Мы те, кто мы есть

Гарри и Энтони сели за стол, находящийся от Майкла на приличном расстоянии. Правда, до них всё равно долетали обрывки разговоров, перешёптывания учеников и грозный голос мадам Пинс. Гарри быстро схватил лежащую на столе старую истрёпанную книгу и начал её перелистывать. Было очевидно, что он старается не встречаться глазами с Энтони, который молчал, переплетя пальцы в замок, и смотрел на тёмные тучи, виднеющиеся из-за окна. Между ними повисла гнетущая тишина. Энтони безрезультатно подбирал слова, чтобы начать трудный для них разговор. Но, как назло, ему не помогали ни уроки риторики, ни прочитанные по ней книги. Гарри забрался в свой панцирь и не хотел оттуда вылезать, поэтому Энтони решил открыться первым. — Знаешь, мой отец очень сложный человек, — Энтони сделал глубокий вздох, будто собирался нырнуть в омут. — Он не привык считаться с чужим мнением. Более того, он полагает, что семья ‒ его собственность, которая должна верно ему служить. Он категоричен, всегда выбирает что-то одно и не знает компромисса. Думаю, именно это сгубило мою мать. Последнее предложение Энтони прошептал, голос начал подводить его. Казалось, ещё немного и он дрогнет. — Твоя мама умерла? — Энтони чувствовал на себе сочувствующий взгляд Гарри, но не отводил глаз от окна. — От чего? — От горя, — грустно улыбнулся Энтони, — Голдштейны были обедневшим родом. Отец делал всё возможное и невозможное, чтобы восстановить былое величие и капитал. Зачастую не самыми честными путями: подставляя и предавая. Шесть лет назад он узнал, что в Италии некая семья волшебников владеет плантациями звёдчатого аниса. Земли были в запустении и практически не приносили дохода. Разве что изредка семья продавала анис, как ингредиент для Рябинового отвара. Отец не был силен в зельеварении, но узнал от друга, что разрабатывается новое зелье, которое, по слухам, произведёт фурор в волшебном мире. Экстракт бадьяна. Как ты понимаешь, главным ингредиентом был анис. Отец тут же попытался договориться с семьёй о продаже плантаций, но те, наслышанные о репутации Голдштейнов, не спешили подписывать договор. Время поджимало, скоро должна была состояться конференция зельеваров, на которой бы представили на суд общественности Экстракт бадьяна. Отец всячески уговаривал их, предлагая неплохие деньги, по сути, больше, чем стоили заброшенные плантации. Семье эти деньги были нужны как воздух: их дочь, моя ровесница, была тяжело больна. Отец не мог ждать и уговорил маму повлиять на них. Мама была… она будто светилась изнутри, такая нежная, такая красивая. Она не знала о делах отца, ничего не смыслила в бизнесе, всю себя посвящала балам и раутам. Но имела потрясающую способность нравиться людям. Она просто влюбляла в себя окружающих, вызывала их доверие. Именно это и нужно было отцу. Энтони замолчал, горло пересохло и неприятно саднило. В голове мелькали давно забытые обрывочные воспоминания. Тогда он ничего не знал и не понимал, но атмосфера горя, ненависти и бессилия навсегда врезалась в его память. — Мама смогла уговорить семью продать плантации отцу, — продолжил Энтони, тёмные тучи почти заволокли небо, он боялся посмотреть Гарри в глаза. — Экстракт бадьяна действительно произвёл фурор. Отец получил невероятную прибыль. Девочка из семьи бывших хозяев плантации умерла ‒ им не хватило денег на последний этап лечения. Мама, до этого думавшая, что помогает семье, пришла в ужас. Будучи очень впечатлительной, мама была уверена, что это она убила девочку. Ей даже снились сны, где она душит ребёнка. Отношения мамы и отца испортились, мама просто не могла смотреть на отца. Тот же не узнавал её. Он всегда видел её красивой, улыбающейся, энергичной. Перед ним предстала другая мама. Осунувшаяся, усталая, хмурая, не покидающая своих покоев. Они отдалились друг от друга. Отец нашёл… другую женщину, а мама начала сходить с ума и, в конце концов, покончила с собой на мой девятый день рождения. Меня до сих пор мучает вопрос: вздохнул ли спокойно отец после её смерти? — впервые за разговор Энтони посмотрел в зелёные глаза. Гарри побледнел. Он впервые видел у Энтони такой потухший, неживой взгляд. Белая без изъянов кожа, тело, застывшее в одной