Мы те, кто мы есть

Гарри вернулся домой сразу же, как только смог встать на ноги. Удивительно, но его никто не удерживал. Леди Малфой лишь грустно улыбнулась на прощание, и эта улыбка дурным знамением преследовала его всю неделю, что он провёл дома. Дедушка никак не отреагировал на его отсутствие, словно не ночующий в доме несколько дней внук – явление абсолютно нормальное. Впрочем, что он там думал или не думал, доподлинно Гарри не знал, ведь дедушка с ним всё ещё не разговаривал. Бабушке же сказал, что был занят делами, но по её пристальному взгляду понял: она знала, что он соврал. Он мог сколько угодно пытаться отвлечь её всякой чепухой, но его болезненный вид красноречивее слов давал понять, насколько всё плохо. Гарри был благодарен ей хотя бы за то, что она не задавала вопросов. Самый сложный разговор ждал его впереди. Он сидел в кабинете и смотрел на раскалённое зеркальце, чью поверхность пересекала трещина. Драко не оставлял попыток с ним связаться. Гарри провёл пальцами по поверхности зеркальца, в котором появилось абсолютно непроницаемое лицо. Как бы Драко ни скрывал эмоции, его всё равно выдавали потемневшие от гнева глаза. — Привет, — начал Гарри, мысленно готовясь к разговору на повышенных тонах. — И это всё, что ты можешь мне сказать? — Я просто решил поздороваться. — А ты не хотел поздороваться со мной, скажем, на следующий день после голосования в Палате Лордов или, может, перед церемонией принятия метки? Если он сейчас скажет что-то не так, то Драко сорвётся. — Прости, — кроме одного этого слова, ему больше ничего не приходило в голову, но его всё же было достаточно, чтобы из черт лица Драко ушло напряжение. — Почему ты игнорировал меня несколько недель? — тон изменился, слова потеряли свою хлёсткость. — Я знал, что ты разозлишься. Надеялся, что этих недель хватит, чтобы ты поостыл, но я просчитался, — это была правда лишь отчасти. Он сам не знал, почему так долго откладывал переливающееся золотым зеркальце в дальний ящик рабочего стола, вместо того чтобы просто поговорить. Его мир накренился, и Гарри не хотел, чтобы Драко видел, как он теряет равновесие. Ему нужно было набраться сил, чтобы поддерживать нормальный разговор и ничем не выдать, что он разваливается на части. — Конечно, я бы разозлился, а ты на моём месте разве нет? — Драко нахмурился. — Ты солгал мне. — Ну что ты, я никогда тебе не лгал, — Гарри растянул губы в лукавой улыбке. Драко мрачно посмотрел на него, а потом будто что-то вспомнил. — Пара моментов, о которых мне не стоит беспокоиться, да? — негодующе фыркнул он. — Я как-нибудь в другой раз восхищусь твоей слизеринской хитростью. Гарри пожал плечами, всё ещё не переставая улыбаться. — Ты не можешь меня за это винить. — О, ещё как могу! — раздражённо сказал Драко, а затем с горечью добавил: — Не нужно было вмешиваться. — Вы бы выиграли? Драко не ответил. — Я бы не оставил тебя с этим один на один, — твёрдо сказал Гарри. — Да и моя помощь была небескорыстной. Около того места, которое выбрал твой отец, у меня земля. Драко, наконец, перестал хмуриться и слегка улыбнулся. — И почему только тебя не отправили в Слизерин? — Шляпа пыталась, — хмыкнул Гарри. — Серьёзно? Мы могли учиться на одном факультете? — Драко слишком уж взволновали его слова. — Почему тогда Когтевран? — Шляпа больше дразнила меня, чем всерьёз намеревалась отправить в Слизерин. — Стоило подумать об этом тщательнее, — его озорной тон напомнил Гарри, как они сидели в Выручай-комнате по вечерам и обсуждали всякие школьные пустяки. — Тебе бы понравилось у нас. — Пять лет назад, возможно, но сейчас я не настолько амбициозен, — Гарри покачал головой. — Меня больше интересует наука. — Зануда, — закатил глаза Драко, а потом резко изменился в лице: взгляд потускнел, уголки губ опустились. — Как ты? Мама говорила… Я не смог прийти, отец не позволил. Ему очень хотелось сказать, что всё в порядке, но нельзя было бесконечно врать. Пускай его гордость и ныла от необходимости рассказывать подробности, но какая теперь разница, если десятки людей видели, как он кричал под пыточным заклинанием, а потом упал в обморок от боли. — Отхожу потихоньку. Круцио Мракса ощущалось так, будто он пытался вытащить из меня кишки. — Милорд – могущественный маг, а значит, его заклинания невероятно сильны, — Гарри видел, как осторожно Драко подбирал слова, — как и эффект, который они оказывают. К тому же он был зол, и это не могло не отразиться на заклятье. Многие его подчинённые подвергались публичному наказанию, но не многие могли похвастаться тем, что достойно его выдержали. — Сомнительный повод для гордости, — Гарри не удержался от презрительной усмешки. — Чем я действительно могу похвастаться, так это тем, что на мне нет его метки. — Что? — Он как-то сказал мне, — Гарри посмотрел на предплечье левой руки, — что метка требует взаимности, но от меня он её никогда не получит, — кожа при одном только воспоминании о пальцах Мракса покрывалась мурашками. — Гарри, — тихо позвал Драко, и он поднял на него глаза, — милорд так просто это не оставит. Кто бы сомневался, и всё же, он не мог поступить иначе. Единственное, что задевало за живое, – ужас в глазах Драко. — Я ни о чём не жалею. В тот момент я понял, что не смог бы с этим жить. — Проблема в том, что и без метки жить не сможешь! — голос Драко звенел от эмоций, и когда он это осознал, то тут же прикрыл рот рукой. — Прости, я не хотел кричать, — и так бледное лицо стало почти белым. Драко прошибла мелкая дрожь, Гарри было больно на это смотреть. — Он отпустил меня. — Мы не знаем почему! — Драко всё ещё не мог совладать с голосом, но было видно, как он старается взять себя в руки и не звучать так надрывно. — Не знаю, может, он хочет тебя помучить ожиданием. — Это он любит, но нет смысла гадать. Я полгода потратил на то, чтобы уловить ход его мыслей, и даже близко не приблизился к пониманию, что он задумал, — и чтобы хоть как-то приободрить Драко, добавил: — Он приходил ко мне после церемонии и сказал, что приказал кому-то заняться моим воспитанием. Поэтому не волнуйся, скорая смерть мне не грозит. Вот только Гарри не собирался больше подчиняться Мраксу, и значит, тот рано или поздно захочет от него избавиться. — Меня сейчас больше волнуют близнецы, — Гарри понимал, что с ним уже ничего не поделаешь, но он надеялся хотя бы не втягивать других. — Я просил его не трогать Фреда и Джорджа, но после того, что я сделал на церемонии, боюсь, он может снова использовать их как рычаг давления на меня. — Гарри, подумай лучше о себе, — устало сказал Драко, — ты сейчас не в том положении, чтобы беспокоиться об Уизли. Если у них не хватило мозгов тщательно скрыть следы тёмной магии, то