Полюбить чудовище

Профессор Морбиус изволил восседать в своём кабинете. Имея высокую зарплату и стремление к самоутверждению, он обставил свой офис дорогой мебелью из эбена и парой красивых экзотических растений, а на полу, вместо стандартного линолеума, ‒ лакированный паркет из еловых досок. И каждый, кто посещал его «личный уголок» в этом научном комплексе, каждый раз словно входил в обитель нефтяного магната. Но все уже привыкли, да и для этого гостя кабинет профессора не оказался новинкой. Раздался троекратный стук в дверь, и профессор сказал: ‒ Войдите. Резная кленовая дверь отворилась, и в комнату робко вошла молодая медсестра. Профессор оторвал глаза от бумаг, которые до этого так увлечённо заполнял, и вернул перо в чернильницу. Перед ним оказалась одна из его лучших сотрудниц ‒ кобылка белого окраса со знаком отличия в виде красного креста на бёдрах и пламянисто-рыжей гривой. ‒ А, Рэдди! Проходи, ‒ сказал профессор, указывая на стул напротив себя. Кобылка нервно перемялась с ноги на ногу, но всё же воспользовалась предложением профессора. А он вновь взял магией перо и вернулся к своим бумагам ‒ Профессор, я бы хотела поговорить с вами, ‒ неуверенно произнесла медсестра. ‒ Ну, поскольку ты здесь, этого стоило ожидать, ‒ ответил Морбиус, не отрываясь от документов. ‒ О чём ты хотела поговорить? ‒ Профессор… я… я хочу выйти из проекта, ‒ заикаясь, произнесла гостья. Перо замерло над бумагой, капнув на неё чернилами, жеребец на мгновение замер и медленно поднял голову, глядя на неё, как на сумасшедшую… Гусиное перо медленно опустилось в чернильницу, а испорченный документ броском, которому бы позавидовал сам Майкл Джордан, был отправлен в мусорную корзину. Рэдкросс задрожала всем телом, прикованная взглядом к жеребцу, словно загипнотизированная. Морбиус сложил копыта и, наконец-то вымолвил слово: ‒ Позволь полюбопытствовать, почему? Хладнокровность профессора пугала и без того испуганную кобылку: вот он, сидит перед ней с безучастным выражением лица, но при этом его серые глаза прожигают её насквозь. Ни один мускул на его лице не дрогнул, ни один волосок средь седой волнистой гривы не вздыбился, ни одна линия морщинки не скривилась, а глаза, не мигая, продолжали смотреть на неё. ‒ Всё изменилось, профессор, ‒ наконец произнесла Рэдкросс, усилием воли заставив себя отвернуться от постаревшего жеребца, ‒ и я не могу более исполнять свою роль. ‒ Хорошо, ‒ сорвалось с губ профессора, и медсестра уж было обрадовалась, но дальнейшая ветвь диалога была отнюдь не утешительной: ‒ А теперь вопрос такого плана: «Изменилось что?»… Небо упало нам на головы? Или Сияющее море накрыло материк? ‒ Нет… всё дело в Демиене… ‒ начала медсестра, но была перебита. ‒ Вот! ‒ ткнул копытом в её сторону профессор. ‒ С этого и надо было начинать… А что с ним не так? Как показывают последние исследования, он умом наравне со своим возрастом и репродуктивная функция у него на самом высшем уровне. ‒ В этом-то всё и дело, ‒ сказала Рэдкросс. ‒ Неужели не найдётся кого-нибудь другого?.. Я не могу с ним так поступить! ‒ Ах, вот как! ‒ сказал профессор, откинувшись на спинку кресла. ‒ Напомню тебе, дорогуша, что ты была рассмотрена как наиболее подходящий вариант для испытания… Мы не заставляли тебя, а предложили, и ты всё же согласилась. Сама виновата, что вызвала у мальчика не те чувства к себе и позволила ему привязаться к тебе. Я не могу сейчас искать другую, ибо время поджимает… В проект «Полукровка» были вложены большие деньги, которые придётся возвращать мне, если мы не получим требуемого результата… А «верхи» уже комом мне поперёк горла стоят и спрашивают, чего я тяну резину. Завтра же приступаем к первому этапу испытания. ‒ Но… ‒ хотела уж возразить Рэдкросс, но вновь была перебита. ‒ Никаких «но»! ‒ категорично произнёс Морбиус. ‒ Не волнуйся, я прежде поговорю с ним и немного «подтолкну»… Он и не поймёт, что произошло, а потом всё забудет…

***

И я остался наедине с собой в своей клетке. Я лежал на деревянном лежаке, не сводя глаз с потолка, но мысли мои были отнюдь не о нём… Я вновь и вновь прокручивал в голове, словно просмотренный фильм, события сегодняшнего дня. Утром моим будильником к завтраку, как и за последние дни, был Её голос. Сладко дремая на лежаке, я убивал время до самого обеда. После ужина я посетил ванную и переоделся, затем отправился с моим дозорным на прогулку. Мы зашли в парк, где я поиграл с детьми, потом мы пошли вглубь, где мне представился шанс сказать Ей о своих чувствах. Но отчего я так грустен, вспоминая об этом, ‒ это тревожит тебя, мой друг… Для меня это была сладостная вечность, что оказалась счастливым мгновением… В её глазах я не увидел того же: в них отражались страх, удивление, непонимание ‒ всё, что угодно, но не взаимность. Когда я оторвался от её уст, она не проронила ни слова. Оцепенение юной самки длилось до тех пор, пока она магией не схватила моё запястье и не повела назад, в центр парка. Она передала меня патрульным, а те отправили меня в замок. Дверь с грохотом захлопнулась, и я остался наедине с болью разочарования и разбитым сердцем. Больше я её не видел: утром меня будили грубые мужские голоса, чьи хозяева буквально втюхивали мне неиссякаемую вкусную еду три раза в день. В душ и за пределы дворца я выходил лишь в сопровождении трёх-четырёх конвоиров. И так прошла оставшаяся неделя… Оставшаяся неделя моей «свободы»: на восьмой день под вечер во дворец вернулась Кризалис… и в весьма бодром расположении духа, не могу не заметить. Очевидно, переговоры с алмазными псами и прочие государственные дела прошли на ура, ибо такой довольной я её помню лишь в ночь нашей первой встречи. Но и за меня она не забыла: уже поздним вечером, за час эдак до полуночи, четыре конвоира, позволив мне прихорошиться, отправили меня к ней в башню. Дверь отворилась, меня грубо втолкнули внутрь и заперли снаружи. Комната её ничуть не изменилась с прошлого моего нахождения здесь. А сама Кризалис, тяжело дыша, лежала на боку. Приоткрыв один глаз и увидев, что перед ней