Synapse

Доминик глазел на степлер, лежащий на полке холодильника. Медленно моргнул. Позволил холодному воздуху просочиться в кухню. Вытащил степлер, положил его на стол рядом с рабочими документами и поставил на полку полный пакет молока, который он почти выкинул в мусорное ведро. Можно было с уверенностью заявить, что Доминик отчаянно нуждался в целой ночи полноценного сна. Усталость, как правило, исчезала, как только он входил в систему – адреналин брал верх каждый раз, когда он принимался исследовать разум Мэттью. В свой следующий визит, Дом принес старый CD-проигрыватель и поставил его среди аппаратуры, располагавшейся у кровати. Все розетки были заняты: ему пришлось пройти неловкое путешествие вокруг больницы, спрашивая, нет ли у кого-нибудь свободных розеток с четырьмя разъемами. Да, он здесь работал. Нет, у него не было настоящего удостоверения. Да, у него было разрешение, и его имя было записано на ресепшене. Входя в систему, Дом обнаружил Мэттью, сидящего на батуте в виде замка, стоящего посреди пустынного ячменного поля. Доминик вышел из-за деревьев, выстроившихся в ряд вдоль поля, и увидел неподвижные фигуры ярко-красного и желтого цветов, возвышающиеся над золотыми колосьями – они перекатывались небольшими волнами от легкого ветра, который сгибал каждый длинный и крепкий колос в шелестящую массу, огибающую колени, когда Дом проходил мимо. Потребовалось некоторое время, чтобы пройти всё поле, шагая сквозь скопления полевых цветов и густой травы, щекочущих лодыжки. В воздухе разливалась скрипичная музыка, пока Дом огибал надувной замок в поисках главного входа. Он повернул за угол и увидел Мэттью, лежащего в самом центре батута, на одном из надувных курганов между впадинами. - Привет, - тихо позвал Доминик, и усталость и волнение, мучавшие его прошлой ночью, улетели прочь, при виде резко вскочившего Мэтта, широко распахнувшего глаза, полные надежды; челка лезла ему в глаза, пока он не провел по волосам рукой и не зачесал их назад. Неуклюже улыбаясь, он вскинул руки в приглашающем жесте, призывая Дома к себе. Надувной замок слегка качнулся, когда они вместе прыгнули на его пол, обхватив друг друга всеми конечностями и мгновенно плавясь от множества теплых и радостных поцелуев и грубых объятий. Мэттью постоянно ерзал, пытаясь зарыться лицом в грудь Доминика, словно маленькое животное, пытающееся поглубже залезть в свою норку. - Я смотрю, музыка сработала, - Дом улыбнулся, покусывая мочку мэттового уха. Его голос был глубоким и хриплым, и он прошептал эти слова так близко к уху Мэтта, что брюнет мог чувствовать каждое движение его губ. Сердцебиение Мэттью резко участилось. Он издал нервный смешок и кивнул, ощущая, как возбуждение сплетается в плотный комок где-то внутри него, когда Дом приподнял его за подбородок чуть выше и увлек в медленный и глубокий поцелуй. Тягучее и влажное ощущение чужого языка во рту, сплетающегося с его собственным, вспыхнуло пламенем желания в животе Мэтта, и он запнулся, испугавшись, отстранился и возобновил объятия. Знакомая территория. Он уткнулся носом в шею Доминика, пряча свои раскрасневшиеся щеки и сосредотачиваясь на том, чтобы попытаться дышать более размеренно. Ему совсем не помогало ощущение теплых и сильных рук, блуждающих по его телу, или тот факт, что он явственно чувствовал своей щекой движение кадыка молодого человека при глотании. Мэттью крепко зажмурился. Он слушал оркестр. За все время пребывания Доминика вместе с ним в тот день, Мэттью боролся с отчаянным желанием по отношению к блондину. Оно вспыхивало каждый раз, когда его целовали, приобнимали, даже когда держали за руку – он едва мог вымолвить слово – что было довольно трудно, потому что каждый раз, когда Мэтт замолкал, Дом нежно обнимал его и спрашивал, всё ли с ним в порядке. Он никогда не показывал своего