позе, еле различимое слабое дыхание. Энтони был похож на большую красивую, но бездушную куклу. Гарри нестерпимо хотелось прикоснуться к нему, почувствовать, что Энтони живой, что у него тёплая кожа, что в груди бьётся сердце. И прежде чем он смог додумать эту мысль, его рука уже тянулась к нему. Оба вздрогнули, когда подушечки пальцев Гарри коснулись тёплой, гладкой щеки. Серо-голубые глаза расширились от удивления, будто тому было непривычно ощущать чьё-то прикосновение, тепло, исходящее от другого человека. Вдруг Энтони резко наклонился вперёд, утыкаясь лбом в лоб Гарри. Для последнего это было слишком близко, будто вторгались в пространство, которое должно быть нетронутым. Но он подавил первое желание отодвинуться и посмотрел Энтони прямо в глаза. — Ой, извините… — прозвучал знакомый голос справа. Дёрнувшись, Гарри впился взглядом в лицо Сандры. Любопытство в её глазах заставило его заново оценить ситуацию и сцену, которую она застала. Под ложечкой засосало в предчувствии надуманных слухов, перешёптываний за спиной и кучи нелепых вопросов. Открыв рот, он хотел было объяснить Сандре, что она всё не так поняла, но её и след простыл. Рядом раздался сдавленный смешок, потом ещё один, и через несколько секунд Энтони смеялся, схватившись за живот и утирая слёзы. — Вот что ты смеёшься? Знаешь, какие слухи теперь пойдут? — бурчал Гарри. Ему совершенно не хотелось быть самым обсуждаемым на факультете учеником. Это ещё хорошо, если только на одном. С Сандры станется разболтать всей школе. — Не переживай, походим парой влюблённых годик, а потом они всё забудут, — явно забавлялся Энтони. — Да ну тебя, — нахохлившись, резко бросил Гарри. Но обижаться ему быстро надоело, поэтому, помолчав ещё несколько минут, он бросил осторожный взгляд на Энтони. Тот уже не выглядел расслабленным и веселящимся, вернувшись к серьёзному выражению лица и скрестив руки на груди. Гарри понял, что теперь его очередь быть откровенным. — Я подкидыш в семье Поттеров. От нас с Майклом это скрывают, но я подслушал разговор родителей лет пять или шесть назад, — лёгкость, с которой Гарри рассказывал, поразила его самого. Раньше эта тема была столь болезненной, что даже мысль о ней вызывала желание спрятаться под одеяло. Для большей надёжности зажмуриться так сильно, что начинали появляться круги перед глазами. — Знаешь, я ожидал чего-то подобного. Ты не похож на Поттера. Не только внешне, но и по своей сути. Поттеры, как огонь: яркий и безудержный. Это их стихия, что неудивительно, ведь ходят слухи, что они имеют родство с юварками, — Энтони посмотрел на Гарри. — Ты же шелест травы, распускающиеся бутоны цветов и стремящиеся вверх ветви деревьев. Гарри смутился из-за его слов, но постарался этого не показать. Разум постарался сконцентрироваться на первой части, сказанной Энтони, и ему тут же вспомнилась старая картина, висящая в коридоре рядом со спальней родителей. — Я ничего такого не слышал, ну, я про юварков, — сглотнув образовавшийся в горле ком, просипел Гарри. — Поттеры всячески это отрицают. Точнее, начали отрицать Дорея и Карлус Поттеры, а твой приёмный отец скорей всего перенял это от них. — Не называй его моим отцом, пусть и приёмным, — зло бросил Гарри. — Вы с ним в плохих отношениях? Если не хочешь, можешь не говорить, — с осторожностью в голосе спросил Энтони. — Скажем так, я бы не сильно расстроился, если бы он сдох, — он презрительно скривил губы. Они оба замолчали, никто из них не знал, как продолжить разговор. — Скоро семь, нам нужно поспешить, — наконец, сказал Энтони, скорей всего, чтобы сменить тему. Положив голову на скрещенные на столе руки, Гарри тяжко вздохнул. — Профессор Снейп не такой уж страшный, — Энтони потрепал его по голове, на что он недовольно дёрнулся. — Я предпочту сходить на свидание с драконом, чем идти на встречу с ним, — буркнул Гарри. — Дракон хотя бы не будет читать мои мысли, — уже тише добавил он. — Зато поджарит тебя до углей, — саркастически заметил Энтони. — Что я могу сказать, у нас была бы пламенная любовь, — он всё же поднял глаза на Энтони и улыбнулся ему. — Ладно, хватит разлёживаться, нам действительно пора, — поторопил его Энтони, и Гарри с неохотой подчинился.