её «любимая игрушка», она приподнялась и обоими глазами осмотрела меня с ног до головы. ‒ А Ксена была права: принятые меры пошли тебе на пользу, ‒ сказала она, широко улыбнувшись. ‒ Ты прямо такой же, каким я увидела тебя в первый раз... Но знаешь, ‒ легла она на спину, изогнувшись дугой, ‒ хоть и желаю твоё дитя как можно быстрее, но я так устала. Ты и представить себе не можешь, насколько тяжело править страной. Власть ‒ это здорово, но вместе с ней появляются и обязанности. «Но а зачем меня тогда привели сюда?», ‒ этот вопрос не был озвучен. ‒ Да если бы я и не чувствовала себя столь уставшей, всё равно хотела сегодня предоставить тебе свободу действий. ‒ это была её следующая фраза. «Свободу действий?», ‒ опять же, молчаливый вопрос, лишь мимика выдала мою озадаченность. Магия королевы толкнула меня в спину, заставив подойти поближе. ‒ Я лишь слегка подтолкну тебя, а как действовать дальше ‒ то воля твоя, ‒ произнесла Кризалис и вцепилась клыками в мою шею. Капелька крови маленькой речушкой потекла по коже, тело наполнилось теплом, знакомое ощущение влечения к этой самке вновь вонзило когти в мою голову… но всё же я сохранял рассудок и не набрасывался на неё, словно в бреду. Кризалис легла на спину, поджав под себя передние копыта и раздвинув задние. Изобразив самую милую мордашку, которую могла из себя выдавить, она сказала: ‒ Ну же, Демиен, удиви меня… Посей в меня своё семя, из которого вырастет полукровное дитя. Ни чувство омерзения, ни ненависть к ней ‒ ничто уж для меня не играло роли… Мне было теперь всё равно, что я делаю, и отвратность ситуации мне была боле не важна… С безучастным выражением лица и хладнокровным спокойствием, которое не оттаяло даже на самом пике, я провёл в опочивальне Королевы Улья ближайший с лишним час. Когда волна кульминации захлестнула нас обоих, Кризалис обессиленно откинулась на подушку, а я, укрывшись одеялом, отвернулся к стене… Тяжёлые вздохи и запах любви наполняли комнату, словно жидкость порожний сосуд. Либо её усталость сыграла сейчас ключевую роль, либо я, в кои-то веки, научился делать женщин счастливыми, но она продолжала лежать, раскинув ноги, на подушке в солодкой полудрёме. Ощутив, что действие «стимулятора» ослабевает, а сила медленно растекается по телу, я сел на край и принялся искать свою одежду, которая, к счастью, вся оказалась под кроватью… Шёлковая ткань белой рубахи (последняя из вещей) коснулась моего туловища, и я собирался уж, подобно Казанове али Дон Жуану, гордо покинуть опочивальню своей «любовницы», но её копыта обвили мою шею, а горячее дыхание обожгло мочку уха. ‒ Это было волшебно, ‒ томно прошептала она, заскользив копытами по моему торсу. ‒ Ни с кем и никогда мне ещё не было так приятно. Её копыта продолжили скользить по моему телу, а губы несколько раз коснулись моей щеки. Я же не сдвинулся с места и бровью не повёл. ‒ Знаешь, ‒ повернула она к себе мою голову, ‒ за такую прекрасную ночь я могла бы сделать для тебя ответную услугу, ‒ её копыто коснулось штанов в том месте, за тканью которого скрывался первичный половой признак. ‒ Но ты настолько, в хорошем смысле, меня утомил, что я сейчас едва нашла в себе силы, чтобы встать. Её губы легонько прикоснулись к моим губам, и Кризалис вновь откинулась на подушку, театрально приложив копыто ко лбу. ‒ Но ничего, ‒ опустила она копыто и одним глазом глянула на меня. ‒ Когда сие дитя появится на свет, я сделаю «это» для тебя столько раз, сколько ты пожелаешь, ‒ она положила оба копыта на свою осиную талию и опустила взгляд на свой живот. ‒ Ох, я уже чувствую, как оно начинает укореняться и прорастать. Она мечтательно откинула голову на подушку, закрыв глаза и усмехнувшись. Я, воспользовавшись моментом, встал с кровати и направился к двери. Там меня тут же встретила стража, обездвижившая по рукам и ногам. ‒ Ну, где же ваши манеры, господа? ‒ томно спросила королева, чем несказанно озадачила стражников. ‒ Он ещё понадобится нам целым, невредимым и полным сил: когда явлю я на свет его дитя, далее «семена жизни» будут посажены во всех самок моего королевства… А посему велите поварам сейчас же принести ему лучшие блюда из нашей кухни и пусть изволит отобедать в столовой... А так же выделите ему комнату в западном крыле. ‒ Приказ будет исполнен, Ваше Величество. ‒ поклонились стражники. ‒ И повежливее с ним, повежливей, ‒ добавила королева, прежде чем дверь за ней закрылась. Не скрывая своё негодование, они-таки выполнили её приказ, устроив мне пир горой в столовой и обращались со мной довольно обходительно. Наевшись так, как не ел ещё никогда в жизни (даже в научном комплексе), в сопровождении вчерашних конвоиров я отправился в западное крыло. Вскоре мы остановились в коридоре у одной из многочисленных дверей, а один из стражей магией отворил её, жестом приглашая меня внутрь. Как и в любой другой комнате во дворце, в сей так же пестрил контраст чёрного и болотно-зелёного. В остальном же обычная комната: широкая двуспальная кровать с пологами на столбиках, журнальный столик и кресло с пуфиком для ног, пушистые толстые ковры ‒ вершина блаженства для босы́х ступней, туалетный столик и красивый камин, на полке которого стояло несколько статуэток, изображающих солдат королевской стражи. Я, не раздеваясь, просто плюхнулся спиной на покрывало кровати, положив руки под голову… Честно говоря, я сейчас даже не хотел задуматься о том, что со мной будет, если и на этот раз всё пойдёт к дискордовой матери. Я лишь, подобно человеку, которому сказали, что дни его пересчитать можно по пальцам, живу и наслаждаюсь милостью королевы, пока ещё это возможно… Даже если меня убьют, скучать по мне будет некому. Я, словно кристалл сахарозы, растворюсь без единого звука… исчезну, испарюсь, провалюсь под землю, кану в лету… А любые, даже мелочные воспоминания обо мне, сотрутся быстрее, чем ты пальцем щёлкнешь… Вот в чём ирония ‒ моей жизни нет цены, поскольку за неё не получу я даже тени от медного гроша. С этими мыслями я провалился в сон, а мудрец Морфей радушно меня встретил.