пускай разбираются сами. Может быть, это чему-нибудь их научит. — Ты веришь, что близнецы действительно использовали тёмные артефакты и экспериментировали с кровью? Брось, Драко, это всё клевета, — Гарри не удержался и покачал головой: близнецы и тёмная магия – даже звучит абсурдно. — Они всегда были против тёмной магии. Вспомни, в какой ужас они пришли на нашем первом курсе, когда появился только намёк на неё. — Да что ты говоришь, а что насчёт Адского пламени? — вопрос Драко впился в него занозой. — Это было под влиянием эмоций. — Под влиянием эмоций они заучили одну из самых длинных формулировок опаснейшего тёмного заклинания. Знаешь, люди меняются, — Драко осёкся и замолчал на несколько секунд. Они говорили о близнецах, но оба подумали об Энтони. — Возможно, сейчас они не так категоричны, особенно если это пойдёт на пользу их изобретениям. Гарри хотел возразить, но в глубине души допускал, что близнецы, которые всегда легко преступали любые правила, могли зайти чуть дальше в своих экспериментах, поэтому он так ничего и не сказал. — В любом случае, если они невиновны, то Дамблдор сотрёт обвинителей в порошок, — продолжил Драко. — А если виновны, то ты мало чем можешь им помочь. Будет лучше, если ты не будешь лишний раз привлекать к ним внимание. Милорд всегда пренебрежительно относился к дружеским связям, считая их несущественными. Я думаю, что он всерьёз не рассматривает возможность контролировать тебя через Уизли. Если ты, конечно, не попытаешься разубедить его, показав, как много они для тебя значат. — Хочешь сказать, что мне нужно продемонстрировать равнодушие к близнецам, чтобы Мракс не смог использовать их как моё слабое место? Когда Драко кивнул, Гарри с силой сжал зеркальце, из-за чего оно заскрипело; услышав этот натужный звук, он постарался подавить вспыхнувшее раздражение. Всё снова сводилось к предположениям о характере Мракса. Его выводила из себя необходимость снова под него подстраиваться. Хуже того, он и сам начинал его понимать. Если тот не может что-то использовать, значит, оно в его глазах бесполезно, в случае же с Мраксом эта бесполезность была синонимом безопасности. Чей-то неразборчивый голос вторгся в их разговор. Он увидел, как Драко посмотрел в сторону и закатил глаза, а затем обратился к кому-то, кого Гарри не мог видеть. — Сейчас приду, — а затем вновь взглянул на него. — Обязанности старосты не ждут. Подумай о том, что я сказал, и больше не игнорируй меня, иначе в следующий раз я просто наведаюсь к тебе домой. — Я закрою для тебя камин, — не моргнув и глазом сказал Гарри, его губы чуть дрогнули в первой искренней улыбке за невесть сколько времени. — Тогда ты вынудишь меня пойти на крайние меры, — с ответной улыбкой сказал Драко. — Какие? — Вот закрой камин и узнаешь. — Не хочу даже пытаться, — Гарри покачал головой. — До встречи. Отражение стало размываться, он провёл пальцами по гладкой поверхности с небольшой шероховатостью там, где проходила трещина, а затем положил его на стол. Рукой коснулся лба, закрывая обзор для глаз: разговор вымотал его. Ему казалось, что если бы они поругались, то для него всё прошло бы легче. Он не понимал, как что-то настолько простое теперь давалось с таким трудом. Когда они говорили о его слабых местах, Драко не напомнил ему о профессоре Снейпе. Он уже знал? Или просто думал, что Мракс не будет угрожать ему смертью профессора? Гарри должен был спросить, но он боялся оказаться тем человеком, который расскажет Драко, что профессора Снейпа больше нет. Он ещё какое-то время неподвижно сидел с прикрытыми рукою глазами, когда услышал шарканье ног. Вздохнув, он всё же убрал руку, чтобы посмотреть на стоящего перед ним Бима. — Хозяин, вы сегодня ничего не ели. Разрешите накрыть на стол, — эльф смотрел на него грустными влажными глазами, но Гарри лишь покачал головой. — Потом. Бим печально склонил голову, а затем достал запечатанный конверт и аккуратно положил на стол. — Вам только что пришло письмо. На конверте стояла печать Министерства магии. И что им только могло понадобиться от него? Он еле поборол искушение отложить письмо и несколько дней делать вид, что ему ничего не приходило. Уважаемый мистер Вэнс, Настоящим письмом сообщаем, что Вы обязаны явиться в Визенгамот 20 сентября в 9 часов утра, чтобы ответить на выдвинутые против Вас обвинения в отношении следующих преступлений: Нанесение тяжкого вреда здоровью (Раздел 18 Закона о преступлениях против личности 1875 года). Незаконное проникновение в чужой дом (Раздел 9.2 Закона о краже 1970 года). Порча чужого имущества (Закон о возмещении ущерба в уголовном порядке 1975 года). Неявка на судебное заседание может привести к выдаче ордера на ваш арест. Если вы не сможете явиться в назначенную дату, Вы должны немедленно уведомить суд и запросить перенос слушания. С уважением, Амелия Боунс Судья Визенгамота — Сукин сын, — Гарри с силой сжал письмо. — Где дедушка? — спросил он у Бима. — В галерее с артефактами, сэр. Галерея примыкала к спальне дедушки. Ещё в неё можно было попасть через захламлённую комнату, бывшую когда-то очередной гостиной с кучей мебели: бесконечными столиками, креслами, пуфиками, и, будто этого мало, подушками, статуэтками, шкатулками, не говоря уже о картинах, которыми завесили все стены. У Гарри начинала болеть голова только при одном взгляде на всё это пёстрое богатство. За годы гостиная покрылась слоями пыли, а что-то из её достоинств даже начало гнить от сырости. Не желая дышать многовековой пылью и затхлым воздухом, он старался лишний раз не заглядывать туда. Сейчас же пришлось всё же пробираться через неё. Ударившись коленом о низкий столик, он чуть не пнул его с мыслью, что проще было бы всё это выбросить, но вспомнились слова дедушки в их последний разговор, переросший в спор. Опустив голову, он сильнее прижал ладонь ко рту и носу и аккуратно обошёл столик, чтобы добраться до двери в галерею. Дедушка прохаживался вдоль длинных рядов подставок с артефактами. — Дедушка, — позвал Гарри. Он задумался о том, как лучше объяснить дедушке: зачем ему нужен адвокат, и при этом не волновать его лишний раз. Гарри уже сочинил мало-мальски приемлемую историю, когда заметил, что дедушка так и не обернулся: он продолжал идти в сторону своей спальни. — Дедушка, — предпринял Гарри ещё одну попытку. Дедушка с невозмутимым видом вошёл в спальню и захлопнул за собой дверь. Гарри остался в галерее один. Он медленно сложил письмо, которое всё это время сжимал в руках, и положил в нагрудный карман. Может, оно и к лучшему. Знакомствам дедушки он не доверял, нового же адвоката искать было слишком рискованно, а если уж совсем честно, то ему было просто плевать на этот суд.