***

Подземелья славились сыростью, пробирающим до костей холодом и тёмными углами, из которых то и дело выглядывали причудливые тени, принимающие очертания разных чудищ. Не удивительно, что Гарри они совсем не нравились и казались враждебными. Не добавлял им симпатии и обитающий здесь профессор Снейп. Заранее узнав дорогу у старшекурсников, Гарри с Энтони с неохотой приблизились к апартаментам зельевара. Иссохший старик с маленькими тёмными глазками на сером лице взирал на них с картины. — Зачем пожаловали, господа? — портрет растянул тонкие губы в ухмылке, стоило им остановиться у массивной рамы. — Мы к профессору Снейпу, — лаконично ответил Энтони. — И о чём же хотят побеседовать юные господа со столь уважаемым зельеваром? Передёрнув плечами от дотошного тона, Гарри посмотрел в любопытные нарисованные глаза. — Будьте так любезны оповестить профессора о том, что мы пришли. Вам прекрасно известно, как не любит «столь уважаемый зельевар», когда опаздывают на встречу, — с лёгкой иронией сказал Гарри, рядом стоящий Энтони постарался спрятать усмешку. Старик гордо выпрямился, судя по насупившемуся виду обидевшись до глубины души на ядовитые слова. Приняв независимый вид, он щёлкнул тонкими пальцами, скорей всего, включая сигнальные чары. Прошло буквально несколько секунд, прежде чем портрет отъехал в сторону, и на пороге показалась, закутанная во всё чёрное, фигура. — Поттер и Голдштейн, — привычным им за несколько уроков неспешным, обволакивающим голосом произнёс Снейп, — вы опоздали ровно на одну минуту и тридцать две секунды. Гарри устало посмотрел на профессора. Сколько можно издеваться над ними? И сколько ещё придётся терпеть эти придирки? — Если бы не ваш портрет и его разговорчивость, мы опоздали бы всего лишь на тридцать две секунды, сэр, — Гарри сказал это равнодушным тоном, но маленькие нотки сарказма всё же проскользнули в голосе. — Это не меняет того факта, что вы опоздали, — заметил Снейп, пропуская их внутрь. — И, да, десять баллов с Когтеврана за неуважение к преподавателю, мистер Поттер. Гарри так сильно сжал зубы, что послышался скрежет, тем не менее он не осмелился больше дерзить. Терять ещё десять баллов не было никакого желания. Стоило им пройти чуть дальше, как они оказались в небольшой уютной гостиной. В камине медленно потрескивали угли, магические светильники, расположенные по всей комнате, работали вполсилы, освещая комнату тусклым тёплым светом. Также у самой дальней стены был расположен стеллаж. Книги, стоявшие там, были массивными и старыми, что невольно вызвало у Гарри уважение. В кресле, пододвинутом к камину, он увидел нахохлившегося Малфоя. Завидев его и Энтони, тот поджал губы и показательно отвернулся. — Присаживайтесь, молодые люди. Нас ждёт очень долгий и продуктивный разговор, — за их спинами раздался строгий голос профессора Снейпа. Поёжившись, Гарри уселся на диван, Энтони примостился рядом. — Итак, будем ходить вокруг да около или вы сразу признаётесь в том, что были на третьем этаже? — чёрные глаза сузились, впившись в них мрачным, тяжёлым взглядом. Гарри бросил быстрый взгляд на Малфоя, думая, что именно он выдал их Снейпу. Тот незаметно мотнул головой, опровергая его подозрения. После чего вздёрнул подбородок и смерил Гарри презрительным взглядом, будто говоря, что не опустится так низко. На что Гарри хмыкнул, сильно сомневаясь в благородстве слизеринца. — Если вы окончили свой молчаливый диалог, мистер Поттер и мистер Малфой, то будьте так любезны обратить всё своё внимание на меня, — язвительно прервал их переглядывания Снейп, судя по лёгкой ухмылке, позабавленный их