***

Следующий день был таким же, как и все остальные. Разницу составляла лишь эта комната и служанки, которые приходили ко мне уже дважды за день: с завтраком и обедом. По сути, я в этой комнате в западном крыле провёл весь день. Я мог выйти и спокойно, хоть и в сопровождении стражи, прогуляться по замку, но сам себя запер, словно в темнице. Ксену я так и не встретил вновь, а Кризалис пока что не давала о себе знать. Лишь хладнокровные морды стражников и безучастие прислуги встречали меня весь этот день, что был серым и тоскливым, словно месяц ноябрь… Он тянулся медленно, и главное ‒ бесполезно. Вечером, уж где-то в восьмом часу, я, вновь не раздетый, лежал на кровати и смотрел в крышу на столбиках кровати. Лишённая других источников света, комната была залита лунным светом. Я бы открыл окно, но ни одно из них не открывалось, а потому пришлось отказать себе в удовольствии ощутить на запах и вздохнуть полной грудью свежий ночной бриз. Когда веки уже стали наполняться свинцом, а, переполненная от мыслей, голова потяжелела, я готов был вновь провалиться в сон, явно злоупотребляя гостеприимством Морфея, но показаться бестактным и навязчивым в тот вечер мне не позволили. Дверь с грохотом отворилась, и в комнату заглянул страж, магией зажёгший светильник. ‒ Демиен Картер, пригашаю вас на ночную прогулку, ‒ сказал он монотонно. Я лениво разлепил веки и посмотрел на него. Честно сказать, они для меня все были из одного ларца, а потому ничего нового или особенного я в нём не обнаружил. ‒ Не сегодня, ‒ ответил я, погружая взгляд во тьму. ‒ Приказ королевы, ‒ добавил страж. ‒ Велено нам, чтобы вы не только получали вкусную еду и мягкое ложе, но и свою норму свежего воздуха так же. Не скрывая своего нехотения, я-таки встал с кровати и вышел в коридор. Страж приказал мне следовать за ним. Он повёл меня на выход из замка, а дальше ‒ в город. Не проронив ни единого слова, вояка продолжал вести меня по ему известному направлению, подталкивая изредка меня сзади. Минуя серые коробки домов, перпендикуляры улиц и шумную толпу, мы пришли в городской парк. Там было так же оживлённо, как и в прошлый мой визит сюда: играющие дети, приглядывающие за ними взрослые, влюблённые парочки ‒ в общем, ничего не изменилось. Но даже здесь, сейчас, стражник не остановился ни на мгновение. Монотонный голос и наконечник копья целенаправленно вели меня… вглубь лесной чащи, окружающей парк. Что он хочет со мной сделать? Устранить по-тихому?.. Но почему? Ведь прошли всего сутки!.. Ах, не важно. Даже если он хочет меня убить, пусть. Он только сделает мне одолжение: спасёт от праведного гнева в случае провала или убережёт от участи оплодотворителя. Я зашёл в чащобу настолько глубоко, насколько это было возможно. Вокруг ни единой души, кроме деревьев, травы и сверчков. А млечный свет луны косо падал на поляну, на которой находились мы. Услышав, как затих шелест травы моего «преследователя», я остановился посреди поляны… Я не оглядывался назад, а просто замер, подставив лицо под нежно-белое сияние, и даже закрыл глаза. Именно в такие моменты невольно смотришь на свою жизнь со стороны, вспоминаешь все хорошие и плохие поступки, вспоминаешь каждое событие до мелочей… Пусть прожил я мало, а восемнадцать лет моего биологического возраста были просто стёрты, но я всё же теперь твёрдо уверен, что прожил так достойно, как мог, не смотря ни на что. Я раскинул руки в стороны и уж приготовился к тому, что услышу лёгкий, едва уловимый, свист, затем железный наконечник пронзит мою плоть, палица протолкнёт его вглубь, пронзив сердце насквозь, а белые, словно первый снег, лепестки этих луна́лий, коих в изобилии здесь, окрасятся алым… Но ожидание затянулось, и я уж было подумал, что воин решил поизгаляться надо мной, нарочно растягивая время, если бы не… ‒ Демиен, ‒ услышал я до боли знакомый голос. Я медленно обернулся. Стражник по-прежнему стоял на месте, но никого другого я не увидел. Мой «попутчик» снял шлем, по сторонам головы шёлковой тканью расстелились серебристые локоны, и прямо мне в глаза смотрели два огромных сапфира… Меня словно пригвоздили к этому месту, ибо я даже не шелохнулся, глаза широко раскрылись, губы чуть обнажили полость рта, а из нутра вырвался удивлённый вздох… Не знаю, сколько прошло времени, но мы всё стояли и смотрели друг на друга. Вокруг нас словно всё замерло, даже звуки ночи утихли, а важными в своём единстве для меня были её глаза… Наконец я сделал первый шаг, то же самое сделала и она. Ветер всколыхнул траву, кончики которой наклонились в нашу сторону, а свет луны словно светил только для нас… А расстоянье сокращалось, мы, не мигая, смотрели друг другу в глаза и словно понимали, не произнося ни единого слова. «Почему ты здесь?», ‒ безмолвно вопрошал я. «Хотела тебя увидеть», ‒ отвечала Ксена. «Но почему?.. Ты ведь отвергла меня» «Нет! ‒ ты резко восклицаешь. ‒ Я… я просто испугалась» «Я думал, перевёртыши не ведают страха» «Страх знают все… И даже мы» «И, тем не менее, зачем ты привела меня сюда?» «Потому что это единственный шанс увидеть тебя и побыть хоть на мгновение с тобой» «К чему так рисковать, принимая облик солдата и уводя меня из дворца?» «Потому что… я люблю тебя! ‒ глаза твои окропили слёзы. ‒ Я испугалась своих чувств и лишь поэтому тогда оставила. Я заставила тебя страдать, и нет мне прощения, но я здесь сейчас с тобой и для тебя!» Мои ноги подкашиваются, и я падаю на колени, а руки сами собой обхватывают её шею, притягивая Ксену ко мне. Я стиснул её так сильно, как только мог и уткнулся носом в её бронированную гладкую шейку. А она положила голову мне на плечо и тихонько всхлипывала… Глаза мои невольно тоже окропились, но слёзы те были от счастья. Я отстранился от неё и ещё раз взглянул ей в глаза. Свет луны отражался от сапфировой радужки, эти глаза словно принадлежали богу. Пальцы нежно обхватывают её подбородок, и