Мы те, кто мы есть

Гарри почти научился не обращать внимания на ощущение пустоты, которое каждый раз вызывало у него поместье Лорда Мракса. Стоя перед дверью в тренировочный зал, он думал о том, что экзамены в школе закончились и скоро поместье наводнят студенты. В том числе Энтони. Исчезнет ли тогда это ощущение? Что-то ему подсказывало: станет только хуже. Ему нужно было думать о занятии с Лордом Мраксом, но мысли занимало совершенно другое: он прокручивал в голове разговор Энтони с Хиггсом, и как Тедеус произнёс слово «друг». Хотел бы он просто не думать об этом, но его сознание с непонятной ему изощрённостью каждый раз показывало одни и те же сцены, стоило только ослабить бдительность. В какой-то момент Гарри осознал, что прилагает усилия, чтобы избегать мыслей об Энтони. — Добрый вечер, — чужой голос, как эхо, отразился от стен и будто раздвоился. Гарри обернулся. У него все это время была какая-то странная иллюзия, что он совсем один на втором этаже, но вот появился Барти Крауч-младший и разрушил её. — Выглядишь потерянным, — сказал Крауч-младший, не дождавшись ответного приветствия. — Прошу прощения, я задумался, — поспешил извиниться Гарри, когда понял, что молчит уже какое-то время. — Вы к Лорду Мраксу? Он так и не написал ему письма с просьбой разузнать о Ренулфе и Кэмпбелле. Мёртвая женщина, встреча с Драко, а потом… в общем, было не до того. — Нет, пришёл навестить хорошего знакомого, — покачал головой Крауч-младший. — У тебя сейчас занятие? — Через пятнадцать минут, — ответил Гарри, а потом осторожно начал прощупывать почву. — Драко сказал, что вы достаточно осведомлены о жизни нашего общества и можете помочь другим с этим. — Возможно, — многозначительно улыбнулся он. Гарри на мгновение заколебался. Симпатия, которую тот демонстрировал, настораживала. Казалось, он легко располагает к себе людей, что невольно заставило задуматься, чего стоила его доброжелательность. Ренулф был для него достаточно личным вопросом. Он не хотел обращаться к знакомым дедушки, потому что опасался предательства, но сейчас готов был рассказать человеку, который за улыбкой мог прятать скрытые мотивы. Но Гарри знал одно: может быть, он и не доверял Краучу-младшему, зато он доверял Драко. — Роберт Ренулф и Рубен Кэмпбелл. Не могли бы вы разузнать о них, мистер Крауч? — Я помогу, но с одним условием, — на губах Крауча-младшего появилась лукавая улыбка. — Каким, сэр? — Гарри встревожился, обдумывая, что он мог затребовать за свою помощь. — Просто Барти, без всяких «сэр», тогда я согласен помочь. — Хорошо… Барти, — немного растерянно согласился Гарри. — Только эти двое? Или тебя интересует кто-нибудь ещё? У Гарри мелькнула мысль, которую он поспешил озвучить: — На самом деле, есть ещё один человек, но я даже не знаю имени. Старая женщина. Она, возможно, торговала артефактами или коллекционировала их. — А есть ещё какие-нибудь приметы? Я небольшой знаток старых кошёлок, — усмехнулся Барти. — А как же та пожилая женщина, потерявшая очки? — Гарри слегка улыбнулся, вспоминая случай на балу. — Подловил, — рассмеялся Барти. — Полная, в розовом платье и рыжем парике, — секундная пауза. — Возможно, она мертва. — Последнее особенно интригует. Гарри ожидал вопросов или попыток ненавязчиво выяснить почему он думает, что женщина мертва, но Барти удивил его: казалось, ему было всё равно. — С первыми двумя проще, ну вот узнать что-то о женщине по таким общим приметам, — Барти покачал головой из стороны в сторону. — В общем, не надейся на многое. — Я понимаю, — это было секундным порывом. На самом деле, Гарри был почти уверен, что тот ничего не найдёт. — Тебе уже пора. Милорд очень пунктуален. Не стоит заставлять его ждать, — Барти о чем-то задумался, а потом неожиданно сказал. — Позволь дать тебе совет. Милорд как змея, лениво свернувшаяся в тепле, пока не тронешь — не нападёт, ну или пока не захочет есть. Думаю, в его глазах ты достаточно симпатичная добыча, птенчик. — Он сказал, что его не интересуют комки перьев. — И ты поверил? Только после этих слов он понял, что Лорд Мракс усыпил его бдительность. Гарри всё ещё опасался его, но за эти месяцы почувствовал себя в безопасности, и не задумывался о том, что она может быть мнимой. — Барти, — раздавшийся голос Лорда Мракса не был громким, но они оба вздрогнули. — В последнее время ты стал щедр на непрошеные советы. Гарри кожей чувствовал его гнев, от которого волосы на теле встали дыбом. — Это было неуместно с моей стороны, — Барти отступил на шаг от Гарри и склонил голову. — Прошу прощения. Было очевидно перед кем он извинялся. — Мы обсудим твоё поведение позже. Гарри, в мой кабинет. Он ожидал, что их занятие пройдёт в тренировочном зале. Смена места связана с испортившимся настроением Лорда Мракса? Гарри