грызнёй. — Простите, сэр, — произнёс Гарри, пересилив себя. Малфой же предпочёл сделать вид, будто ничего не произошло. — Третий этаж опасен, молодые люди. Думаю, вы сами в этом убедились, когда убегали от трёхглавого пса. Слава Магии, что с вами ничего не случилось. А вот четверокурснику не так повезло, пёс вцепился в его руку и не хотел отпускать, пока не прибыли учителя. Я опущу подробности, как выглядела его рука, думаю, вы в состоянии представить сами, — все троя синхронно вздрогнули. — Сэр, зачем держать в школе такое опасное существо? — поинтересовался Энтони. — При этом попасть в коридор может даже первокурсник. Со стороны профессора Дамблдора стоило бы наложить на дверь заклинание из Высшей Светлой магии. — Хогвартс ‒ одно из самых защищённых мест в стране. Из-за ограбления банка Гринготтс, произошедшего более двадцати лет назад, многие волшебники попросили профессора Дамблдора сохранить их артефакты. До этого года их было умеренное количество, но весной последовало много просьб и директору пришлось искать новое место для хранения. По поводу Высшей Магии, профессор Дамблдор не может её использовать в стенах Хогвартса, поэтому необходимы другие способы защиты, — лекторским тоном ответил профессор Снейп. — Почему? — поинтересовался Гарри. — Конкретизируйте, мистер Поттер, — ухмылка расплылась на лице Снейпа. — Почему он не может воспользоваться Высшей Магией в стенах Хогвартса? — сдержав порыв возвести глаза к потолку, спросил Гарри. — Потому что это навредит магическому барьеру Хогвартса. Как вы знаете, ему уже около пятисот лет. Пора обновлять, но для этого придётся приостановить работу школы на год. А у нас гонка за звание лучшей магической школы. Министерство просто не позволит профессору Дамблдору такую роскошь. Гарри поёжился. Он совершенно не знал, когда последний раз обновлялся барьер, и уверенность профессора Снейпа в его знаниях ставила Гарри в неловкое положение. Будто он не соответствовал каким-то стандартам. — А эти идиоты, что отправили сюда свои артефакты, в курсе, что магический барьер у Хогвартса никакой? — явно забавляясь, рассмеялся Малфой. — Следите за своим языком, мистер Малфой, — осадил его профессор Снейп, — барьер выдержит осаду тысячи неслабых магов. Другое дело, если кто-то проберётся в сам замок и изнутри использует Высшее заклинание, то барьеру конец. Малфой насупился, но потом нерешительно спросил: — Крёстный, почему ты нас не выдал? Энтони с Гарри переглянулись. При этом Энтони не выглядел сильно удивлённым, а вот для Гарри это было полной неожиданностью. — Я, кажется, просил в стенах этого учебного заведения называть меня «профессором». Вам стоит поработать над своей памятью, мистер Малфой. И, отвечая на ваш вопрос, я не хочу расстраивать вашу матушку, которая не находит себе места и отправляет мне письма чуть ли не каждый день. Надеюсь, вы тоже, и поэтому больше не дадите мне повода наказать вас. В следующий раз я не собираюсь вас покрывать, — строго произнёс профессор Снейп, Малфой пристыженно склонил голову. — Что же касается вас, господа, — обратился он к Гарри и Энтони, — вы прекрасно понимаете, что я ничего не рассказал директору лишь из-за своего крестника. А вовсе не из-за того, что мне стало вас жаль, или, ещё хуже, из-за душевной доброты. В ваших же интересах держать язык за зубами. Они оба кивнули, наконец, поняв туманные мотивы Снейпа. — Однако я разочарован, когтевранцы никогда не отличались глупостью. Полезть в запретный коридор ‒ это высшая степень скудоумия. Так вы ещё и потащили за собой мистера Малфоя. Гарри возмущённо дёрнулся, но вовремя прикусил язык. Знакомая ситуация, Джеймс