возбуждения, но внутри каждая клеточка его тела дрожала от волнения. В конце дня Дом крепко обнял Мэттью на прощание – дыхание брюнета сбилось, а тело было готово взорваться от желания и разочарования. Насколько он знал, Мэтт всегда был натуралом, но это было другое. Доминик был мужчиной. Его фигура была сильной, угловатой, мужской, но в то же время, Мэтт до боли желал принадлежать этому телу. Он никогда так не хотел женщину: дело было не в стремлении взять, а в том, чтобы взяли тебя – открыть себя другому человеку и подчиниться. Мэтт хотел, чтобы его швырнули на спину и жестко поимели. Как только Доминик исчез из его поля зрения, Мэтт упал на колени, скользнул рукой за пояс своих брюк и начал касаться себя, бесстыдно и отчаянно, завалившись на бок и полностью ложась на землю. Он издал тихий стон, почти писк, когда свернулся калачиком на полу, одной рукой расстегивая ширинку, второй неистово поглаживая довольно быстро становившийся твердым член. Вытаскивая его наружу, Мэтт начал с силой толкаться в кулак, свободной рукой цепляясь за травинки. Дрочка была не из великолепных. Всего лишь маленький, хрупкий человек, трахающий сам себя до состояния изнеможения. Всего лишь серия громких животных стонов и вздохов, раздающихся эхом по пустынному ячменному полю, просто разрядка, возможность выхода мучительно отрицательного возбуждения. Напряженный крик прорезал воздух, и Мэтт вздрогнул, дернувшись бедрами и тут же успокоившись, увидев молочного цвета капли на своих пальцах. Он вытер руку о траву, прежде чем откатился в сторону с низким, протяжным стоном, прикрыв глаза и изогнув губы в ленивой и довольной улыбке. Мэтт прижался к полу и тяжело выдохнул. Пахло теплом и землей. *** Способа сравнить, как протекает время в мире Мэтта и в мире Доминика, не существовало в принципе, но если бы кто-нибудь наблюдал одновременно за тем и другим, они бы заметили, что мужчины достигли оргазма приблизительно в одно и то же время. Приблизительно. Точнее и не скажешь. Доминик прижался чистой рукой к кафельной стене больничной ванной комнаты, которая находилась рядом с палатой Мэттью. На ней остался потный отпечаток его ладони – Доминик почти полностью оперся на стену, так как его тело было слишком слабо и не могло устоять на ногах. Другой рукой он сжимал грязную и тщательно скомканную салфетку. Мастурбировать в ванной коматозника. Классика. Морща нос, Дом бросил салфетку в унитаз и смыл ее, тихо напевая что-то себе под нос, ощущая, как мягкая ткань боксеров касается его гиперчувствительной кожи, пока он застегивал штаны и приводил себя в порядок. Ему не нужно было применять дедуктивные способности, чтобы заметить перемены в поведении Мэттью. Если потливость, дрожащие пальцы и тихий скулеж не были достаточной подсказкой, то ощущение бедер Мэттью, более чем явно прижимающихся к его собственным в их прощальном объятии, сдало брюнета с головой. Технически, подобное движение можно было расценивать как составляющую определенного процесса. И в этот момент он потерял контроль. Именно это действие заставило Доминика быстро сбежать, неуклюже выйти из системы и выключить компьютер, после чего, спотыкаясь, как можно быстрее добраться до ванной комнаты. Задача, выполнить которую было бы куда проще, если бы ему не пришлось прикрывать топорщащиеся в районе паха штаны перед медсестрой, решившей именно в этот момент зайти в палату. Вздохнув и медленно и сонно проморгавшись, Дом спустился с небес на землю и, открыв дверь ванной комнаты, вернулся в реальный мир. Медсестра ушла, прихватив с собой корзину грязного белья. В воздухе неспешно разливалась классическая музыка. Он кинул короткий взгляд в сторону Мэттью, прежде чем направиться к выходу, полностью истощенный и отчаянно нуждающийся во сне. Как выяснилось позже, Дому потребовалось больше часа, чтобы уснуть. Его