посмотрел на Барти, тот лишь слабо улыбнулся в ответ. Барти, наверное, уже пожалел о своих словах, но, несмотря на это, Гарри был ему благодарен. Его предупреждение вновь заставило задуматься об отношении к нему Лорда Мракса. Драко сказал, что ради титула Лорда Слизерина тот готов убить собственных родственников. Гарри умудрился прямо на его глазах начать шипеть на парселтанге, фамильном даре рода Слизерин, и, тем не менее, он всё ещё жив. Видя насколько могущественным был этот человек и кого держал в подчинении, Гарри не сомневался в том, что от убийства его останавливает далеко не родовое проклятие. Лорду Мраксу ничего не стоило намекнуть своим подчинённым, что он не хочет видеть Гарри в живых, и те с превеликим удовольствием исполнили бы его желание. Та же Лестрейндж будет в восторге от представившейся возможности. Но вместо этого Лорд Мракс будто хочет держать его в поле зрения, а ещё лучше, чтобы Гарри стал одним из его подчинённых. И не просто одним из, а достаточно приближённым, раз взял его в ученики. Сколько Гарри ни думал, он не смог разгадать его мысли. Единственное к чему он пришёл в ходе размышлений, что залог его безопасности — это оставаться на стороне Лорда Мракса. Но мысль стать чьим-то слугой ему претила. Гарри не умел подчиняться, он всегда действовал только из собственных побуждений. Однако если он откажется, жизни профессора Снейпа и дедушки могут оказаться под угрозой. Драко защитит Лорд Малфой, а близнецов профессор Дамблдор, Энтони оборвал с ним все связи, и тем самым обезопасил себя. Успокаивало его только то, что дедушка перестал выходить из-под защиты дома, поэтому до него стало крайне сложно добраться, но профессор Снейп… Похоже, у него нет другого выбора. Гарри упёр взгляд в спину Лорда Мракса. Он обратил внимание, что тот всегда идёт впереди. Неужели он не опасается показывать другим спину? Гарри переступил порог кабинета и обнаружил, что обстановка немного изменилась. Около стеллажей теперь стоял небольшой чайный столик с круглой столешницей и с двумя мягкими креслами. Лорд Мракс изначально не планировал проводить урок в тренировочном зале. Скользнув глазами по книжным стеллажам, Гарри с интересом прочёл несколько названий на латыни. В прошлый раз он был слишком взвинчен и не обратил внимание на то, какие книги стояли на полках. Почти все они были антиквариатом и издавались когда-то одним-двумя тиражами. Содержание этих фолиантов чаще всего пересказывалось в других книгах и редко кому посчастливилось хотя бы просто подержать их в руках. Массивные, с почти затёртыми корешками, от них доносился слабый древесный запах, который бывает, когда кору припекает солнце. Он не мог понять, как появился этот запах, ведь в кабинете не было ни единого окна. Лорд Мракс сел в одно из кресел и указал Гарри на соседнее: — Я чувствовал спиной твой взгляд. Гарри опасливо посмотрел на него. — Мне не нужно читать мысли, чтобы понять, о чём ты думаешь, — губы Лорда Мракса растянулись в легкой усмешке. — Присаживайся. Теперь, когда его поймали, Гарри не видел смысла юлить. Он сел в кресло и спросил: — Почему, обладая столь высоким положением, вы так легко открываете спину посторонним? Не лучше ли было бы идти позади всех и видеть их как на ладони? По тому, как довольно блеснули глаза Лорда Мракса, Гарри понял, что тому понравился вопрос. — Действительно, — согласился Лорд Мракс, — достаточно удобно, находясь в отдалении, смотреть как другие идут по непроторенному пути: преуспевают или терпят крах, а потом встраивать их в свои планы. Каким-то образом разговор о привычке, начавшийся из-за любопытства, перерос во что-то большее. — Так поступает наш глубокоуважаемый директор, но я не он. Я лидер, а лидер ведёт людей за собой, а не прячется за их спинами. Да, это сопряжено с риском, но я нахожу его оправданным. Гарри самому вынужденно приходилось брать на себя роль лидера и выходить вперёд. Ему тогда нестерпимо хотелось сделать шаг назад и вернуться к остальным, чтобы не чувствовать этот необъятный и молчаливый простор, который называли одним словом — «одиночество». Для Лорда Мракса же оно как будто бы было естественным и даже желанным. — Эльф! — позвал Лорд Мракс, и на столике появились две чайные пары с поднимающимся из них паром. — В прошлый наш разговор чай остыл, и ты не смог насладиться его вкусом в полной мере. Воспоминания комом стали в горле. Гарри смотрел на чашку, не решаясь прикоснуться. Лорд Мракс взял ближайшую к нему и пригубил чай. — Твоя осторожность похвальна, но, как и в прошлый раз, у тебя нет возможности отказаться, — обыденным тоном сказал он, даже не утруждая себя приказом. Гарри взял чашку и холодно посмотрел на своё отражение в ней. После чего сделал большой глоток. Чай опалил губы, первой