не раз приписывал ему глупые выходки Майкла. Сейчас нужно просто опустить глаза, сжать зубы и промолчать. Но внутри поднимался молчаливый протест. Взгляд наткнулся на руку Энтони, которая была обманчиво расслаблена, но острый глаз Гарри подметил мелко дрожащие пальцы. Он вовсе не относился так равнодушно к разным событиям, как пытался показывать. Его тоже задевало такое отношение к себе. Почему-то это заставило Гарри воспрянуть духом. — Сэр, вы ведь не знаете, как всё было на самом деле, но позволяете себе… — Гарри запнулся, вспоминая умное изречения из недавно прочитанной книги, — делать выводы на основе каких-то своих субъективных представлений. Это не делает вам чести, — последнюю фразу Гарри добавил чисто из вредности, очень уж ему хотелось уязвить Снейпа посильнее. — Мистер Потте-ер, — протянул Снейп, смакуя его фамилию. Гарри осознал, что от него не укрылось раздражение, которое вызывало в нём это сочетание звуков, — может, вы и правы, предполагая, что я слишком субъективен. Всего лишь на миг Гарри почувствовал торжество, но профессор Снейп, с неизменной усмешкой на губах, немедля сбросил его с пьедестала: — Но в вашем положении глупо пилить ветку, на которой сидите. Напомнить вам, что только благодаря мне вы сейчас не за пределами Хогвартса? Хотите исправить ситуацию? — Снейп издевательски приподнял бровь. — Сэр, из нас двоих ветку пилите вы, на которой сидит сейчас ваш крестник, — последняя попытка выиграть словесную баталию со стороны Гарри за счёт шантажа. — Думаю, я его поймаю. Гарри и не сомневался, что этот змей сможет вытащить Малфоя из любой дыры, в какую бы тот ни влез. — Понял, Поттер, — раздалось самодовольное восклицание из кресла. — Прикусите язык, мистер Малфой. Вам уже одиннадцать, а вы до сих пор не обладаете той способностью, которую блестяще продемонстрировал мистер Поттер. Они в недоумении уставились на профессора Снейпа. Мало того что он не разозлился на Гарри, так ещё и похвалил, правда, они смутно понимали за что. — Но крёстный! — обиженно насупился Малфой. — Ты хвалишь его за то, что он тебе нахамил! — Безусловно, мистер Поттер, потеряет десять баллов за своё хамство. Но также и приобретёт десять баллов за умение отстаивать свою точку зрения, — насмешливый взгляд Снейпа был адресован Гарри, который не удержался и возвёл глаза к потолку. Этот человек невыносим. Но в груди, несмотря на всё его возмущение, почему-то потеплело. Энтони осторожно сжал его плечо и подмигнул Гарри. — На этом я закрою вопрос о третьем этаже. Будьте любезны вообще забыть, что в Хогвартсе таковой имеется, — произнёс профессор Снейп тоном, не терпящим возражений. — Следующее, что я хочу с вами обсудить, так это задание, которое вам дал профессор Квиррелл. Господа, вы вспомнили название той невероятно полезной книги? Они застонали чуть ли не в один голос. Было видно, как профессор Снейп наслаждается тем, что в очередной раз тыкает их носом в ту непродуманную и глупую выдумку, которую они сочинили на ходу. Но, видимо, решив, что достаточно их пристыдил, он сказал: — Ладно, так и быть, забудем эту злосчастную книгу. Что вам задал профессор Квиррелл? — Нужно за зимние каникулы выучить одно заклинание, которое можно использовать в дуэли, — чётко произнёс Энтони, будто они находились на занятии. Усмешка исчезла с лица Снейпа. Он несколько секунд рассматривал Энтони, будто ожидал, что тот признаётся в глупой шутке. — Я вас правильно понимаю, мистер Голдштейн, профессор Квиррелл задал первокурсникам, которые с трудом выполняют Вингардиум Левиоса, разучить заклинание для дуэли? — Он сказал, что можно тот же Вингардиум, если мы