мысли занимало состояние Мэтта во время его визита, и они распадались на несколько различных мнений. С одной стороны, Доминик одновременно радовался и опасался тому, что всё происходило так быстро – какая-то его часть нервничала, подозревая, что он был для Мэтта всего лишь первым попавшимся на глаза за такое долгое время человеком, с которым было тепло, которого можно было обнимать, целовать и трахать, не рассматривая его как личность. В его голове промелькнула сцена, будто Мэтт, очнувшись, отталкивает его от себя словно надоевшую игрушку ради остальных девяноста процентов населения. Дом свернулся калачиком на постели и, загрустив, уткнулся лицом в подушку. Хотя, если бы дело было только в плотском желании, то почему Мэтт так усиленно сдерживал себя всё это время? Он там, наверное, с ума сходил от возбуждения. Или он не доверял Дому? А может, пугался того, что между ними всё происходило слишком быстро? Или он был чересчур застенчивым? А, к черту, подумал Дом, переворачиваясь на бок и закрывая глаза, мне просто нужно его спросить. *** - О чем спросить? – переспросил Мэтт, водя пальцами по грязи на столе. Он щелкнул пальцами, и темные комки грязи влетели в стену – Мэтт наблюдал за тем, как они медленно скатывались по штукатурке, после чего достигли ветви мертвого извивающегося плюща. Вся комната находилась в состоянии раздрая и упадка. Капли дождя попадали в помещение сквозь разрушенную часть окна. - Ты сам знаешь, о чем, мелкий искуситель. - Не-а, не знаю, - Мэттью хихикнул, вновь проводя пальцами по склизкой грязи и поднося их к лицу Дома, намереваясь разукрасить ей щеки блондина. Дом откинулся назад и фыркнул от смеха. Он почувствовал, как что-то холодное и влажное коснулось руки, и резко отдернул ее, вскрикивая. - Фу, Мэтт, это отвратительно, - проскулил он, наклоняясь вперед, чтобы вытереть грязную руку о теплое черное пальто брюнета. Мэтт уклонился в сторону, визжа, и успел вскинуть руку вверх. Черно-зеленые брызги украсили не только лицо Доминика, но и его кожаную куртку. - Вот дерьмо, - заржал Мэтт, прикрывая рот руками, в результате пачкая и свое лицо тоже, - черт, Дом, только не убивай меня, я не хотел – Доминик улыбнулся, приближаясь к парню и наклоняясь, чтобы зачерпнуть двойную порцию грязи из небольшой щели, образовавшейся там, где гниющие половицы встретились с плинтусом. Темная слизь сочилась сквозь его пальцы. Глаза Мэттью широко распахнулись, а на лице застыло напуганное выражение вкупе с полуусмешкой, и он немедленно начал пятиться назад. Вскоре он уперся в кровать, стоящую позади него, и забрался на провисший матрас, убирая с него паутину и размахивая цепями, висящими на потолке. На мгновение оба молодых человека замерли, уставившись друг на друга; заброшенное здание погрузилось во всепоглощающую тишину – источником звука оставались лишь капли дождя, барабанящие по его поверхности. А потом Дом бросился вперед. Пронзительный вопль нарушил молчание убежища, когда Мэтт вскочил с кровати, согнувшись почти пополам, когда в его плечо прилетел комок грязи, брызги которой украсили его шею и правую сторону его лица, на которую и приходился удар. Он повернул в сторону и рванул вперед по коридору, оглядываясь и неистово хихикая, заметив, что Дом был гораздо ближе к нему, чем казалось. Топот ног по хлипким половицам и эхо от истерического смеха неслись вдоль помещения вслед за парнями – их убегающие фигуры мелькали в дверных проемах, ведущих в комнаты, однажды занимаемые пациентами. Коридор кончился слишком быстро, и Мэттью начал долбиться в дверь, которая, как потом оказалось, была заперта. Он развернулся и поднял руки в оборонительном жесте, сгибаясь пополам и задыхаясь от смеха. Дом влетел в него, обхватывая руками хрупкую фигурку брюнета, и поднял его, пытаясь увернуться от укусов и царапин Мэтта, пытающегося