реакцией было зашипеть, но он сдержался. — Обжёгся? — спросил Лорд Мракс. — Нет, — солгал он. Лорд Мракс улыбнулся, наблюдая за ним. Похоже он ему не верил. Теперь, когда он выпил этот треклятый чай, Гарри решил спросить о том, что его беспокоило и ради чего он проявлял чудеса терпения и покладистости: — Когда вы отпустите профессора Снейпа? Лорд Мракс поставил чашку на стол. Он обхватил её ладонью и провёл пальцем по краю. — Во многом благодаря тебе его наказание подошло к концу, но он отстранён от дел. Можешь не беспокоиться, — заметив его волнение, сказал Лорд Мракс, — его нет в моих подземельях. Он сейчас в куда лучшем месте. — Где, сэр? — Вдали от городской суеты. — Вы не скажете мне, где именно? — спросил Гарри в нетерпении из-за уклончивых ответов. — Нет, — сказал Лорд Мракс. — Северус сам свяжется с тобой. А теперь давай приступим к занятию. Ты прочитал все книги из списка? — Да, сэр, — подавлено ответил Гарри. Почему же тогда профессор Снейп с ним всё ещё не связался? Достаточно просто отправить письмо или даже записку с парой строк. Но Гарри ничего не получил. Ни единой строчки. Всё явно не так просто, как это хочет представить Лорд Мракс. Может быть, профессора Снейпа больше и нет в подземелье, но он не на свободе, иначе бы обязательно с ним связался. Казалось, Гарри должен был получить награду за все те уступки, на которые пошёл. А в итоге всё, что ему дал Лорд Мракс — это заверения без каких-либо доказательств, что профессор Снейп в безопасности. Гарри был рад, что его больше не держат в подземелье, но теперь он даже не знал, где он. У него было ощущение, что он потерял, а не приобрёл. Тем не менее шаг за шагом он обязательно приблизиться к профессору Снейпу. Нужно просто потерпеть. Профессор рисковал всем ради его защиты, теперь его очередь. Лорд Мракс не сводил с него взгляда, но ничего не говорил, будто дожидался пока Гарри договорится сам с собой. Наконец, когда он увидел, что его метаниям пришёл конец, спросил: — Гарри, что для тебя значат Темный и Светлый Лорды? Все терзающие его мысли мигом вылетели из головы. Он не ожидал, что с ним так прямо заговорят об этом. Ему казалось, что все придерживаются какой-то молчаливой договоренности не называть вещи своими именами. Возможно, что это договоренность распространялась лишь на него, ведь он не был частью их круга. Теперь же Лорд Мракс прервал это затянувшееся молчание. — Я так понимаю, — осторожно начал Гарри, — название им дали по типу магии: тёмной и светлой. — Что значит тёмная и светлая магия? — с улыбкой спросил Лорд Мракс, не дав ему и шанса спрятаться за осторожными формулировками. — Раньше за тёмную магию принимали проявления стихии огня и воздуха, а за светлую земли и воды. Сейчас тёмная та, что причиняет вред, светлая — лечит и защищает. — Верно, — сказал Лорд Мракс и, к удивлению, никак это не прокомментировал. — Но почему Лорды? — По аналогии с Палатой Лордов? — предположил Гарри. — Когда была создана Палата Лордов у магглов, а когда у волшебников? Гарри почувствовал себя сдающим экзамен самому дотошному проверяющему. Вопрос был с подвохом: маггловский парламент был сложнее устроен, чем магический. Взять хотя бы то, что у магглов две палаты вместо одной. — Совет у магглов был создан в 1215 году, в дальнейшем став парламентом. В XIV веке их парламент поделился на две палаты. Наша Палата Лордов была создана в 1377 году. Во взгляде Лорда Мракса Гарри увидел тень веселья, и не смог понять, чем оно вызвано. — Ты прилежный ученик. Настолько прилежный, что, наверняка, у многих это вызывает раздражение. Они не понимают, как может существовать в знаниях настолько большая пропасть между ними и тобой. Но всё, что им остаётся, так это быть сокрушёнными твоим умом. Гарри ни разу не приходило в голову считать свою образованность чем-то, с помощью чего можно подавлять других. — И всё же, Гарри, — Лорд Мракс, всё это время небрежно закидывающий его вопросами, неуловимо изменился: взгляд стал острее, он будто выжидал. — Для чего же создавались маггловский парламент и наша Палата Лордов? Гарри напрягся, предчувствуя очередную ловушку, в которую его хотят загнать. Взгляд Лорда Мракса пронизывал его до самых глубин естества, будто бы для него Гарри был полностью открыт и абсолютно предсказуем. — Их создали, чтобы ограничить власть короля, — медленно сказал Гарри. — У магов есть король? — слегка приподнял брови в легком недоумении Лорд Мракс. — Все мы подданные… — и Гарри умолк. Он наконец-то понял, что вызвало веселье у Лорда Мракса. Какой маг с помешанностью на чистоте крови признает над собой власть магглов? Что-то столь очевидное, что составляло его мир, в этот момент будто треснуло и рассыпалось на осколки. Лорд Мракс будто желал, чтобы его привычный мир