робко сливаются в поцелуе уста. Вначале боязливо, словно по коже идёт ток, они соприкасались и отторгались, но вскоре сердца наши ускорили темп, потребовав своих хозяев обменяться взаимностью этих чувств. Прохладный ночной бриз вскружил опавшую листву вокруг нас, кончики травы наклонились в нашу сторону, а шелест крон над головой слился в причудливую своеобразную симфонию. Природа словно почуяла две соединённых половинки на своей земле, ибо буквально всё вокруг обратило на нас своё внимание. Даже свет луны, казалось, падал только на нас, а мы словно под прожектором на сцене. Я положил кобылку на спину, поддерживая ладонями её лопатки, а зелёный ковёр качнулся на мгновение в разные стороны, словно раскрывая объятия для двух влюблённых. Я не разрывал этот поцелуй, а только усиливал его страсть и подкидывал поленья в пламя, что горело сейчас меж нами. Клыки её не мешались ничуть, наоборот ‒ когда страсть новым ударом бича полоснула меня и я подарил ей «поцелуй души», то с нескрываемым удовольствием изучил их поверхность и острые кончики. Когда необходимость дышать напомнила о себе, мне пришлось разорвать нас, но далее раскалённые губы коснулись её носа, лба, глаза, щеки и шеи. Мысль о том, что касаешься к холодному панцирю ошибочна ‒ Ксена чувствовала абсолютно всё, о чём говорили её томные вздохи и нашёптывания моего имени. На мгновение мне пришлось оторваться от её шейки, ибо пуговицы моей рубашки озарились зелёным сиянием и стали расстёгиваться сами собой, затем и рубашка плавно соскользнула с плеч, обнажая худощавый торс. А твёрдые копытца плавно заскользили по коже, словно рисуя песком. Подарив ей ещё один поцелуй, я опустился к её груди, нежно касаясь губами каждого миллиметра гладкой поверхности… И опускался всё ниже и ниже. Я был нежен, я был нетороплив и терпелив, а потому не позволил событиям достигнуть завязки, пока я не буду уверен, что Она точно этого хочет. А потому, когда мои губы уже были на границе между её животом и местом-о-котором-не-говорят-без-стыда, я не позволил себе слишком рано узреть запретную красу и продолжил ласкать её тело, массируя плечи, спину и бёдра. Казалось бы, я могу делать это вечно, но жажда сделать для неё большее была сильнее. Я и так растянул ожидание ключевого момента, насколько это было возможным, а посему не стал более медлить. Ладони плавно опустились с боков на заднюю часть её бёдер и с небольшим усилием раздвинули задние копытца в стороны… И мир на мгновение замер, я не спроста назвал сею красу запретной, ибо зачастую прекрасно то, на что наложено ВЕТО… Единственная, не беря в расчёт губы, часть тела, не покрытая панцирем, а слегка грубой чёрной кожей. Медленно я приблизился и коснулся губами края одной из двух пухлых губ, разделённых тонкой линией… Тихий стон сорвался с губ Ксены, а я тем временем оставил свой отпечаток на остальной поверхности запретного плода. Словно держишь в руках яблоко: ты чувствуешь его руками, ты улавливаешь его ни с чем не сравнимый сладостный аромат, твои губы скользят по округлой поверхности, и единственное твоё желание ‒ откусить кусочек… Пальцы обнажили этот девственный бутон, а мой язык боязливо коснулся одного из нежно-розовых влажных лепестков, забирая с собой каплю его нектара… Да, внутренность влагалища самок перевёртышей не зелёная, как принято думать у некоторых, и никакого иного цвета, кроме розового, даже Кризалис не была исключением. Разница между ней и Ксеной лишь в том, что мне не противно от того, что я делаю. Томные вздохи срывались с губ моей любимой, а я тем временем вкушал этот Kíndan no Káijutsu (яп. «Запретный плод»), стараясь насладиться этим вкусом, как последним в жизни, насытиться этим нектаром, как мёдом пчёл Вечнозелёного леса. Причём вид этого бутона был настолько прекрасен, настолько нежен, настолько невинен, что мне было жалко его порочить, если всё зайдёт слишком далеко… Пуговица штанов расстегнулась, за ней заскрипела молния, и штаны упали вниз, встретив преграду в виде моих согнутых колен. Я поворачиваю к ней голову и встречаюсь взглядом. «По-пожалуйста», ‒ умоляли её глаза. «Если только ты этого хочешь», ‒ безмолвно отвечаю я. Я был готов к такому развитию событий, но посчитал, что на первый раз того, что я делаю будет предостаточно. А в сердцах и она, и я желали большего ‒ открыть друг другу души… Я обнажился полностью и теперь мы оба, как Адам и Ева, были наги. Медленно и бережно я проник в её тело, встретив преграду на своём пути, и, получив согласие, объединил нас … Для меня это было калейдоскопом новых чувств, эмоций и ощущений, но Ксена испытала лишь боль, как бы мне того не хотелось. Её зубы стиснулись, стараясь сдерживать и без того громкий крик, а слёзы вновь оросили глаза. Нежными поцелуями я постарался отвлечь её от жертвенной боли и дал время привыкнуть к новым ощущениям. ‒ Как жаль, что ты не можешь подарить мне свой первый раз, ‒ прошептала Ксена, постепенно успокаиваясь. ‒ Это неважно, ‒ покачал я головой. ‒ Она забрала невинность тела, но не мою душу и не мою любовь, что принадлежат только тебе. Максимально нежно и не спеша, я сделал первое движение. Стиснутые зубы и тихий вскрик сказали о том, что ей ещё больно, но я знал, что вскоре это пройдёт, а потому не стал останавливаться. Результат не заставил себя ждать, когда она полностью расслабилась и лишь томно вздыхала, отдав себя всецело в мою власть. Покрывая горячими поцелуями её мордочку и вдыхая аромат её волос, что, словно зачарованное полотно, раскинулись под её головой и мистически сияли в лунном свете, я постепенно ускорял темп, медленно, но уверенно приближая нас обоих к финалу. Прошло вроде не очень много времени, но для нас двоих это была сладостная вечность. Хоть я и желал, чтобы этот момент длился дольше, если не вечно, но страсть была слишком пылкой, любовь разрывала грудную клетку, а сердце стремилось на