***

Гарри недовольно поморщился, когда спускался по очередной лестнице в коридор, ведущий к восьмому залу суда. И почему им только приспичило проводить слушание в древнем помещении, использовавшимся неизвестно когда в последний раз, так ещё и в подземельях? Информацию об этом он получил в атриуме, когда проходил проверку и регистрировал палочку. Идя по тускло освещённому коридору с низкими потолками и каменными стенами, Гарри смотрел, как движется его тень, начиная новый виток с каждым встреченным факелом. Наконец, он достиг деревянной двери с железными засовами. Переступив её порог, он с облегчением заметил, что здесь потолки достаточно высокие, а то последние несколько минут ему начало казаться, что он залез в какую-то глубокую нору. Судебный зал был мрачным: то ли причина в стенах, выложенных тёмным камнем, то ли в нависающих над ним судьях на высоких скамьях. А может, дело в неравномерном свете, который исходил от факелов и жаровен. В центре зала стояло два стола прямо напротив скамей судей. За одним из них разместился Мракс, рядом с ним была Лестрейндж, её цепкие глаза с мстительным удовольствием наблюдали за ним. Они оба совсем затмили собой незнакомого худощавого мужчину по левую руку от Мракса, которого Гарри даже сначала не заметил. Старательно избегая взгляда Мракса, он сел за свободный стол. — Вы опоздали, мистер Вэнс, — строго сказал Фадж, который сидел в первом ряду судейских скамей. — Прошу прощения. Увлёкся вынужденной экскурсией по зданию Министерства в поисках зала суда, — с лёгкой иронией ответил Гарри. Фадж побагровел то ли от смущения, то ли от гнева. — В новых залах суда сейчас идёт ремонт. — Как удобно, что старые залы в нём совершенно не нуждаются, — Гарри проследил взглядом за широкой трещиной, что расползлась по стене позади судей. — Вы сошлись во мнении с теми, кто выделял бюджет на ремонт, — Гарри узнал голос и в тот же момент нашёл его обладателя среди судей в первом ряду: профессор Дамблдор добродушно смотрел на него поверх своих очков-половинок. Подавившегося воздухом Фаджа они оба предпочли проигнорировать. — Добрый день, профессор, — Гарри позволил теплоте прозвучать в голосе. — Мы ждём вашего адвоката, Гарри? — Я не смею задерживать слушание ещё больше. У меня не будет адвоката. — Это не очень разумно с вашей стороны, — с упрёком сказал Дамблдор. — Кхе-кхе, Альбус, — Фадж, наконец, смог откашляться. — Ваша дружеская беседа задерживает заседание. Профессор Дамблдор улыбнулся на его слова и поднялся со своего места. — Ты, как всегда, проницателен, Корнелиус. Именно из-за этой дружбы я вынужден снять с себя полномочия судьи на этом заседании и выступить в роли свидетеля защиты. Вы не против, Гарри? По залу суда прошёл удивлённый гомон. Гарри и сам растерялся: он не ожидал такого жеста от Дамблдора, но после секундного размышления решил не отвергать его помощь. — Благодарю, профессор. — Том? — Дамблдор повернулся к Мраксу. Вопрос был задан из вежливости, потому что обвинение вообще не должно было волновать, кто выступал в его защиту. Однако было примечательно, что Дамблдор вообще обратился к Мраксу, к тому же по имени. Разумеется, Гарри понимал, что Светлый и Тёмный Лорды знают друг о друге, они ведь естественные враги, но, смотря на них сейчас, казалось, что их отношения куда сложнее. Мракс не выглядел удивлённым или разозлённым вмешательством профессора Дамблдора. — Гарри вправе выбрать любого в свои защитники, — Мракс скользнул по нему снисходительным взглядом, прежде чем вновь посмотреть на Дамблдора, который спустился с высокой судейской скамьи и подошёл к столу Гарри. — Да и кто может тебе что-то запретить, Альбус? — На самом деле, много кто. Например, мой лечащий врач. Он крайне неодобрительно относится к моему любимому лимонному щербету, — Дамблдор подмигнул Гарри. — Уверен, что ты пренебрегаешь его добрыми намерениями, — с явной скукой в голосе заметил Мракс. — Самую малость, — доверительным тоном сказал Дамблдор, но выражение лица при этом было серьёзным. — Позволь дать тебе совет, Том. Иногда лучше отказаться от того, чего хочешь, ради… — но был прерван Мраксом. — Ради общего блага? На секунду лицо профессора Дамблдора дрогнуло, но он смог сохранить спокойствие, только глаза своим прозрачно-голубым цветом стали напоминать лёд. Гарри переводил взгляд с одного на другого, осознавая, что истинная подоплёка их разговора ускользает от него. Похоже, не только он один это ощущал: Фадж выглядел так, будто готов был взорваться от возмущения. — Не злись, Корнелиус, — опережая готового разразиться негодующей речью Фаджа, сказал Мракс. — Ты же знаешь, какую страсть Альбус питает к праздным разговорам. Давайте уже начинать, — словно именно он тут был председательствующим судьёй, который руководил заседанием. Но Фадж послушался: откашлялся, приосанился, а затем торжественно произнёс: — Слушание от двадцатого сентября объявляю открытым, — послышался скрип пера, и Гарри обратил внимание на рыжую макушку, что склонилась над пергаментом. Кто-то из семьи Уизли, кажется, Перси. Старших братьев он знал хуже, чем младших. — Разбирается дело о нанесении тяжёлого вреда здоровью, незаконном проникновении в чужой дом и порче чужого имущества Генри Вэнсом, ранее известным как Гарри Карлус Поттер, адрес засекречен по заявлению собственника. Допрос ведут: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии; Бартемиус Крауч-старший, глава отдела магического правопорядка; Амелия Сьюзен Боунс, глава отдела международного сотрудничества; Долорес Джейн Амбридж, первый заместитель министра. Со стороны обвинения: Джон Хэмиш Бьюкенен. Со стороны защиты: Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Потерпевшие: Лорд Мракс и леди Лестрейндж. Секретарь суда: Перси Игнатиус Уизли. Мистер Бьюкенен, вам слово, — под конец речи голос Фаджа слегка охрип, он взял стакан с водой и сделал пару глотков. Из-за стола, за которым сидел Мракс, поднялся худощавый человек и вышел в центр зала: — Благодарю, ваша честь. Подсудимый обвиняется в нанесении тяжкого вреда здоровью Беллатрисе Лестрейндж. Первого января в шесть часов вечера подсудимый пришёл в ресторан потерпевшей и напал на неё. Леди