в буквальном смысле выгрызть свой путь к свободе. Один из резких и внезапных ударов Мэтта с силой встретил дверь, находя слабое место, отчего ржавый и почти гнилой замок, висящий на ней, развалился. Распахнувшись со скрипом, дверь открыла вид на большую комнату. Доминик остановился и опустил Мэттью на пол. - Боже, что это за жуткое место, - выдохнул он, все еще тяжело дыша от их недавней погони. Пройдя вперед, Дом вошел в комнату, осторожно протискиваясь около перевернутой кровати, преграждающей ему путь. – Какого хрена ты творил, чтобы придумать подобное? - Я и не придумывал, - резко ответил Мэтт, защищаясь, и скрестил руки на груди, проходя мимо кровати и ступая в палату – это отделение психиатрической больницы предназначалось для буйных. Те же веревки и цепи висели над каждой из разваливающихся кроватей, а гниющий плющ вился по стенам и медицинскому оборудованию, словно вены по телу трупа. – Я здесь бывал. Еще в детстве. Мне было лет двенадцать, думаю. Дом оторвал свой взгляд от созерцания допотопных хирургических инструментов, лежащих на столе, и посмотрел на брюнета. - Бывал? - Не в качестве пациента, дурак, - фыркнул он, тыкая пальцем в проеденную молью подушку, чтобы проверить, была ли она такой же тяжелой, как казалась, - это здание находилось неподалеку от моего дома, и я всегда видел его по пути в школу. Мы называли его Призрачным Домом или Домом с привидениями. Типа, «займешь мое место в столовой, и я запру тебя в Призрачном Доме», или «ты странный, спорим, ты вырос в Призрачном Доме», ну или «а ты сможешь провести ночь в Доме с привидениями?» - он скользнул взглядом по лицу Доминика, криво ухмыляясь. – Последнее предложение поступало довольно часто. Это было, вроде как, нереально, вызов всей жизни. Сказать предкам, что ты пошел ночевать к другу, а самому взять спальный мешок и прийти в Призрачный Дом. - Ты ведь этого не сделал? – Дом улыбнулся, вглядываясь в окно. Возможно, когда-то давно, маленький Мэттью Беллами шагал по одной из этих дорог в школу и обратно. Может даже заглядывал в одно из этих окон. – Скажи мне, что не сделал. - Конечно же сделал! – ответил Мэтт, словно это было очевидным фактом. – Я готов был сделать что угодно, лишь бы не казаться мелким и трусливым пизденышем. И, потом, меня взяли «на слабо». А еще я хотел пофоткать тут всё, для арт-проекта, - фыркнул он, таким образом ставя точку в этом вопросе. – И, вообще, я не боюсь привидений. Ухмылка Доминика сейчас не могла быть еще шире. - Спорим, что боялся. - Да, боялся, - Мэтт расхохотался, проводя рукой по лицу, а затем и по волосам. – В ту ночь я и не спал толком. Несколько моих приятелей проводили меня до ворот. Один парень из школы видел, как мы курили возле нее, и собирался растрепать учителю, если кто-нибудь из нас не выдержит целую ночь в Доме с привидениями, поэтому я начал строить из себя крутого парня, типа я был единственным, кто осмелится на подобное, - он присоединился к Доминику в разглядывании улицы и ворот больницы из окна. – Тогда это было что-то вроде игры. Мой друг Том был тем еще мудаком – говорил мне, чтобы я остерегался скрипучих половиц, если не хочу провалиться и разбиться на смерть, а еще он дал мне солонку, на случай, если придется отгонять злых духов. Такой бред. Он делал это лишь для того, чтобы напугать меня, - Мэтт широко улыбнулся. – Он помог мне перелезть через ворота и перекинул через них мой рюкзак. Все кричали какую-то чушь, пока я шел ко входной двери. Последнее, что я услышал, было «Беллами, не обосрись там от страха!» от Тома, и в тот момент я почувствовал непреодолимое желание сделать именно это. Откинув голову и разражаясь таким знакомым Мэтту смехом, Доминик обнял сзади его измазанные грязью плечи и, прижав к себе, поцеловал темную макушку. - Так что? Ты там обосрался от страха? - Ну, знаешь, тут