волю. Внутри Ксены было очень горячо, если не жарко, влажно, а стенки её лона с каждым моим движением сокращались всё сильней, сжимая меня настолько сильно, что я уж забеспокоился, не закончится ли всё слишком быстро. Перевернувшись на спину, я позволил ей верховодить надо мной. Погрузив меня максимально глубоко в себя, она остановилась и просто целовала меня, начиная от губ и лица и опустившись к груди ‒ хотела сделать то же самое, что я сделал для неё. А я принимал в ответ её услугу, вцепляясь в губы этой девы, словно вампир в шею жертвы, и, откинув голову назад, наслаждался ощущением её губ на своей коже. Проложив дорожку из поцелуев от грудных мышц, грудины и шеи, она вновь соединила наши губы в страстном поцелуе. А я тем временем, не разрывая поцелуя, сел и положил руки на её бёдра, помогая ей продолжить то, что начали… Её лоно сжимало меня так, словно хотело выжать всё до капли, как соковыжималка свежий апельсин. В животе словно вспорхнула стайка мотыльков, а по телу прошла волна жара. Ксена прижалась к моей щеке, её горячее дыхание опаляло кожу на моей шее, а стоны становились всё более протяжными ‒ она уже на пределе, как и я. ‒ Эта любовь, ‒ простонала она с капельками слёз на глазах, ‒ Её слишком много… Я… я не выдержу. Предел был достигнут, швы трещали, и конец приближался… Я положил её на спину и, держась на последних силах, совершил последние три толчка, прежде чем наша связь стала неразрывной… Перед глазами заклубилась белая пелена, в голове словно взорвалась бомба, мотыльки в животе улетели на волю, а громкий крик заложил уши… Тяжело дыша, я лёг на бок и приобнял Ксену за талию, прижав её спину к себе. Мой член покинул её влагалище, и теперь ничто не мешало смеси любовных экстрактов стекать по её бёдрам на траву, наполняя воздух вокруг ароматом любви… Так мы и пролежали несколько часов в солодкой полудрёме, я и Она. Та, чей народ я люто ненавижу… Та, чей народ мучил меня ради недостижимой цели. Но она и та, кого я и благодаря кому люблю, как её, так и её народ. Я бы сейчас был с ней здесь до конца дней своих, если б не одно но. ‒ Вставай, ‒ сказала Ксена. ‒ Нужно вернуть тебя обратно, пока за тебя не хватились. И то верно. Для начала мы отправились к реке, чтобы хоть как-то «замести следы», ибо, как сказала Ксена, у перевёртышей чуткий нюх. И если кто-нибудь что-нибудь заподозрит, то праведный гнев королевы Кризалис снизойдёт не только на меня. Вода в подземной реке была прохладной, но в то же время очищающей тело и умиротворяющей дух. Высушив магией нас обоих, Ксена велела мне идти вперёд, а сама сопровождала меня сзади, чтоб не сбежал.

***

‒ Ваше Величество, прошу вас, успокойтесь! ‒ завопил перевёртыш, уворачиваясь от пролетевшего абажура, который чуть не попал ему в лоб. Надо сказать, что и кабинет его был не в лучшем состоянии: королева перевернула всё буквально вверх дном. Диван со сломанными ножками был перевёрнут, по полу разбросаны бумаги и канцелярские принадлежности, цветы выкорчеваны из горшков, в картинах разбито стекло и сломаны в щепки книжные полки… Хотя, в связи с последними событиями, доктору Лютиэ́ну показалось, что ему уж не привыкать, ибо визит королевы каждый раз заканчивался погромом в его кабинете, за который ему не возмещали убыток и ломанным грошом. ‒ Почему, почему, почему, ПОЧЕМУ?! ‒ вопила Кризалис не своим голосом. ‒ Мои тесты абсолютно точны, ‒ ляпнул невпопад несчастный доктор, спрятавшись под столом от полетевшей в него книги. ‒ А, по-твоему, почему из всех врачей моей страны я выбрала именно тебя, Лютиэн? ‒ рявкнула королева. ‒ Я тебя не спрашиваю о достоверности результатов, меня интересует, почему они именно таковы? ‒ Ну, видите ли, ‒ боязливо вытянул голову перевёртыш из-под стола, ‒ вы особи двух несовместимых видов. Его стол взмыл в воздух и вылетел в окно, попутно разбив стекло, осколки которого усыпали пол, словно снег в декабре. Теперь ничто уже не спасало бедного доктора от гнева королевы. Магией та притянула его к себе и уткнулась мордой в его морду, глядя прямо в глаза. ‒ Но ты ведь тоже знаешь о сыне Элемента Верности. А его отец ‒ человек. Что на это скажешь? ‒ как следует, надавила психологически на него Кризалис. ‒ Э-э-этого м-мне н-не дано п-понять, ‒ задрожал всем телом перевёртыш. ‒ Э-это п-против всех з-законов п-природы. Королева вздохнула и отпустила его. ‒ Похоже, он совершенно бесполезен, ‒ произнесла она, грустно опустив голову. ‒ А я твердил вам об этом ещё с первого вашего визита ко мне, ‒ сказал доктор, но, осознав, что сейчас ляпнул, приготовился уж вновь получить на орехи… Но Кризалис не проронила ни слова, а лишь развернулась и пошла к двери ‒ наверное, единственному элементу в кабинете, до которого не дотронулся её гнев. По ту сторону дверного проёма её ждали верные стражники, которые не могли не услышать и не представить то, что происходило за дверью. ‒ Что прикажете делать с человеком, Ваше Величество? ‒ спросил один из стражей. ‒ Делайте с ним, что хотите, ‒ отмахнулась Кризалис. Она понимала, что верные слуги могут понять её превратно, но ей уж не было никакого дела до человека. Да, печально будет потерять такого пылкого удовлетворителя, но её мечта разбита в прах, а посему мальчишка был ей более не нужен. ‒ Вот Натаниэ́ль-то обрадуется, ‒ прошептал с ехидной усмешкой один из стражников, сопровождающих королеву. ‒ Точно, у него ещё с первого визита королевы сюда копыта чешутся вырезать пару ремней на спине этой твари, ‒ отозвался другой. ‒ Что ж, думаю, его мечта сбылась, ‒ сказал третий. ‒ Полагаю, сегодня от человечка и мокрого места не останется. Мимо них как раз прошла медсестра, когда они вели свой диалог. Стоило королеве и её свите скрыться за углом, как перепончатая грива члена медперсонала серебристыми локонами легла на плечи, а абсолютно голубые глаза вернули себе нормальные белок, радужку и зрачок. ‒ О нет! Демиен!