Лестрейндж, пожалуйста, расскажите, как всё произошло. Лестрейндж заправила за ухо одну из своих длинных волнистых прядей. Почти невинный жест, который загипнотизировал часть судей, тот же Фадж даже немного покраснел. Гарри видел в ней бешеную суку, но для других она была очаровательной женщиной. — Гарри со своими друзьями устроил в моём ресторане настоящий дебош. Я, раздосадованная их поведением, потребовала у молодых людей, чтобы они немедленно удалились, — Лестрейндж сделала паузу, чтобы посмотреть ему в глаза. — Гарри это не понравилось, он направил на меня палочку и послал крайне неприятное и болезненное заклинание. — Есть ли какие-нибудь доказательства, подтверждающие ваши слова? — спросил Дамблдор. Лестрейндж перевела взгляд на него и элегантно повела плечами. — Вы же не потребуете у леди показать вам что-то столь постыдное? — спросила она с насмешкой, глубоко скрытой в тёмных глазах, из-за чего большинство было не в силах её разглядеть. На удивление она была откровенна с судом. Лестрейндж, очевидно, не хотела, чтобы другие видели её уязвимой, на коленях, с плотно сжатыми губами и венами, выступившими на лбу от напряжения. И он мог её понять. Конечно же, ещё сильнее она не хотела, чтобы другие узнали, что заклинание, которое отрезало ухо Джорджу, сорвалось с её палочки. Даже если бы ей удалось скрыть именно эту часть воспоминаний, то всё равно бы пришлось объяснять суду, почему у неё в ногах валялся окровавленный Джордж. Ведь именно в этот момент Гарри наслал на неё Круцио. — В таком случае ваши слова можно расценивать как голословное обвинение, — заметил Дамблдор, Лестрейндж лишь картинно приподняла брови. — Принимая во внимания чувства Беллы, — начал Мракс, Гарри еле удержался, чтобы не расхохотаться на весь зал, — я предоставлю в качестве доказательств свои воспоминания. — Уизли, будьте любезны, принесите омут памяти, — приказал Фадж. Уизли вскочил и побежал к двери позади высоких скамей, Гарри только сейчас её заметил. Он вернулся буквально через несколько секунд с огромной чашей, которую пришлось вносить боком. Наверное, из-за вырезанных на краях рунах он не стал рисковать и уменьшать её при помощи заклинания. Чашу разместили на наколдованной подставке в центре зала. Гарри не совсем понимал, как около пятидесяти судей, а ещё Бьюкенен и Дамблдор одновременно собираются окунуться в неё. Чаша была большой, но не настолько. Если же они будут делать это по очереди, то заседание затянется до глубокой ночи. Уизли опять куда-то ушёл, а когда вернулся, то аккуратно нёс небольшой флакон, чьё содержимое с превеликой осторожностью вылил в омут, в процессе, кажется, он даже забыл, как дышать. Закончив, он судорожно выдохнул и поспешил вернуться к скамьям, чтобы сесть на своё место с чрезвычайной важностью, словно он не просто вылил содержимое флакона в чашу, а произвёл какое-то древнее таинство. Профессор Дамблдор и Мракс встали, а вот судьи остались сидеть на месте. Гарри непонимающе посмотрел на профессора, но тут его отвлёк омут памяти, над которым стала подниматься дымка, а затем он увидел что-то похожее на отражение в воде, но вместо зала суда там начали проявляться очертания гостиной Мракса. Гарри тут же вскочил на ноги. В чаше он смог рассмотреть себя с бледным лицом и лихорадочно блестящими глазами. — Теперь тебе понятно, что я имел в виду? — голос Мракса доносился из чаши, достаточно громкий, чтобы его мог расслышать весь зал. — Не связывайся с плохой компанией. Гарри увидел свою кривую, почти что сумасшедшую усмешку и прикрыл глаза. Он прекрасно помнил свои следующие слова. — Думаете, я ведомый? Не близнецы придумали план проникновения в ваше поместье, не они подговорили эльфов взбунтоваться, и не они пытали леди Лестрейндж. Всё это сделал я. Раздалось чьё-то аханье, кто-то вскрикнул, а потом до Гарри донёсся громкий возмущённый шёпот, но он сразу же был приглушён гулом других голосов. Гарри открыл глаза и встретился взглядом с профессором Дамблдором. Легко было понять, что он разочарован. — Это достаточно веское доказательство, — громко сказал Фадж, стараясь подавить таким образом поднявшийся шум. — Вы признаёте свою вину, подсудимый? Если так подумать, Лестрейндж он пытал под оборотным в образе Фреда. Он мог начать отрицать, но тогда бы расследование продолжилось, и под подозрением оказались бы близнецы. Гарри посмотрел на Мракса, который не спускал с него глаз почти всё слушание. Он чувствовал этот взгляд физически, до такой степени, что хотелось расчесать кожу там, где он ощущался интенсивнее всего. Наверное, тогда бы ему пришлось растерзать себе лицо. Мраксу, видать, нравилось наблюдать за тем, как его уничтожают с каждым обвинением, а ещё сукин сын прекрасно знал, что он не позволит другим платить за ошибки, совершённые им самим. Гарри кивнул и сел на своё место. Судьи смотрели на него кто с неприязнью, кто с отвращением, но в чьих-то глазах он увидел и сожаление. — Я вас не слышу, — Фадж повысил голос. — Да, признаю. — Уизли, унесите омут памяти. Профессор Дамблдор присел рядом с ним. Наверное, больше всего сожаления было именно в его глазах. Это разочарование на мгновение сдавило ему грудь, но также быстро всё прошло. Не имело значения, что о нём думал профессор Дамблдор. Тот, кого он действительно не хотел разочаровать и в чьём одобрении нуждался, уже мёртв. — На суде можно так просто показывать свои воспоминания? — спросил Гарри. — Чтобы воспоминания рассмотрели в качестве доказательств в суде, их необходимо предоставить заранее, чтобы они успели пройти проверку на подлинность. Вы хотите что-то показать суду? Если это так, то мы можем подать ходатайство о переносе слушания. — Нет, не хочу, — покачал Гарри головой. — Просто забавно было бы посмотреть на реакцию судей, покажи я им парочку своих воспоминаний. Более чем выразительный взгляд Дамблдора дал понять, что ничего забавного он в этом не видит. — Гарри, это не игра. Вам грозит срок в Азкабане. — Который всё ещё предпочтительнее, чем ползать у чужих ног. Понимание профессора Дамблдора было слабым утешением, но сейчас на этом судилище хотя бы один человек на его стороне. Это больше, чем он ожидал, когда шёл на суд. Бьюкенен вновь вышел