разбился и у него появилась возможность вторгнуться в него. — Маги никогда не подчинялись маггловскому королю. Были единичные исключения, но то была просто личная инициатива. У нас никогда не существовало пэрства, поэтому нет рангов: герцог, граф, барон. Некому было возводить магов в ранги, присваивать им титулы. Так откуда же у нас Лорды? Гарри был озадачен: он раньше не задавался вопросом появления титула лорд в магической Британии. Ему казалось чем-то само собой разумеющимся, что они просто подражали магглам. — Кто управлял магами? — спросил Лорд Мракс, видимо, заметив его замешательство. — Они были разобщены и не нуждались в управлении, — ответил Гарри, вспомнив все прочитанные им книги по истории. — До определённого момента, — с намёком произнёс Лорд Мракс. — До того, как их объединил Мерлин, — тихо сказал Гарри. — И кем же был Мерлин для этих магов? Вождём? Королём? — Вы хотите сказать, что он был их Лордом? Светлым Лордом? Лорд Мракс рассмеялся: — Насчёт того был ли он Светлым или Тёмным Лордом ведутся вековые споры. В то время к нему так не обращались. Но спустя века во всех документах за Мерлином закрепился этот титул. — Вы сказали, что магов не возводили в ранги. Мог ли король Артур присвоить Мерлину титул? — спросил Гарри. Прищурившись, Лорд Мракс окинул его взглядом: — Для выросшего в магическом мире ты неплохо осведомлён о маггловской культуре. — Я пять лет ходил в маггловскую школу, — сухо пояснил Гарри. Он не любил вспоминать это время. Тогда он остро чувствовал себя чужим, что в доме Поттеров, что в школе. Ему даже не удалось ни с кем подружиться, так как его мало того, что считали странным, так еще и выдумщиком, который сочинял всякие глупости. Он тогда еще не знал, что можно, а что нельзя рассказывать магглам. Обыденные для него вещи для других были попросту невозможными: подметающая сама метла, разговаривающее зеркало, ожившие картины. Лорд Мракс выглядел недовольным. Гарри вопросительно посмотрел на него, но тот не стал пояснять, что ему так не понравилось. — У нас нет никаких исследований, подтверждающих то, что Мерлину титул был дарован королём Артуром. В конце концов, это маггловские легенды, не стоит придавать им большого значения. Главная мысль, к которой я хотел тебя привести, — это то, что у нас появился Лорд, который был аналогом короля в магическом мире. Гарри всё больше увлекался разговором. Будучи заворожённым историей, особенно древней историей, он так и не смог разделить этот интерес с кем-либо. Он периодически рассказывал друзьям интересные факты, но этим всё и ограничивалось. Они не могли поддержать с ним беседу, на них не производило впечатление то, что для него было невероятным открытием. Сейчас же он ловил себя на тяге к другому человеку, который мог его понять. Что ещё хуже, он был очарован его умом, как когда-то был очарован стариком, а затем профессором Снейпом. Каждый из них оставил на нём свой отпечаток, но он не хотел, чтобы Лорд Мракс касался его души. Ему вновь будет больно. Нет, ему будет ещё больнее, ведь такой человек, как Лорд Мракс, не остановится, пока не разрушит его до основания. И всё же он не мог упустить возможность обсудить с другим свою давнюю страсть. Ему просто нужно быть осторожным и не обжечься. — Но разве Мерлин не был магглорождённым? — Многие склоняются к этой версии, хотя она и неприятна для многих чистокровных, как для светлых, так и для тёмных. Магическое объединение началось с магглокровок. В пользу версии о том, что Мерлин был магглокровкой, говорит его главное достижение — посохи. Зачем чистокровному магу, который владеет стихией, вообще задумываться о создании чего-то подобного? — Сейчас палочкой пользуются все маги, будь то чистокровные или магглорождённые. Возможно, что он просто хотел выйти за те ограничения, которые накладывала стихия. — Думаешь, он был идеалистом? — в голосе Лорда Мракса он услышал презрение. — И ради призрачной надежды тратил уйму сил и времени, терпел раз за разом крах и насмешки окружающих. Как ни посмотри, это больше похоже на одержимость. Я думаю, что всё куда проще — им двигало чувство собственной неполноценности. Гарри пронзили эти слова. Разговор стал слишком личным для него, хотя Лорд Мракс даже не догадывался об этом. Он ведь тоже когда-то был одержим магическими континентами. Сейчас даже вспоминать стыдно. Лорд Мракс прав: дело было не в идеалах, а в чувстве ущербности и горячем желании доказать другим свою ценность. Он сам в какой-то момент начал задумываться: имел ли он вообще право на жизнь? Если эту жизнь так легко выбросили на улицу. Чего она тогда вообще стоила? В лучшем случае, пару сиклей. А вот жизнь исследователя магических континентов определённо была ценнее. — Остаётся лишь догадываться, что двигало