***

Было уже около десяти часов пополудни, когда Ксена вернула меня во дворец. Прошло ещё несколько дней. Я всё так же продолжал жить в выделенной мне комнате, а прислуга продолжала максимально любезно обслуживать меня. С Ксеной я не виделся всё это время, чтобы не вызывать подозрений. Было порой невыносимо грустно без неё, но ведь это ради нашего общего блага. Но, Дискорд побери, мне так не хватало её сапфировых глаз, мягкости её серебристой гривы, тепла её тела, вкуса её губ. Все эти дни не шли, а ползли со скоростью улитки, даже выть с древесными волками хотелось на луну. Но даже это не спасло меня от Дня-Х, то есть дня, когда Кризалис собиралась проверить своё состояние… Знаете, мне уже было всё равно, беременна она или нет и что они сделают со мной, если результат опять отрицательный. Боялся я только за ту, которую могу потерять, и которая может потерять меня. Весь этот день я просто лежал и смотрел в потолок, не имея желания ни есть, ни пить. Часы отсчитывали секунды, минуты и часы, а я продолжал лежать на том же месте… И вот, часы пробили четыре часа опосля полудня. А в комнату мою до сих пор заходила только прислуга, чтобы принести еду и прибраться в комнате. Совсем заскучав, я стал мерить комнату шагами… Тридцать шагов в длину и столько же в ширину. А за окном насыщенный и торопливый будний день типичного королевства. Дверь в мою комнату вновь отворилась, и в комнату, подталкивая магией небольшую тележку, накрытую скатертью, вошла служанка. Я не уделил ей слишком много внимания: лишь кинул короткий взгляд и продолжил смотреть в окно. Не удостоил её вниманием даже когда она подошла ко мне… но невольно пришлось взглянуть на неё, когда с её губ донеслись слова: ‒ Демиен, это я. Причём голос был именно тем, что я хотел услышать всё это время. Я обернулся к ней, одежда служанки осталась, но она приняла свой истинный облик. Не сдержав порыва радости, я опустился на колени и стиснул её в объятиях. ‒ Но почему ты вот так проникаешь в мою комнату? ‒ спросил я шёпотом, чтоб не услышали за дверью стражи. ‒ У нас мало времени, ‒ сказала она. ‒ Я пришла предупредить тебя. Королева… не беременна. ‒ И почему-то я не удивлён, ‒ с безразличным видом ответил я, отчего получил копытом по лбу. ‒ Дурак! ‒ воскликнула она шёпотом. ‒ На сей раз обычным наказанием ты не отделаешься! Они… они хотят убить тебя! Да, пожалуй насчёт фразы: «Мне всё равно, что со мной сделают» я погорячился. Одно дело, когда ты думаешь, что тебя убьют, но другое, когда ты точно это знаешь. ‒ Я не вынесу твоей смерти, Демиен, ‒ произнесла Ксена с наворачивающимися на глаза слезами, ‒ а потому… я помогу тебе сбежать. ‒ Но как? ‒ удивился я. ‒ За дверью ‒ стража, во дворце повсюду ‒ стража. Да и в толпе мне не скрыться. К тому же, я не хочу узнать, что с тобой сделают, если узнают, что ты мне помогла. ‒ Я мастер обмана и перевоплощений, потому за меня не беспокойся, ‒ ответила она, затем подвела к окну и указала на стремительную реку у основания горы, на которой стоит дворец. ‒ Эта река ведёт в подземное озеро, а там, через подводную пещеру, есть выход на поверхность. ‒ Но я же разобьюсь! ‒ испугался я, прикидывая высоту, которая оказалась без малого метров тридцать, если не больше. ‒ Река довольно глубокая. Если правильно приземлиться, то ты не погибнешь. Если?.. Но другого выхода и впрямь не было. Ещё один грозящий травмами момент ‒ окна наглухо закрыты, то есть единственный способ оказаться снаружи ‒ разбить его. А чтобы не поднять лишнего шума и как можно быстрее спрыгнуть вниз, необходимо разбить его своим телом… Рискованный план, что может оказаться смертельным, но это единственный шанс. Хоть сколько бы я не жаловался на жизнь и просил смерти, но только сейчас я понял, что хочу жить… Мне есть, ради чего жить! Напоследок я прильнул к её губам, стараясь запомнить их вкус, нежность и теплоту, как последние в своей жизни. ‒ Пожалуйста, ты сможешь, ‒ умоляла Ксена. ‒ Выживи, Демиен Картер!.. Ведь… ведь ты нужен не только мне. ‒ Но а кому ещё? ‒ спросил я, но мой вопрос так и остался без ответа. Я взял её под мышки и поднял над землёй. В последний раз я взглянул в эти завораживающе-прекрасные глаза. ‒ Я люблю тебя, Ксена, ‒ говорю я. ‒ И я тебя, ‒ ответила она. На моих руках она приняла облик горничной вновь, а я замахнулся и отшвырнул её на кровать. ‒ Стража, на помощь! ‒ завопила лже-служанка Дверь тут же с грохотом отворилась, но я уже давно разбежался и сделал прыжок, проломив своим телом оконное стекло. Хрусталь со звоном разбился, осколки полетели во все стороны, на спине и шее тут же защипали мелкие порезы, но не это сейчас волновало меня. А далее был затяжной полёт с непредсказуемым приземлением… Ветер свистел в ушах, окружающее пространство вместе с моей жизнью стремительно проносились перед глазами, а поверхность водной глади всё приближалась. Заняв в полёте положение «солдатик», я, закрыв глаза, приготовился к своей участи… Направленные вниз, носки пронзили водяную плёнку, словно игла алюминиевую бумагу, и тьма водяных глубин окутала меня. Вода была холодной и сковывала движения, но, по происшествии нескольких секунд, я понял, что цел и невредим. Я открыл глаза и посмотрел вниз. До дна ещё было около метра. Эх, будь высота побольше… Ну да не в этом суть. Я быстро зашевелил окоченевшими конечностями, подталкивая своё тело на поверхность. Вынырнув, я вдохнул полной грудью и осмотрелся. Дворец остался далеко вверху, но кружившие в небе силуэты с фонарями не дали мне расслабиться. Пусть течение в это время уже понесло меня к пункту назначения, но его сила была слишком слаба. Исчезнув в водной пучине, я со всей силы загрёб руками и ногами. Вода была настолько мутной, что я едва различал собственную руку, но упрямо продолжал плыть в одном направлении, стараясь держаться до последнего, пока нужда в кислороде не станет невыносимой. Когда пространство передо мной стало медленно темнеть, я вынырнул на поверхность, оказавшись под каменным навесом тоннеля и учащённо задышал. Лучи фонарей мелькали вдалеке, сопровождаемые невразумительными криками, но я был вне их досягаемости. Они, небось, думают, что я разбился и утонул, но вот он я ‒ целёхонький и живой. Повернувшись в сторону тёмной дали, я погрёб дальше. А водичка-то холодная, даже для лета это было бы слишком. А мутная настолько, что мне порой казалось, будто из глубины сейчас вылетит акула или кто-то в этом роде… Клац ‒ и нету человечка. Но тишина упрямо продолжала нагнетать, а я продолжал плыть до тех пор, пока река не впала в небольшое подземное озеро. Если в туннеле я хоть что-то мог видеть, привыкнув к темноте, то здесь же темень была, хоть глаз выколи: разницы не увидишь. Выбравшись