в центр зала и обратил всё внимание судей на себя: — Подсудимый также обвиняется в незаконном проникновении в дом Лорда Мракса. Кроме признания самого мистера Вэнса, у нас также есть несколько свидетелей, которые видели его там. Они ждут за дверью и при необходимости могут дать показания. Фадж кивнул, а затем посмотрел на Гарри: — Подсудимый, вы признаёте вину по этому обвинению? Из-за Бомбарды с него слетела маска и разбилась, а он не стал применять никаких маскирующих чар. Может, находившиеся в панике гости к нему особо не присматривались, но вот Руквуд и Лестрейндж его точно запомнили. Нет смысла отпираться. — Да, признаю, — Гарри посмотрел Мраксу прямо в глаза, а его ответ породил ещё одну волну перешёптываний. — С какой целью вы проникли в дом Лорда Мракса? — задала вопрос сидящая рядом с Фаджем мадам Боунс. Гарри совершенно не ожидал, что кто-то из судей захочет разобраться в ситуации, поэтому повернулся в её сторону и недоверчиво на неё посмотрел. Мадам Боунс была невозмутима и терпеливо дожидалась ответа. Если судьи сейчас решат, что он проник в чужой дом, чтобы совершить другое преступление, то к тюремному сроку за нанесение тяжкого вреда здоровью прибавится новый. Гарри обвёл взглядом судей, которые тяжко вздыхали и укоризненно качали головами. Складывалось впечатление, что они видели в нём отбившегося от рук подростка, и он был не прочь им подыграть. — Я хотел попасть на бал, о котором так много слышал, но вход был по приглашениям. У меня его не было, поэтому я решил проникнуть тайно. Это был бал-маскарад, поэтому я подумал, что если надену маску, то меня никто не узнает, но потом где-то потерял её. Гарри отвёл взгляд будто бы в смущении, на самом деле он вновь посмотрел на Мракса. Не только ему с Лестрейндж играть словами, чтобы выставить события в нужном свете и с выгодой для себя. Мракс, конечно же, всё ещё смотрел на него. Он улыбнулся. Гарри видел множество его улыбок, большая их часть была фальшивой, но не эта… эта была настоящей. Торжествующей. Ему стало не по себе. Мракс ведь хочет посадить его в тюрьму из-за отказа принять метку? Почему он улыбается? Мадам Боунс что-то записала на пергаменте и кивнула Бьюкенену, который встал со своего места и произнёс: — Подсудимый также обвиняется в порче чужого имущества. Лорд Мракс, прошу, расскажите, что произошло в вашем поместье после того, как в него проник подсудимый. Мракс выглядел непринуждённо, ему следовало хотя бы притвориться, что он возмущён или обеспокоен, чтобы судьи прониклись сочувствием к тем убыткам, которые он понёс из-за Гарри, но он как будто даже не хотел утруждать себя чем-то подобным. — В какой-то момент Гарри стало скучно на балу, или он всё ещё был обижен, что ему не пришло приглашение, и решил устроить шалость. Надоумил домашних эльфов заколдовать предметы, чтобы они парили над головами гостей, летали по комнатам и разбивались о стены. Разумеется, это привело ко всеобщей панике. Некоторые волшебники пострадали из-за толкотни, у кого-то были проблемы с сердцем. Не думаю, что Гарри понимал, к каким последствиям может привести его ребячество. Конечно же, я сразу же вызвал колдомедиков. Всем гостям, кому того требовалось, была оказана медицинская помощь, никто серьёзно не пострадал, — за несколько предложений он очаровал зал суда, представ перед всеми благородным человеком и радушным хозяином, который искренне заботился о своих гостях. Гарри всеми силами постарался удержать нейтральное выражение на лице, но был на грани того, чтобы его перекосило. Единственное, чего он не понимал: почему Мракс описывал события как шалость, а не злостное и продуманное преступление? Разве таким образом он добьётся для него тюремного срока? Он же умышленно смягчил произошедшее и заставил судей относиться ко всему как к какой-то глупой подростковой выходке. Мракс будто бы подыгрывал ему в стремлении казаться перед судьями несмышлёным ребёнком. Бьюкенен тем временем раздавал какие-то папки судьям, профессору Дамблдору и даже ему досталась одна. Бросив быстрый взгляд на её содержимое, он понял, что это перечень повреждённого имущества и его оценочная стоимость. В сумме выходило порядка ста тысяч галеонов. Гарри отодвинул от себя папку, не особо заинтересованный в тщательном изучении принадлежащих Мраксу вещей, испорченных до такой степени, что не было и шанса на их восстановление. — Именно из-за таких выходок я и считаю, что эмансипация несовершеннолетних недопустима, — тонкий визгливый голос иглой вонзился в ухо Гарри. — Посмотрите, к чему привело попустительство со стороны родных мистера Вэнса, — он посмотрел на обладательницу противного голоса: Амбридж, заместитель министра. — В этом чувствительном возрасте ни в коем случае нельзя оставлять подростков без присмотра. Они должны находиться под постоянным наблюдением со стороны взрослых. Только тогда мы сможем наставить их на правильный путь, чтобы они смогли вырасти в достойных волшебников и добропорядочных граждан магического сообщества, — Амбридж выгадала время и своей речью попала точно в нерв: куда бы она ни посмотрела, её встречали поддерживающие кивки и одобрительные возгласы. — Я отчасти разделяю ваше беспокойство, — сказал Мракс и тем самым вновь завладел вниманием зала. — С таким рвением к воспитанию детей странно, что вы не стали сотрудницей отдела образования или не заняли должность профессора. — О! Это замечательная идея, — вмешался Фадж, довольный похвалой так, будто она была адресована ему. — Уверен, что Долорес стала бы прекрасным дополнением к преподавательскому составу Хогвартса. Что думаешь, Альбус? — он посмотрел на Дамблдора. — Профессора истории ведь так и не нашли? У Гарри помутилось перед глазами. Он был на грани несдержанного и даже грубого комментария о том, что эту женщину нельзя подпускать к ученикам. — Если у твоей подопечной, Корнелиус, будет такое желание, то мы будем рады увидеть её на собеседовании, — доброжелательно ответил Дамблдор. Гарри надеялся, что она его провалит. Он обеспокоенно посмотрел на профессора Дамблдора, который успокаивающе ему улыбнулся. — Принимая во внимание вышеуказанные преступления, считаю необходимым… — начал Фадж, но был прерван