не было туалетов, поэтому, в конце концов… Губы Дома замерли в мэттовых волосах. - …В конце концов? - Не знаю, я нагадил возле забора. Было не так плохо. Лисы вот, например, всегда так делают. Губы не двигались еще какое-то время, пока Дом не пожал плечами и не возобновил дорожку из поцелуев, начинающихся у основания шеи Мэтта и доходящих до макушки. - Достаточно честно. Они стояли так еще пару минут, вглядываясь в дикий, заросший сад сквозь зияющие дыры в окнах и осколки стекла, разглядывая пустые улицы, по которым Мэтт ходил в школу. Руки Доминика скользнули на тонкую талию Мэттью, даже несмотря на жесткое пальто, прилегающее к каждому малейшему изгибу или острому углу его тела. Пальто было застегнуто до горла. Пальцы Доминика начали нежными касаниями прослеживать только ему ведомые узоры на плоском животе брюнета. В мыслях он думал о том, как это место могло выглядеть для ребенка: он представлял себе совсем еще крошечного Мэттью, который сидел в темном углу, обхватив свои колени, и прислушивался к ветру, воющему за разбитым окном, и гремящим ржавым цепям, свисающим с потолка. Наверное, он успел вынести кое-какую еду из дома, так, чтобы не заметили родители, и поужинал здесь. Может, исследовал помещение с помощью зажигалки. Может, ему понадобилось несколько часов, чтобы понять предназначение этого здания, а может он понял это мгновенно. Было трудно сказать, напугало оно его или же он успел повидать слишком многое для своего возраста, чтобы расстроиться. - О чем тебе нужно было меня спросить? Рука Дома замерла на месте, и он моргнул, вспоминая. - Ах, это. - Мы отвлеклись, - тихо сказал Мэттью, едва слышно хихикая. Он поднял руки, стряхивая со своих уже почерневших пальцев остатки грязи. - Хммм, - казалось странным поднимать эту тему сейчас – сразу после обсуждения того, как двенадцатилетний Мэттью справлял нужду в заброшенной психиатрической больнице, - но он должен был спросить. Ему нужно было спросить. – Я хотел спросить тебя о том дне, помнишь, когда на ячменном поле стоял надувной замок. Вспышка нервной тревоги отразилась на лице Мэтта, оставшись почти незаметной для Дома. Тень под его скулами, казалось, стала еще темнее, его челюсти сжались. - Продолжай. - Ну же, - промурлыкал Доминик, крепче обнимая фигуру брюнета, - трудно было не заметить. - Но я старался, правда! Я старался изо всех сил! – проскулил Мэттью, в самом деле начав дуться. - Значит, не так уж и сильно, - смешок возле самого уха. – Нет, мне просто интересно, что ты думаешь по поводу всей этой ситуации. Таким образом, оставив вопрос открытым, Дом замолчал и почувствовал, как Мэтт думает над ответом. Жестокий ход с его стороны, возможно, но по крайней мере сейчас мяч был на чужом поле. - Дом, - осторожно начал Мэттью, - я не гей. Казалось, всё вокруг стихло. Свист ветра за окнами, стук дождевых капель по стеклу, скрип цепей – все намертво застыло, как только Дом услышал конец этого предложения. На мгновение Доминик подумал, что это было какое-то нарушение в разуме Мэтта, и всё застыло буквально, но ничего не изменилось. Просто шок заблокировал все ощущения. - Не…гей? - Нет. И никогда им не был. Быстро убрав руки с тела Мэтта, Дом отступил назад, моргая и усиленно мотая головой из стороны в сторону, словно это движение помогало ему выкинуть из нее всю путаницу. - Но…но ты же поцеловал меня – - Я знаю, знаю, - сказал Мэттью, резко разворачиваясь и беря руки Доминика в свои. Он крепко прижал их к себе – две потемневшие от грязи ладони – и придвинул блондина ближе. – И я бы сделал это снова, и еще многое другое, - прошептал он. – Я имел в виду, что все это для меня ново. Действительно ново. - Черт возьми, Мэтт, - выдохнул Дом. Он попытался тихо рассмеяться, но звук получился чересчур дрожащим для смеха. – Я думал, что это конец, что ты просто притворялся