Мерлином, — Лорд Мракс вывел его из задумчивости. Он как будто был недоволен тем, что чужое внимание сместилось на что-то другое. — Лучше вернёмся к изначальной теме: Светлый и Тёмный Лорды. Гарри кивнул. Он больше не хотел вспоминать ту уязвимость, которой были пропитаны почти все его воспоминания из глубокого детства. — Шли годы, и влияние Светлого и Тёмного Лордов крепло, чтобы ограничить их власть, была создана Палата Лордов. Титулы лордов они присвоили себе сами на первом собрании, тем самым продемонстрировали, что они равны Светлому и Тёмному Лордам. Довольно самонадеянно с их стороны, — губы Лорда Мракса тронула улыбка, и Гарри невольно улыбнулся в ответ. — Теперь ты понимаешь, что это не просто титул для самого злого или самого доброго волшебника? — с насмешкой над подобным мнением спросил Лорд Мракс. — Это титул правителя, титул человека, которому его поданные вверяют власть над собой, чтобы он отстаивал их интересы. Гарри прищурился. Они, наконец, добрались до обсуждения тёмной магии. — Какие же интересы у тёмных магов? Право на кровавые ритуалы, пытки и убийства? — Право быть самим собой, — усмехнулся Лорд Мракс, не придав значения его скрытой неприязни. — Но да, ты прав, тёмная магия может быть и такой. Неистовой и жестокой. — Гарри показалось, или он услышал в его голосе восхищение? — Но тебе ли не знать, что магия многогранна. Тёмная магия не сводится к убийствам и пыткам. — Если она вредит людям, то её нужно запретить, — непреклонным тоном сказал Гарри. Лорд Мракс посмотрел на него взглядом, которым обычно смотрят на упрямых детей. — Давай более детально рассмотрим проявления тёмной магии. Светлые маги любят говорить о самопожертвовании, но так и не смогли создать заклинание абсолютной защиты, в отличие от тёмных. Плата, конечно же, несоизмеримо высока: чтобы защитить другого человека, потребуется отдать свою жизнь. По сути, это кровная магия. Жертвоприношение. — Это, скорее, исключение из правил, — возразил Гарри. — Чаще всего тёмные маги приносят жертвы ради самих себя. Невинные жертвы. — Сейчас мало кто таким занимается. По большей части тёмные маги используют кровь или волосы для своих ритуалов или заклинаний. Ты сам не так давно использовал оборотное, где как раз одним из ингредиентов была частица другого человека. Как тебе на вкус тёмная магия? — с весельем в голосе спросил Лорд Мракс. Гарри растерялся. Он никогда не думал о том, что оборотное относится к тёмной магии. — Как будто попробовал фейерверк на вкус, — немного с запозданием ответил он. — Но почему это тёмная магия? — В целом, если магия затрагивает тело или душу, скорее всего, речь идёт о тёмной магии. Исключением тут может быть целительство, и то бывают тёмные и светлые целители, но это очень специализированная тема, обсудим её как-нибудь в другой раз. — А как же трансфигурация? Гарри впервые получил чёткое определение, что собой представляет тёмная магия. — В большинстве случаев в трансфигурации объектом твоего изменения всё же выступает предмет. С животными же всё сложнее, и мы становимся на очень тонкий лёд. И, конечно же, когда дело касается человека, то это, безусловно, тёмная магия. — Подождите, — он не поспевал за мыслью Лорда Мракса. — Изменение человека — это тёмная магия, то есть анимагия… — Гарри не закончил, только выжидающе посмотрел на Лорда Мракса. — Да, и очень сложная. Это стало одним из аргументов того, что Мерлин был Тёмным Лордом. Как известно, он часто превращался в животное. Метаморфизм тоже тёмная магия. Да даже чары гламура. Имеется в виду трансфигурации лица, а не чары иллюзии, — пояснил Лорд Мракс специально для него, что Гарри посчитал оскорбительным. Разумеется, он знал, как работают чары гламура. — Со стороны создателя неразумно было назвать их именно чарами, так как, по сути, они относятся к другой науке — трансфигурации. В этот момент Гарри осознал, как много лет Лорду Мраксу. До этого внешность вводила его в заблуждение, и он так и не смог до конца поверить, что Лорд Мракс старше его дедушки. Но сейчас, слушая критику в адрес создателя чар, он уловил те интонации, которые свойственны людям, прожившим больше, чем пять или шесть десятков лет. — Ну так что, Гарри, тёмная магия — это пытки и убийства, или всё же мы имеем дело с чем-то более сложным и неоднозначно плохим? Не в первый раз Гарри замечал ту снисходительность, с которой к нему обращался Лорд Мракс. Как будто бы в его представлении Гарри — неразумное дитя, нуждающиеся в наставлениях. Даже его вопросы он слушал так, как это делают родители, когда ребёнок спрашивает почему небо голубое. И это ещё больше подчеркивало огромную разницу в их возрасте. Для Лорда Мракса, наверное, и профессор Снейп, и Лорд Малфой были детьми. Но сколько бы лет не было Лорду Мраксу