Дамблдором. — Прошу прощения, Корнелиус, но суду ещё неизвестны некоторые важные факты. Фадж недовольно глянул на Дамблдора, затем с тоской посмотрел на часы, но в итоге со смиренным вздохом жестом попросил его продолжить. — Как вы знаете, Гарри признан совершеннолетним, — начал профессор Дамблдор. — Вы хотели сказать эмансипированным, Альбус? — поправила профессора мадам Боунс. — Нет, Амелия, я не ошибся. По законам магической Британии совершеннолетие – это достижение волшебником семнадцати лет, а эмансипация подразумевает, что несовершеннолетний освобождается от контроля родителей до достижения этого возраста. Для эмансипации несовершеннолетних могут быть разные причины: брак, становление родителем, финансовая независимость и ряд других. Однако наше законодательство сохранило один архаичный закон, когда совершеннолетие определяется не возрастом, а наследованием титула. Поэтому формально Гарри именно совершеннолетний, а не эмансипированный, — Дамблдор хмурился, когда говорил, кажется, он, как и Амбридж, не одобрял ни эмансипацию, ни совершеннолетие из-за передачи титула. — Я правильно понимаю: мистер Вэнс стал Лордом? — мадам Боунс была так удивлена, что выронила монокль. — Да, всё верно, — кивнул Дамблдор. Всё это время Гарри чувствовал на себе взгляд Мракса, но после слов Дамблдора он стал прожигающим, словно кожи коснулись раскалённые угли. Было приятно знать, что хоть что-то ему удалось от него утаить. — Предыдущий Лорд Вэнс предоставил документы о передаче титула Лорд-канцлеру в конце декабря. Первого января Лорд-канцлер направил уведомление об их получении, но в связи с праздниками документы о наследовании титула вступили в силу лишь второго января, соответственно, Гарри стал совершеннолетним именно второго января. Тогда же были направлены документы в Министерство. Так как процедура признания совершеннолетним в связи с передачей титула очень редка, Лорд-канцлер мог упустить этот нюанс и уведомить Министерство о признании Гарри дееспособным без каких-либо уточнений. Сотрудники же, скорей всего, посчитали его эмансипированным. Гарри заметил, как мрачно усмехнулся Мракс. Похоже, он не верил в случайность допущенной Лорд-канцлером ошибки. — Поэтому прошу рассматривать эти дела как совершённые несовершеннолетним. И учитывая то, что мы услышали в зале суда, — продолжил тем временем Дамблдор, — я считаю, что Гарри не смог доказать нам, что способен сам за себя отвечать. Наверняка вы все согласитесь со мной в том, что он нуждается в опекуне. Гарри не смог сдержать раздражения, которое, скорей всего, проступило у него на лице, но также он понимал, что это лучший исход, чем тюремный срок, поэтому проглотил все возражения. — В таком случае необходимо вернуть опеку… — Фадж начал рыться в своих бумагах. — Лорду… то есть Мартину Вэнсу, который приходится подсудимому дедушкой. — Боюсь, что этого нельзя допустить, Корнелиус, — голос Мракса заставил Фаджа оторваться от бумаг и поднять на него озадаченный взгляд. — Почему? — Пускай разъяснения даст мой свидетель, — и Мракс жестом отдал приказ Бьюкенену, который поспешил к двери. Гарри нахмурился. Что задумал Мракс? Как можно было лишить его дедушку опекунства? Но стоило знакомому волшебнику переступить порог зала суда, и Гарри обуяла ярость. Такая сильная, что он удивился, как остался сидеть на месте, а не вскочил на ноги. — Представьтесь суду, — сказал Фадж, когда волшебник подошёл к скамьям судей и сел на предложенный Бьюкененом стул. Он не отрывал взгляда от Фаджа, очевидно, боясь посмотреть Гарри в глаза. — Меня зовут Гиппократ Сметвик, ваша честь, я семейный целитель Вэнсов. — И что вы хотите рассказать суду? — спросил Фадж, уже явно утомлённый затянувшимся заседанием. — В начале января мной был поставлен диагноз "атеросклероз на поздней стадии" Лорду Вэнсу. — Мистеру Мартину Вэнсу, целитель Сметвик, — поправила его мадам Боунс, а потом пояснила, когда тот растерянно посмотрел на неё: — Титул был передан Генри Вэнсу, он нынешний Лорд Вэнс. Целитель Сметвик вздрогнул, бросил взгляд на Мракса, который выжидающе приподнял бровь, и продолжил дрожащим голосом. — Кроме риска инсульта и инфаркта, пациент может столкнуться с нарушением когнитивных функций, — целитель Сметвик откашлялся и обвёл взглядом зал, будто проверяя, поняли ли его, но он всё также избегал смотреть на Гарри. Как он смеет рассказывать суду о состоянии его дедушки? Это перед ним он должен отчитываться, его предупреждать! Он же их семейный целитель! Но для Сметвика это, по ходу, ничего не значило, куда важнее для него было выслужиться перед Мраксом. — Из-за этой болезни у Лорда Вэнса… прошу прощения, у мистера Мартина Вэнса может развиться деменция. Возможно, у него уже начались проблемы с вниманием и памятью, перемены настроения, частая раздражительность. К тому же у пациента алкогольная зависимость, которая только усугубляет симптомы. Ухаживать за больным человеком с зависимостью — непосильная задача для подростка, — Сметвик впервые посмотрел на Гарри, который к концу его речи смог взять себя в руки и лишь надеялся, что его взгляд красноречиво дал понять: он так просто это не оставит. Сметвик громко сглотнул и опустил взгляд на свои сжатые у живота руки. — Ничего удивительного, что Лорд Вэнс совершенно отбился от рук. Его опекун был просто неспособен выполнять свои обязанности из-за этой мерзкой и губительной зависимости, — Амбридж тем временем всячески пыталась снискать одобрение у других судей, и, к большому сожалению Гарри, у неё это получалось. — Суд благодарит вас за содействие, целитель Сметвик, вы можете идти, — мадам Боунс кивнула Сметвику, и тот поспешно покинул зал суда. — Итак, мистер Мартин Вэнс не может взять на себя обязанности опекуна. — В таком случае я прошу назначить опекуном Джеймса Поттера, — сказал профессор Дамблдор. — Он воспитывал Гарри до его возвращения в семью Вэнс. Я отправил ему вчера письмо с просьбой прийти на заседание. Думаю, он уже здесь и ждёт в коридоре. — Профессор Дамблдор! — Гарри просто не мог поверить, что тот предлагал это всерьёз. Последний, кого он хотел видеть своим опекуном, – это Джеймс, но профессор Дамблдор не ответил, даже не взглянул на