все это время, что – - Нет! Ни в коем случае, нет! – прижимая парня ближе к себе, Мэтт обхватил руками его талию и легко поцеловал его губы. – Нет. Определенно нет, я точно тебе говорю. Ты уже мне нравишься больше всех тех, с кем я когда-либо встречался. - Встречался? – Дом почувствовал, как в низу его живота – который отправился от предыдущего заявления – что-то перевернулось от последнего сказанного Мэттом слова. – Официально? Мы встречаемся? - Думаю, да, - Мэтт хихикал, покрывая лицо Дома легкими и нежными касаниями губ, улыбаясь так сильно, что ни одно из них и за поцелуй-то принять было нельзя. – Ты можешь вернуться в реальный мир и рассказать всем, что встречаешься с парнем в коме, если хочешь. - Что делает меня либо ангелом, либо извращенцем. - Может, в тебе есть кое-что и от того, и от другого. - Но…ты не гей? - Никогда не был геем, - Мэттью говорил быстро, бессвязно бормоча слова. Словно пытаясь решить все это в своей голове, - по крайней мере, до этого момента я им себя не считал, и, наверное, я не думаю, что я бисексуал. Только с тобой. Я не знаю. Всё дело в том, что я сейчас на взводе, понимаешь? Поверь мне, я хочу тебя, я правда, очень сильно тебя хочу, но я испугался твоей реакции на мое внезапное возбуждение. Не знаю. Просто, стояк ведь не всегда означает приглашение, понимаешь? - Я бы никогда не сделал ничего без твоего на то желания, - пробормотал Дом; во взгляде серых глаз читалась нежность и, одновременно с этим, серьезность. - Я знаю! – воскликнул Мэтт – его руки постоянно двигались и пытались объяснить все жестами, даже находясь за спиной Доминика. – Я знаю, и я прекрасно понимаю, что мне нужно лишь сказать «стоп» и ты остановишься, но в этом-то и дело. Я бы никогда не сказал тебе «стоп». Я бы никогда не отказал тебе, Дом, и даже если мне будет больно и страшно, я все равно буду хотеть тебя. - Это глупо, - голос Дома теперь понизился до шепота. Его голова почти легла на мэттово плечо, а губы касались его уха. – Я бы не хотел, чтобы все было так. Никогда, - он замолчал. – И если ты вдруг поймешь, что ты…ну, знаешь, натурал…Я хочу, чтобы ты сказал мне об этом. Если ты больше не будешь меня хотеть. Какова бы ни была причина – если ты больше не захочешь меня, ты должен мне сказать. Руки за спиной Дома сжались, объятие становилось все крепче и крепче, пока он не обнаружил себя полностью в руках Мэттью – он гладил его спину и прижимал к себе. Доминик обнял его в ответ. Он почувствовал едва уловимое тепло тонких губ, оставляющих на его шее дорожку мелких влажных поцелуев, пока они не коснулись воротника его куртки. - Нет, - тихо произнес Мэттью, - я всегда буду хотеть тебя. Но я дам тебе знать, если что-то изменится. Кивок. - Хорошо. Озорной взгляд голубых глаз встретился со взглядом серых. Они посмотрели из стороны в сторону, губы под ними расплылись в улыбке. - Как-то неубедительно прозвучало. - Я просто в шоке, наверное. Я… - медленно ответил Дом, чувствуя, как объятие Мэтта становится еще крепче. Он хотел сказать, что чувствует себя незащищенным, но так и не смог себя заставить. – Я нервничаю, понимаешь? Небольшая пауза, и Мэтт вдруг отстранился, резко хватая Доминика за руку и таща его обратно к тому коридору, по которому они уже бегали сегодня. - У меня есть кое-что, что тебя убедит. - Чт-то – Мэтт, отпусти, все в порядке, я… - Нет. Тсс, - Мэтт переступил через перевернутую кровать и отпустил руку Дома, возясь с дверной ручкой первой двери, что находилась слева от них. – Он меня раздражает, он еще не закончен, я почти его доделал, но ты должен увидеть это сейчас, - он распахнул дверь и шагнул внутрь, переплетая пальцы Доминика с собственными и проводя его в комнатку. Над противоположным выходом из этого крошечного пространства висела штора из бус. – Я определенно хочу показать тебе это сейчас.