на берег, мне пришлось наощупь искать хоть что-то отдалённо напоминающее выход. Буквально через минуту ладонь нащупала пустоту, и я узнал, куда мне идти. Придерживаясь влажной каменной стены, я продолжил свой путь. Хвала Селестии, что туннель шёл в одном направлении: без всяких развилок. Проблему составляли лишь сталактиты и сталагмиты, которые так и норовили либо проткнуть мне ногу, либо сделать секир-башку. Плюс ко всему после купания в холодной реке пещерные сквозняки отнюдь не грели. Но я должен был выбраться отсюда! Не помню, сколько я бродил в этой кромешной тьме, но на очередном повороте показались слабые лучики света. Да только от радости я забыл, что в пещерах, подобных этой, надо вести себя осторожнее: споткнувшись о камень, я с громким грохотом плюхнулся наземь. Лёгкого случайного взгляда вверх хватило мне, чтобы сразу понять, что я кое-кого потревожил: сотни маленьких красных огоньков уставились на меня. В момент подхватившись, я с воплем кинулся бежать от сопровождающего меня противного писка и шуршания крыльев… Неупокоенные пискуны ‒ одни из представителей местной фауны, летучие мыши в народе. Врезаясь в стены и спотыкаясь о камни, я продолжил бежать к свету. Через минут пять показался этот заветный выход из пещеры, за несколько метров до арки входа, я совершил затяжной прыжок, плюхнулся на траву на улице и прикрыл уши руками, заглушая тем самым крик рукокрылых, улетевших в небеса. Встав на ноги и отряхнувшись, я вздохнул полной грудью и осмотрелся. Как же я отвык за столько недель от естественной природы Эквестрии! Рубиново-зелёная живая трава, свежий и совсем не сырой воздух, подпевающие шаловливому ветру древесные кроны, ночное полотно и светило ночное принцессы Луны… К слову говоря, выход оказался прям посреди лесной чащобы, едва заметный среди кустов и скопления древесных стволов… А теперь две новости: по традиции, одна хорошая, другая плохая. Сказал бы, как в анекдоте, «хорошая в том, что не скажу плохую, а плохая в том, что не скажу хорошую», да нетушки. Хорошая в том, что я не разбился и сбежал, а плохая в том, что карты у меня с собой нет ‒ соответственно, я не знаю, в какую сторону идти… Подождите, но самое главное ‒ куда идти! Вот теперь невольно пришлось задуматься, стоило ли вообще сбегать… Нет, я уже думал об этом и пришёл к выводу, что стоило. Ладно, пойдём уже куда-нибудь, лишь бы подальше от Улья. Повернувшись в сторону противоположную от Королевства Перевёртышей, я стал неспешно продираться сквозь лесную чащобу. Никаких намёков на поисковые отряды, так что, опять же, можно было вздохнуть со спокойной душой… Но чем дальше я шёл, тем чаще меня посещало осознание, что я заблудился: лес словно и не думал заканчиваться, некоторые места были до боли похожи, да и голод уже давал о себе знать назойливым сосанием под ложечкой. А из всего, что можно было считать съедобным, я нашёл только неведомые ягоды, но не стал проверять на себе, ядовиты они или нет. Кроны становились всё гуще, скрывая собой лунный свет, а в воздухе белой пеленой навис туман. И чем дальше я шёл, тем гуще он становился, и вскоре стал настолько густым, хоть ножом режь: дальше вытянутой руки ничего не видно, а из-за дезориентации в пространстве назад не вернёшься. Делать нечего: наощупь идти дальше ‒ единственный способ. Изредка спотыкаясь о корни и шарахаясь от древесных стволов, кои мерещились мне в тумане жуткими монстрами, я продолжил путь своего побега. Если до этого меня совершенно не заботил факт, что лес ‒ это не только деревья и кусты, то теперь невольно пришлось об этом вспомнить… В один момент до моих ушей донеслось утробное рычание. Обернувшись, я увидел в пелене тумана три пары ярких голубоватых огоньков, которые неспешно приближались... Ком подступил к горлу, по спине пробежал холодок, а грудную клетку сжали тиски. На трясущихся ногах я неспешно стал отступать назад. Моя спина уткнулась в древесный ствол, а парящие огоньки замерли в воздухе, и лишь громкий утробный рык доносился из ватной стены лесного тумана. … Внезапно пара средних огоньков кинулась на меня, сопровождаемая громогласным рыком. В последний момент увернувшись от клацнувших в дюйме от моего горла пары челюстей, я обогнул ствол и бросился бежать. Неизвестный напавший с треском врезался в дерево, но не оставил своим товарищам удовольствия от обеда, что сам так любезно пожаловал на их территорию, а потому, отряхнувшись, побежал за ними. Адреналин в крови стал настолько концентрированным, что от страха я даже не знал, куда бегу и каким чудом ещё во что-нибудь не впечатался, а просто бежал. Причём так, как не может бегать, наверное, даже чемпион мира по лёгкой атлетике или, говоря языком брони, так не бегала даже ЭпплДжек. На одном из поворотов адреналин вошёл в точку апогея, и скорость реакции упала до нуля: всего лишь осознание осталось о том, что я забыл пригнуться… Громкий хруст, кувырок назад и далее я кубарем покатился с холма, а остановился лишь когда с громким всплеском окунулся в стремительную, но мелкую речку. Оперевшись на колени и кулаки, я поднял голову и туловище над водой. В воду подо мной словно вылили флакончик красных чернил, а железистый запах и горячие речушки на губах и подбородке напомнили о том, что у меня сломан нос. На подкашивающихся ногах я выбрался на берег и тут же свалился плашмя, тяжело дыша. Подо мной ‒ песчаная почва, надо мной ‒ усеянное звёздами небо, по бокам от меня ‒ земляные стены оврага, в который я упал… Шесть пар лап приземлились по другой берег реки, подняв облако пыли, и предо мной предстали мои преследователи. Метра два в холке, чёрно-синяя шерсть с серебристыми крапинками по всему телу, кроме морды и лап (там она серебристая), а бледно-голубые глаза просто пронзают тебя насквозь ‒ сумеречные волки… И, судя по их упорству, очень голодные. Средний медленно пошёл вперёд, двое остальных ‒ по сторонам, в окружение. Ноги свело судорогой, сердце рвалось из груди, а изо рта вырывалось частое хриплое дыхание. Я уже представил, как этот, средний, вгрызается мне в глотку, а двое других разделывают меня на кусочки, как мясник предоставленную ему тушу. Волки подходили всё ближе, и я уж подумал, что дни мои сочтены, если б не… За моей спиной раздался пронзительный звук, похожий на звук свирели. Волки отшатнулись, а «вожак» зарычал в ту сторону, откуда доносился звук. Звук повторился вновь, остальные двое бросились бежать, а главный рыкнул, словно плюнул, и бросился вдогонку за остальными. Я обернулся назад и увидел на вершине оврага фигуру на четырёх лапах в тунике с капюшоном, которая медленно спускалась вниз… Веки налились свинцом, последние силы покинули тело, и я провалился в бездну забытья.