это не меняло того, что Гарри раздражал его тон. — Светлые маги всего лишь ограничивают опасные проявления тёмной магии, но, как вы сами сказали, они не запрещают её применять. Зачем тогда нужен Тёмный Лорд, если интересы тёмных магов не нарушаются? Или вы всё же заинтересованы в крайних её проявлениях? — Говоришь, интересы тёмных не нарушаются? — в глазах Лорда Мракса вспыхнули красные искры. — Тогда скажи мне, Гарри, почему в Хогвартсе преподают только Защиту от тёмных искусств, а нет, например, Основ тёмных искусств с изучением чар гламура, тёмных даров вроде метаморфизма и парселтанга? Почему все метаморфы, анимаги и тёмные существа должны быть зарегистрированы в министерстве? Не припомню, чтобы волшебников с даром целительства или владельцев фениксов и гиппогрифов принуждали проходить эту унизительную процедуру. — Регистрируют разных магических существ, не только тёмных, — возразил Гарри. — Но начали именно с них. И кто это был? Тёмные маги может и презирают многих магических существ, но не мы ввели этот реестр. Светлые, как всегда прикрываясь заботой о магическом мире, пообещали оградить волшебников от опасности и тем самым создали сегрегацию. Сначала это были тёмные существа, но, в конце концов, они добрались до всех. В 1618 году был создан реестр магических существ и отдел, который отвечал за его ведение. В XIX веке его переименовали в отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, изумительное название, не находишь? — нет, Гарри не находил. — Кстати говоря, также в 1750-м был официально закреплён запрет для гоблинов владеть волшебными палочками. Через два года гоблины восстали, объединившись с оборотнями. В ваших учебниках по истории написано, что причиной стало публичное оскорбление, которое деревенские волшебники нанесли гоблину: окунули его в пруд, — Лорд Мракс еле заметно улыбнулся. — Думаю, их интересовало, умеют ли гоблины плавать. Вот так вот из-за водных процедур, нелюбовь к которым объединила гоблинов и оборотней, в 1752-м году произошло одно из самых кровавых восстаний в истории магического мира, — с явной насмешкой над автором учебника сказал Лорд Мракс. — Итак, какие у тебя есть аргументы в защиту реестра магических существ? — Ликантропия ломает человеку жизнь. Она неизлечима, мы не можем им помочь. Всё, что нам остаётся — это пытаться предотвратить случаи заражения. Именно для этого существует реестр, чтобы… — Гарри замолчал. — Чтобы что? Как это бумажка предотвращает новые случаи заражения? За почти четыреста лет существования реестра заражений с каждым веком становится только больше, хотя и было пару исключений, когда кривая на графике шла вниз, обычно в этот период волшебники убивали оборотней десятками как, например, было в 1752-м году. — Хорошо, а что предлагаете вы? Дать им возможность «быть самими собой»? — выплюнул Гарри, процитировав сказанные не так давно Лордом Мраксом слова. — Пускай заражают кого хотят? Губят жизни людей, превращая их в монстров? — его начало трясти от гнева. — Я предлагаю решить проблему, — наблюдая за ним с отстранённым спокойствием сказал Лорд Мракс. — Ты ведь слышал о Волчьем противоядии? Его создал Дамокл Белби. Конечно, Гарри слышал. Единственное, что поддерживало Римуса и давало ему надежду на будущее, но зелье слишком дорогое и сложное в приготовлении. Римус не может себе его позволить, а принимать подачки от Джеймса и Сириуса с каждым годом становится для него всё труднее и труднее. — Мы работаем над тем, чтобы упростить его приготовление и сделать дешевле. Гарри посмотрел Лорду Мраксу прямо в глаза. Если противоядие станет доступным, то это изменит жизнь оборотней. Позволит им, наконец, быть принятыми магическим миром. Всё это время они прозябали в бедности, будучи отверженными, и испытывали лишь отчаянье с ненавистью. Даже самых сильных с твёрдой волей потихоньку подтачивали эти чувства. Он видел по вечно сгорбившейся спине, по мутному взгляду, по изогнутой линии губ, что Римус почти сдался. Он не хотел этого признавать, но Лорд Мракс в чём-то был прав, но это не значит, что он был прав во всём. И всё же Гарри начинал понимать, почему так много людей преклонили перед ним колени. Он был их надеждой на лучшее будущее. — Гоблинам вы тоже хотите помочь и снять запрет на владение волшебными палочками? Лорд Мракс усмехнулся: — Я этого не говорил. — Какое-то у вас избирательное чувство справедливости. — Оборотни мои подчиненные, гоблины же сами по себе. Вот пускай сами о себе и думают, — было в его тоне что-то такое, будто намекающее на старые счёты между ним и гоблинами. Гарри не смог удержаться от попытки узнать больше: — Удивительно, что гоблины так неукоснительно следуют запрету на волшебные палочки. — В этом нет ничего удивительного, — с едва заметным