сможем его правильно применить в дуэли, — влез Малфой. — А ещё сказал, что ты… то есть вы, будете нас оценивать. — Неужели? Как интересно, а вот профессор Квиррелл не посчитал нужным мне это сообщить, — было видно, как постепенно закипает профессор Снейп, будто зелья, варящиеся на медленном огне. — И где же вы будете отрабатывать это заклинание? — спросил профессор Снейп. Слова напоминали ингредиенты ‒ стоило добавить не тот, и котёл взорвётся. Малфой необдуманно, как недавно Невилл, бросил в кипящее зелье от фурункулов иглы дикобраза: — Дома. — Дома? Дома?! — последовал немедленный взрыв. — А вы в курсе, что колдовать несовершеннолетним за пределами Хогвартса запрещено, мистер Малфой? Малфой отшатнулся от Снейпа, будто его ошпарило кипятком. Магия вырвалась из профессора Снейпа и сейчас клубилось вокруг. Она была грозной и буквально искрилась от гнева, но не причиняла им никакого вреда. Однако они почувствовали угрозу, поэтому сильно испугались. Малфой слетел с кресла и спрятался за ним, а Энтони отскочил от профессора и вжался в стенку. Лишь Гарри остался на своём месте, как завороженный, смотря на витавшие в воздухе сгустки магической силы. Они были преимущественно тёмными, но если присмотреться, можно было найти в них крупицы яркого света. — Этот выкидыш дромарога от соития с троллем вообще думает, что делает, мантикора его побери?! Дать заклинание на самостоятельное изучение первокурсникам, которые еле палочкой управляют. Даже не назначал практических занятий. С таким отношением к работе ему только стойла гиппогрифов чистить! Так, ещё и меня в это втянул, — ругался Северус, не стесняясь в выражениях. Злобные слова сочились из его рта, глазами он выискивал что-нибудь хрупкое, желательно хорошо бьющиеся, пока не наткнулся на белокурую макушку. Драко испуганными глазами смотрел на него. Гнев тут же испарился. Недовольно поджав губы и досадуя на себя, Северус медленно, будто демонстрируя, что мальчикам больше ничего не угрожает, сел обратно в кресло. — Итак, как вы планируете выполнить это задание? — спокойно поинтересовался он, делая вид, что произошедшего инцидента с потерей контроля над своими эмоциями не было. Чтобы дать мальчикам прийти в себя, он вызвал эльфа и приказал принести чай и что-нибудь сладкого. Ничего так хорошо не восстанавливает психику детей, как лакомства. Хотя сидящих перед ним мальчишек скорее можно было отнести к подросткам, но какая разница. Голдштейн и Драко медленно вернулись на свои места. Настороженно осмотрев его, Драко неуверенно произнёс: — Я попрошу помощи у отца. — Какая умная мысль посетила вас, мистер Малфой, — одобрил он. — А вы, Голдштейн, Поттер? — Мы пытаемся при помощи Обряда предела узнать свой резерв. После чего приступим к выбору заклинания. Я, возможно, также попрошу помощи у отца, — сказал Голдштейн. — Очень разумно с вашей стороны. Поэтому вы искали профессора Стебль? — Да. Правда, мы столкнулись с проблемой. У профессора Стебль нет цветка папоротника. Она посоветовала нам вырастить его самим. Северус подумал, что ослышался. — Цветок папоротника? — недоверчиво уточнил он. — Да, сэр. За месяц, — последовал сухой ответ, в котором слышалась обида. Северус озадаченно осмотрел мальчишек. Это какой-то розыгрыш первокурсников, устроенный Альбусом, о котором его не предупредили? Ладно ещё Квиринус, от него он ожидал чего-то подобного, но Помона! Имело смысл посетить чаепитие, что дамы устраивали по понедельникам. Северус решил оставить эту тему, и вернуться к более насущной: — Думаю, я подниму вопрос практических занятий на педагогическом собрании. Раз мы все обсудили, то вы свободны.