него. — Уизли, приведите Лорда Поттера, — бросил Фадж. Уизли поспешно вскочил на ноги и чуть ли не побежал к двери. Вот только у него, судя по всему, возникли какие-то трудности: проходили минуты, а он так и не появился, наконец, Фадж потерял терпение: — Уизли! Стоило его окрику пронестись по помещению, и Уизли вбежал в зал суда, потерянный и напуганный, он что-то нервно сжимал в руках. — Лорда Поттера нет в коридоре, но от его имени пришло письмо профессору Дамблдору. — Ну так передайте его быстрее! Что вы там встали как истукан? — прикрикнул на него Фадж. Уизли подбежал к их столу и отдал письмо Дамблдору, который его незамедлительно вскрыл и начал читать. Гарри впервые увидел его таким мрачным, а в том, как он смотрел на клочок пергамента, легко угадывалась горечь. — Я хотел бы подать ходатайство о переносе слушания, — сказал профессор Дамблдор после недолгого молчания. — Из-за некоторых обстоятельств Лорд Поттер не смог прийти. — Альбус, почему бы тебе не сообщить нам, что именно написал Джеймс Поттер в своём письме? — по наклону головы Мракса, по его недоброму прищуру глаз Гарри был почти уверен, что тому известно содержание письма. Да что уж там, самому Гарри было прекрасно известно, что написал Джеймс: он отказывался от опеки. — Из-за личных обстоятельств, которые я не вправе разглашать, Лорд Поттер сегодня не может присутствовать на этом заседании, — а вот профессор Дамблдор всё ещё питал надежды переубедить Джеймса. — Эти личные обстоятельства не связаны, случаем, с дисциплинарным слушанием Майкла Поттера, которое проходит сейчас в отделе образования в присутствии члена группы обеспечения магического правопорядка? Всё верно, Крауч? — Да, всё так, Лорд Мракс, — Крауч-старший особенно подчеркнул голосом титул, намекая на уважительное обращение, но Мракс лишь снисходительно ему улыбнулся. — Ох, Барти, что произошло? — Фадж выглядел взволнованным. — Майкл Поттер применил заклинание за пределами школы во время каникул, заколдовал магглу, — сухо ответил Крауч-старший. — Уверен, это какое-то глупое недоразумение. Сын главы аврората, такой достойный молодой человек, просто смешно предполагать, что он напал на какую-то магглу, — раздосадовано сказал Фадж. — И тем не менее нападение доказано, — Крауч-старший неодобрительно посмотрел на Фаджа, похоже, его знатно раздражал фаворитизм министра. — Значит, это была какая-то случайность, — Фадж упрямо стоял на своём. Гарри же слушал их разговор вполуха. Он просто не мог понять, каким образом Майкл мог напасть на магглу. Майкл, который дружит с магглорождённой Грейнджер. В какой-то момент он поймал себя на том, что полностью согласен с Фаджем: это либо случайность, либо недоразумение. — Корнелиус, ты обижаешь Крауча, высказывая такое явное недоверие к работе его отдела, — своими словами Мракс смутил Фаджа, а вот Крауч-старший был недоволен таким заступничеством, но лишь поджал губы, не позволив себе никаких высказываний. — Что же касается Джеймса Поттера, то не думаю, что ему стоит доверять ещё одного проблемного подростка, когда он не способен справиться даже с собственным сыном. По аврорату ходят слухи, что он ведёт себя крайне агрессивно в последнее время. Как правильно недавно было подмечено, подростки чувствительны. Гарри очень хрупкий мальчик, который легко поддаётся эмоциям. Ему нужен надёжный опекун, который не будет на нём срываться. — Ты слишком поспешно судишь Джеймса, Том, — Дамблдор холодно посмотрел на Мракса. — Одного контроля недостаточно, детям нужна душевная теплота, — а потом обратился к судьям. — Если вы считаете, что Лорду Поттеру нельзя отдавать опеку, то Гарри может вернуться в школу, и тогда я, как директор, могу выступить в роли его опекуна. Судьям понравилась эта идея: раздался одобрительный гул голосов. — Все знают, какой ты заботливый человек, Альбус, — Мракс поднялся из-за стола. — Но достанется ли Гарри хоть крупица той душевной теплоты, о которой ты говоришь, из-за твоей постоянной занятости в школе и Визенгамоте? — Не одобряешь мою кандидатуру? — спросил Дамблдор, пристально наблюдая за Мраксом. — Видишь ли, Гарри для меня не чужой человек, и я хочу для него самого лучшего, а не остатки чьей-то доброты. Корнелиус, — обратился Мракс к Фаджу, — взгляни. Это ученический договор между мной и Гарри. Пускай другие судьи тоже ознакомятся. Гарри судорожно вздохнул. В этот момент он всё понял: с самого начала целью Мракса было не посадить его в тюрьму, а получить над ним опеку. Он посмотрел профессору Дамблдору в глаза и по их выражению понял, что они проиграли. Более того, сами того не подозревая, в ходе слушания сыграли ему на руку. — На данный момент Гарри мой единственный ученик, — тем временем голос Мракса разнёсся по залу. — В отличие от Альбуса, которому приходится присматривать за всей школой, я могу сконцентрироваться именно на воспитании Гарри. Вы услышали здесь достаточно, чтобы понимать: простого присмотра мало, нужно объяснить Гарри, где он ошибся, — в этот момент Мракс посмотрел на него. Гарри почувствовал его магию: запах дыма и жар пламени, в ушах же гудел шум листвы, дрожащей от порыва ветра. Мракс хотел выжечь его до золы. Судьи закончили читать ученический договор, и их зрительный контакт прервался. Мракс забрал пергамент и вернулся к столу, где Лестрейндж буквально плавилась от восторга. Тёмные глаза пожирали взглядом Мракса, её абсолютная и фанатичная преданность была столь неприкрытой и настолько очевидной, что Гарри было больно на неё смотреть. А ведь Лестрейндж не рассказала, какое именно заклинание использовал Гарри. Если бы судьи узнали, что это непростительное, то тюремный срок был бы ему обеспечен. Уже тогда следовало догадаться о намерениях Мракса, но он был небрежен. Лестрейндж всё же оторвала взгляд от своего хозяина и посмотрела на него. Её лицо застыло, а потом на нём чётко проступило волнение. Гарри же почувствовал, как его кожу на лице что-то стянуло. Это была улыбка. Ему в голову пришла неплохая идея: он лучше сядет в тюрьму, чем перейдёт под опеку Мракса. — Ваша честь, — громко сказал Гарри, вставая со своего места, — я хочу признаться. Мракс резко повернулся к нему. Неизвестно, что он прочёл по его