презрением улыбнулся Лорд Мракс. — Они не следуют нашему запрету, а соблюдают свои собственные. У гоблинов своеобразное понимание владения. Они считают, что вещью владеет тот, кто её создал, поэтому они так хороши в хранении чужих вещей. Никто из них не будет посягать на что-либо в наших сейфах, ведь в их понимании создателями этих вещей являются волшебники. То же самое относится к палочкам. Их создали волшебники, а значит они принадлежат им. — То есть если я, создатель, условно, какого-нибудь кубка, приду к гоблинам и скажу об этом, то они достанут мне из чужого сейфа этот кубок? Лорд Мракс рассмеялся: — Нет, конечно. Когда Гринготтс создавался, подобные ситуации учли, поэтому гоблины не вмешиваются в споры волшебников о владении вещей. Для них имеет значение лишь сейфы и ключи. Если эта вещь в твоём сейфе, значит ты имеешь на неё право. — Даже если она украдена у кого-то? Хитрая улыбка появилась на лице Лорда Мракса: — Гоблинам всё равно. Даже Министерство не сможет изъять её у Гринготтса. — Это же произвол. — Отчасти так и было. Сейчас же в банке есть отдел, который занимается проверкой артефактов на предмет кражи. — А что насчёт денег? Украденных денег? — спросил Гарри. Ренулфу ведь нужно где-то хранить награбленное. — С этим и проще, и сложнее одновременно. Деньги могут быть изъяты со счетов волшебника по распоряжению министерства, если будет доказано, что они были украдены. — У гоблинов сейчас огромное влияние. Гринготтс — центральный банк магического мира. Странно, что при таких ресурсах они до сих пор не пытались создать волшебную палочку. — Отчего же, пытались, — с насмешкой сказал Лорд Мракс. — Но магия гоблинов не позволяет им их сделать, — он посмотрел Гарри прямо в глаза. — Итак, остались ли у тебя ещё аргументы в нашем маленьком споре? Гарри раздраженно поморщился. С Лордом Мраксом было слишком сложно спорить, он приводил ему данные из статистики, какие-то малоизвестные факты, и Гарри оказывался безоружным в их споре. Ему бы пару дней на изучение материала, и он смог бы сказать хоть что-то вразумительное. Сейчас же всё, что ему оставалось, это склонить голову и признать своё поражение. Лорд Мракс понял это по его взгляду, но не стал торжествовать. Он принял это признание со снисходительностью, как что-то само собой разумеющееся. — Я знаю о твоём отношении к моей метке, — Гарри насторожился. Откуда Лорд Мракс об этом узнал? — Но мой знак — более почётная вещь, чем этот мерзкий список, и в нём куда больше смысла. Только в этот момент Гарри понял, что потерял бдительность. Всё это время ему удавалось не слишком сильно влезать в дела тёмных магов. Он будто бы находился на периферии и наблюдал со стороны. Сейчас, спустя почти полгода с их первого разговора, Лорд Мракс подталкивал его сделать окончательный выбор. Может быть, ему следовало попытаться усыпить бдительность Лорда Мракса? Дать ответ, который бы ему понравился? Только вот память как назло подбросила ему яркое воспоминание, где по узору метки струилась тьма: кипучая и яростная. Для него она стала символом конца. — Ваша метка может причинять боль. С моей точки зрения, она ничем не отличается от этого реестра магических существ. Но эта бумажка хотя бы не пытает тех, кто в неё внесён. Впервые за их разговор Лорд Мракс выглядел задетым: — Конечно, ведь никто не чувствует себя униженным, когда приходит регистрироваться. У нас ведь нет группы отлова оборотней, которая, опираясь на этот список, вламывается в дома для очередной проверки или устраивает охоту. Никому на его основе не отказывают в работе. Моя метка хотя бы добровольная. Это основа магии, которая стоит в её создании. Без согласия человека я не могу её поставить. Поэтому мою церемонию называют «принятием метки». — Тогда почему она причиняет боль? Перед глазами Гарри до сих пор стояло бледное лицо профессора Снейпа. — Гарри, я не питаю иллюзий насчёт того, кто мои последователи. Тёмная магия опасна, ею легко увлечься и поддаться её влиянию, поверив в своё мнимое могущество. Что может удержать вышедшего из-под контроля тёмного мага? Только превосходящая сила. — А ещё внушение. — Разговоры и нравоучения оставим Дамблдору, — отмахнулся Лорд Мракс. — Не припомню, чтобы хоть одному тёмному магу они помогли. — Не все же теряют голову. Некоторым можно не ставить метку, — Гарри сказал это скорее на эмоциях, так как ему претила сама идея клейма. — Предлагаешь делить моих сторонников по сортам? Разве весь наш сегодняшний разговор не показал тебе, что это не выход? Мои последователи и так грызутся друг с другом, будто свора бродячих собак за кусок мяса, а ты хочешь дать им весомый повод для вражды. Нет уж, пускай все будут равны передо мной. Доводы Лорда Мракса, как всегда, были рациональны. Но сейчас Гарри