***

Из пучины беспросветной тьмы меня вырвал настырный периодический стук. Я открыл глаза, окружающее пространство предстало передо мной размытыми пятнами, пока зрение не сфокусировалось. Я лежал на слегка неудобном деревянном лежаке, полумрак небольшой хижины освещала пара факелов, на стенах висели связки трав и жуткого вида маски, на полках, сделанных прямо в стене, стояли глиняные горшки, миски и банки, наполненные разноцветными жидкостями. Этот стук повторился вновь, я повернул голову к его источнику и увидел ту самую фигуру, которая спасла меня от волков. Неизвестный стучал ножом по дощечке, на которой разделывал травы и неведомые плоды, затем бросал их в кипящий чёрный котёл… Я попал в лапы к ведьме или злому колдуну? Я попытался встать, но в затылок словно кто-то воткнул шило, и я с грохотом вернулся в исходное положение. Неизвестный оторвался от своего занятия и скрытыми под капюшоном глазами взглянул на меня. ‒ Не торопись, дитя. Слишком много страха ты пережил ‒ это знаю я, ‒ донёсся до моих ушей нежный девичий голос. ‒ Следует тебе отдохнуть, а потом смело можешь отправиться в путь. ‒ К-кто т-ты? ‒ спросил я. Неизвестный рывком головы скинул капюшон, и я увидел красивую юную зебру с серебристо-серыми глазами, причудливым рисунком из полос на морде, короткой торчащей ирокезом гривой и парой маленьких серьг с чёрными камушками. ‒ Не стоит меня бояться, ‒ сказала она, подойдя ближе. ‒ Тебе повезло, что в том месте, где на тебя напали, я люблю появляться. А в зубах сумрачного волка сгинуть ‒ не та смерть, которой мечтают погибнуть. ‒ Где мы? ‒ спросил я. ‒ В моём доме, конечно же. ‒ первая фраза, которую она произнесла без стихов. ‒ А дом твой где? ‒ поставил я вопрос по-другому. ‒ В том самом лесу, носящем название Сумрачный. На его окраине, если уж быть точной. ‒ И давно я здесь? ‒ Около шести часов. Так давно?.. Зебра отошла от меня и подошла к котлу, содержимое которого набрала в деревянную миску, и вернулась ко мне. ‒ Поешь, тебе нужны силы, ‒ сказала она и вручила мне ложку. В миске средь зелёной жижи плавали кусочки разнообразных трав. Я сильно сомневался в том, что эта ведьма не хочет меня отравить или превратить во что-нибудь, но, поблагодарив, покорно зачерпнул содержимое и отправил себе в рот… Какого же было моё удивление, когда я понял, что это самый обыкновенный овощной суп. ‒ Рада, что тебе понравилось, ‒ улыбнулась зебра и вернулась к своим делам. Доев суп, я поставил миску у изголовья кровати и задал интересующий меня вопрос: ‒ А почему ты живёшь здесь совсем одна? Поставив банку на полку, зебра повернулась ко мне. ‒ В нашем племени тот, кто хочет стать шаманом, должен пройти Испытание Одиночеством ‒ три года и три дня жить вдалеке от племени. Так она вовсе не ведьма! Я уже как-то и так перестал её подозревать в чём-то недобром, но так даже от сердца отлегло. ‒ Я здесь уже два года. Всё равно очень тоскливо без родных и близких, но я привыкла, да и сама выбрала свой путь, ‒ ответила зебра на мой не озвученный вопрос. ‒ А как тебя зовут? ‒ вообще, с этого и надо было начинать. ‒ Ному́са. А тебя? У тебя ведь есть имя? ‒ Демиен, ‒ сказал я. ‒ Ты ведь человек, да? ‒ Да, а откуда ты знаешь, как я называюсь? ‒ Когда-то в Понивилле появился некто вроде тебя, слухи и сплетни о нём долетели даже до нашего племени, хоть и живём мы в самом отдалённом уголке Эквестрии. Лично я его не видела, но очень много слышала от приезжающих к нам туристов. ‒ Ты не боишься меня? ‒ спросил я. ‒ Глядя на тебя, я скорее удивлена, чем напугана, ‒ честно призналась зебра. ‒ Хоть мне всего семнадцать, но на своём веку я повидала уже многое и думала, что уж ничем меня не удивить. А тут я иду на вылазку в поисках трав и вижу, как ты убегаешь от сумеречных волков. На самом деле их легко отпугнуть, но для этого нужен специальный свисток. Она достала из-под туники короткую резную свирель с головой волка на конце. Взяв в руки, я несколько раз повертел её в пальцах, затем дунул и услышал тот самый звук, который испугал волков. ‒ А откуда ты такой взялся? ‒ вдруг спросила Номуса. ‒ Это долгая история. Как и тот человек, что появился до меня, я не из этого мира и естественным способом появиться тут никак не мог. ‒ А как ты оказался в этом лесу? ‒ Я сбежал из плена перевёртышей и заблудился. ‒ А куда направлялся? Вот тут на мгновение я умолк, затем молвил: ‒ Сам не знаю, мне просто некуда идти. На меня охотятся не только перевёртыши, но и пони. ‒ И что им от тебя нужно? ‒ Причину эту мужчине неудобно будет называть при столь юной деве, как ты. Больше вопросов не было, но с тех пор я остался у неё, отплачивая за проживание впитыванием лекций по выживанию и вылазками за травами и кореньями. Незавидное у неё положение, однако одиночество не стёрло из неё гуманность, не затмило разум и не подорвало моральный дух. Причём слово «отплачивать» было фигуральным, ибо для меня была слишком дорога её бескорыстность, чтобы не сделать для неё что-нибудь равноценное. А потому я учился у неё выживанию в этом полном опасностей Лесу Вечной Ночи (второе название Сумрачного Леса) и помогал ей в познании искусства шамана, да и сам научился варить несколько зелий и отваров. День пролетал за днём, ночь сменяла ночь, и так прошло два года с того дня, как я сбежал от Кризалис. Я не мог не вспоминать Ксену и те чувства, что поглотили меня с головой. Я очень хотел её увидеть вновь, но до тех пор, пока лес не станет мне повиноваться, я не мог даже на пушечный выстрел приблизиться к замку, а показываться на глаза хоть кому-то из перевёртышей ‒ не что иное, как самоубийство.