лицу, но взгляд у него стал пугающим, казалось, он хотел вцепиться ему в горло. Гарри лишь усмехнулся. Неожиданно его руки коснулись. Профессор Дамблдор обеспокоенно смотрел на него. Наверное, как и Мракс, тоже понял, что у него на уме. — Гарри, не надо. Чтобы ты ни задумал – не делай этого. Не ломай себе жизнь. Даже если тебе кажется, что всё кончено. Он чувствовал на себе напряжённый взгляд Мракса. — Что вы хотели сказать, Лорд Вэнс? — раздражённо спросил Фадж. Взгляд голубых глаз не отпускал его. — Я бы хотел вернуться в школу под опеку профессора Дамблдора. — Это будет решать суд, а не вы, Лорд Вэнс, — строго сказал Фадж. — Итак, кто за то, чтобы отдать опеку над Генри Вэнсом Альбусу Дамблдору, директору школы Хогвартс? Часть судей подняли руки, но их было ничтожно мало. — Кто за то, чтобы опекуном стал Лорд Мракс? — большинство подняли руки. — Что ж, опеку над Генри Вэнсом будет осуществлять Лорд Мракс до достижения его подопечным семнадцати лет. Также Генри Вэнс должен выплатить компенсацию и штрафы за причинённый вред, и, разумеется, извиниться перед леди Лестрейндж. Кроме того, ему будут назначены общественные работы длительностью триста часов. Вид и нюансы этих работ пускай назначит опекун, а затем прошу предоставить подтверждающие документы в отдел магического правопорядка. До совершеннолетия Лорд Вэнс не может заседать в Палате Лордов. — Мне очень жаль, Гарри, — профессор Дамблдор с сожалением посмотрел на него. Судьи начали вставать со своих скамей и спускаться вниз, тихий зал в одночасье наполнился шумом чужих разговоров. — Не стоит, профессор. Мракс дирижировал этим судом с самого начала. — Альбус, можно тебя на пару слов? — Фадж тоже спустился и сейчас стоял от них в паре шагов. Он выглядел немного нервно, словно боялся, что профессор Дамблдор откажется с ним говорить. — Корнелиус, я немного занят, — холодно сказал Дамблдор. — Гарри, если тебе нужна будет помощь, то… — В Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда её находит? Профессор Дамблдор тепло ему улыбнулся и кивнул. Мысль о школе грела, но она казалась уже слишком далёкой от той жизни, которую он вёл. А ещё он не хотел возвращаться в место, которое в его памяти прочно было связано с человеком, чьих шагов он больше никогда не услышит в коридорах школы. Гарри тихо поблагодарил профессора Дамблдора и попрощался. Он особо не смотрел по сторонам, в задумчивости прошёл через весь судебный зал и оказался в коридоре. Чей-то окрик заставил его рассеянно оглянуться: — Лорд Вэнс, подождите! — Сметвик чуть ли не бежал к нему. Небось стоял под дверью и караулил, когда он выйдет из зала суда. У Гарри не было никакого желания с ним разговаривать. Уже даже гнев прошёл, осталась только усталость и брезгливость. — Я хотел бы объясниться, Лорд Вэнс. Прошу вас, выслушайте меня, — Сметвик пытался выровнять дыхание после быстрого шага и еле выговаривал слова. — Вы ещё слишком молоды, а мистер Вэнс не может выполнять обязанности вашего опекуна из-за болезни. — Вам не стоило лезть в дела моей семьи, Сметвик, — сказал Гарри спокойным, почти равнодушным тоном. — И не нужно прикрывать свой страх перед Лордом Мраксом мнимым беспокойством за моё благополучие. Больше никогда не показывайтесь мне на глаза. Вы освобождаетесь от обязанностей нашего семейного целителя. — Лорд Вэнс, прошу вас! Меня не примет ни одна семья, — Сметвик ужасно побледнел. — И будет благоразумнее меня. — Я действовал только из благих побуждений. — Предательство остаётся предательством, какими бы красивыми словами вы бы его ни описали. Гарри больше не хотел задерживаться, к тому же он всерьёз опасался, что может нарваться на Мракса. К сожалению, так и произошло: стоило их разговору со Сметвиком подойти к концу, как из зала суда в окружении Лестрейндж и Бьюкенена вышел Мракс. — Ты чуть не совершил огромную глупость, Гарри, — Мракс приблизился к нему, в то время как Лестрейндж и Бьюкенен остались стоять в полуметре от них. — И как вы поняли, что я собираюсь совершить глупость? — Гарри отвёл взгляд от Мракса и заметил, что Сметвик куда-то испарился. — У тебя был взгляд загнанного зверя, — Мракса, похоже, не устроило, что он отвлёкся от их разговора: нос уловил навязчивый запах древесного дыма. Гарри не понимал, почему он так восприимчив к магии именно Мракса. Всё дело в той колоссальной магической силе, которой тот обладал? Остальные также задыхаются в его присутствии? — А чего вы ожидали, когда так настойчиво загоняли меня в угол? — Гарри устремил на него свой взгляд, вдыхая дым полной грудью и не желая отступать ни на шаг. — Не думал, что ты настолько отчаешься, что предпочтёшь тюрьму моей опеке, — Мракс слегка улыбнулся, у Гарри на секунду закружилась голова, а горло начало нестерпимо жечь. — Как видите, я передумал, и за это вам стоит поблагодарить профессора Дамблдора, — немного осипшим голосом сказал Гарри, хотелось откашляться, но это было равносильно признанию поражения. Снова. Поэтому он старался дышать поверхностно, чтобы лёгкие не забивал дым. — Отправлю ему лимонный щербет в качестве благодарности и утешительного приза, — Мракс уже чуть ли не нависал над ним, Гарри непроизвольно вздохнул глубже. Это было ошибкой: на глазах выступили слёзы от удушливого дыма. — Профессор проиграл, потому что вы использовали грязные трюки, — Гарри часто заморгал, уже не пытаясь сохранить невозмутимый вид. — Неужели? Я сделал то же самое, что и ты на голосовании в Палате Лордов: манипулировал людьми, но в отличие от тебя, Гарри, я с самого начала был предельно откровенен. Помнишь тот наш разговор? Я предупредил, что спрошу за каждое произнесённое тобой слово, кукушонок, — большим пальцем Мракс коснулся края его глаза, стирая так и не пролитые слезы. Точно так же, как он это сделал перед церемонией принятия метки. Гарри оттолкнул его руку и отошёл на шаг назад. Мракса это только позабавило, но он больше не пытался его коснуться. — Ты думал, что взлетишь так высоко, что мой гнев не достигнет тебя. Ты ошибся, пора подрезать тебе крылья, — запах дыма пропал. Всё это время он трепыхался: бился крыльями, пытался расправить их и взлететь, но так и остался в его ладонях.

Конец второй части