не видел ничего хорошего в рациональности. Она казалась ему слишком холодной и отстраненной от реальной жизни, она будто пренебрегала человеком. — Но вы ведь не всем ставите метку. Разве вы как раз не делите их по сортам? — Одно дело делить их по эфемерным предрасположенностям: достаточно ли у них контроля над собой и своей магией, чтобы не поддастся соблазнам тёмной магии? И совсем другое — по их достижениям. — И какие же достижения есть у семнадцатилетних наследников древнейших родов? Их богатство или самомнение? Гарри понял, что позволил себе лишнего, когда Лорд Мракс сузил глаза. Он будто безмолвно напоминал Гарри, что тому стоит тщательнее выбирать тон. — Никаких, потому что их метки даются им не за их достижения, а за достижения их родителей. Каждый из моих подчиненных сражается за место в иерархии, стараясь подняться по ней как можно выше. Это нормально, когда родитель хочет дать своему ребёнку более высокую стартовую позицию. — Это несправедливо к тем, кто этой высокой позиции не имеет. Казалось, его слова вызвали у Лорда Мракса скуку, но он всё же снизошёл до объяснений. — Если так рассуждать, то сама концепция наград несправедлива. Не говоря уже о самой жизни. Почему кто-то рождается в богатой и могущественной семье, а кто-то в конуре без денег и родителей? Что обычно говорят в таких случаях? Такова жизнь. И разве не греет мысль, что за преданную службу твой ребёнок получит раньше те почести, которых ты добивался потом и кровью много лет? Гарри мгновенно уловил эту интонацию. Он слишком хорошо её знал. В представлении большинства людей Гарри родился с золотой ложкой во рту. Второй сын в благородной и богатой семье Поттеров. Затем наследник семьи Вэнсов, которая хоть и потеряла влияние, но всё ещё что-то из себя представляла. Люди, которым приходилось тяжким трудом зарабатывать на кусок хлеба или же добиваться влияния в магическом мире, всегда смотрели на него так, как сейчас это делал Лорд Мракс. Абсолютно всё, чего они хотели, Гарри получил просто за счёт своей фамилии. Более того, в нём Лорд Мракс рассмотрел высокомерие. С его точки зрения, Гарри ничем не отличался от наследников родов, о которых сам же так пренебрежительно отзывался. Гарри не собирался опровергать выводы Лорда Мракса. В конце концов, в нём действительно слишком много высокомерия, чтобы опускаться до объяснений и оправданий. — Ты воспринимаешь мою метку как наказание, но для многих она — награда, которую они заслужили многими годами службы. Это не просто знак на коже. Это клятва между мной и моими подчинёнными. Я обещаю воплотить их идеалы о будущем в жизнь, а они подчинятся мне и станут частью тех, кто создаст это будущее под моим руководством. Каждый в меру своих возможностей: кто-то принимает законы, кто-то обучает детей, а кто-то просто перебирает бумажки в качестве секретаря какого-нибудь мелкого чиновника, но все они вносят свой вклад. А что может предложить великий светлый маг Альбус Дамблдор? Какое будущее он видит для магического мира, что важнее: какое будущее он может создать? Волнует ли его трещащий по швам Статут о секретности? Магглы, которые с каждым годом приближаются к обнаружению магов? Последствия этого обнаружения? Притеснения магических существ? Стагнация магического мира? Вопросы, на которые у Гарри не было ответов. Профессор Дамблдор никогда не разговаривал с ним на эти темы. Наверное, потому что в его понимании Гарри был слишком мал, чтобы даже задумываться о таких серьёзных вещах. Вот только даже во вскользь услышанных разговорах Джеймса с друзьями Гарри не слышал, чтобы поднимались эти темы. Всё, что их волновало — это как ограничить власть тёмных магов. Но что дальше? — У него была возможность возглавить магический мир после победы над Гриндевальдом. И что он сделал? Устранился, преподавал, затем занял пост директора в школе. Председателем Визенгамота он стал значительно позже, а до этого сидел в Хогвартсе и почивал на лаврах. Легко оставаться в глазах общественности в белой мантии, когда не приходится принимать решения «плохо и ещё хуже» и нести за это ответственность. Когда нужно продвинуть своё решение, шлёт сову Фаджу, а когда нет, так все шишки на министра. Фадж — бездарность, но бездарность очень удобная, к тому же пытающаяся всем угодить, грех не воспользоваться. А Отряд Феникса лишь кучка идиотов, играющая в героев, но всё решается не там, на улицах, а здесь, в кабинетах. Про Орден Финикса Гарри будто где-то слышал, но что это за организация он не имел ни малейшего представления, а спросить не решился. — Именно поэтому мои последователи не просто бойцы, а политики, учёные и бизнесмены. Все они — будущее магического мира. Ты ведь хочешь быть его частью? Именно это и значит моя метка. Подумай об этом, Гарри.