Джинн

Сиэль Сиэль в десятый раз сверился с толстой книгой, еле помещающейся у него в руках. Выглядел он при этом нелепо: по сравнению с щуплым двенадцатилетним мальчишкой фолиант казался еще более древним и огромным, чем был. Он чуть не пришиб Сиэля, когда тот пытался достать его с верхней полки одного из шкафов библиотеки Наставника. Чихая от пыли, мальчик поймал его в последний момент, подставляя то ли руки, то ли голову, лишь бы не дать ему упасть на пол; хлипкие страницы, держащиеся на честном слове, могли бы просто не пережить такого удара и разлететься, изорванные, по всей комнате. Случись так, голову ему все равно бы открутили, так что подставлять ее было не жалко. Итак, все должно быть правильно. Круги вышли идеальными. Не с первой попытки, конечно, но он ведь только учился. Длинные вязи рун были выведены тщательно – один мелок даже сломался под напором слишком напряженных детских пальцев. Сиэль понимал, что одна неверная полоска, один миллиметровый разрыв, незаметный человеческому глазу, сразу же будут обнаружены демоном, и это будет всё. Конец. Каким именно будет конец в его конкретном случае, мальчик предпочитал не думать: из обучающих книг он знал, насколько изобретательными бывают духи среднего и высшего уровня. Заранее никогда не угадаешь. И, несмотря на все страшные истории, на все пренебрежительные высказывания Наставника о его умственных способностях, он, Сиэль, решительно взялся за собственное обучение, тайное и волнующее, чтобы в конце концов оказаться здесь, в кругу, аккуратно начерченном на деревянном полу, и смотреть в почти такой же круг напротив. Теперь остался последний шаг. Заклинание вызова. Сиэль выучил его наизусть. Боже, да он мог бы рассказать его хоть задом наперед, проснувшись среди ночи. Заклятье стало его молитвой, которую он безмолвно повторял за завтраком, обедом и ужином. Перед зеркалом, пока чистил зубы, он старался работать щеткой в такт латинским словам, ритмично пульсирующим у него в голове в безукоризненно правильной последовательности. Когда он сбивался, все начиналось с начала, а в качестве повинности количество повторений обязательно увеличивалось. Так продолжалось с самого начала обучения. Сиэль решил начать с формулы заклинания, чтобы она как можно раньше засела ему в голову, и лишь потом браться за базовую теорию вызова. В этом была своя необходимость. Одно неверно произнесенное слово, одна запинка – и вот ты уже во власти демона. А все демоны – создания враждебные, и ничего на свете не хотят больше смерти своего хозяина или любого другого представителя человеческой расы. Но хозяина – особенно. Это первое и основное, что Сиэль уяснил с тех пор, как вообще впервые услышал о демонах от своего Наставника. Ему было шесть, когда это произошло, и с тех пор он жил с этим знанием, совершенно уверенный в его правдивости. Есть тысяча доказательств и миллионы смертей, лежащих на совести злобных тварей, одного из которых Сиэль решился вызвать. Несмотря ни на что. Сейчас идея с вызовом вдруг показалась глупостью. Опасным капризом. Наставник всегда называл его капризным, несносным мальчишкой и был, наверное, прав. Сиэль знал, что пока еще слишком молод для того, чтобы заниматься практикой самостоятельно. Слишком неопытен для демона высокого уровня. Но вызывать мелких букашек оказалось слишком скучно, и Сиэль даже не брал их в счет. Пары раз для него оказалось достаточно, чтобы ощутить в себе уверенность перейти к чему-то действительно сложному. Но все-таки это было глупостью. Губительным любопытством. Сиэль вздохнул и взъерошил волосы. Что же теперь, отступать? В самый последний момент? Чего в его сомнениях больше – трусости или благоразумия? Первое предположение больно било по самолюбию, второе успокаивало и подталкивало к тому, чтобы пойти за ведром и тряпкой. Это было бы самым разумным решением. Зажмурив глаза, Сиэль на одном дыхании выговаривает заклинание. *** Себастьян Снова. Мою сущность подцепляет невидимый крюк и резко тащит куда-то вверх, если бы в Ином месте вообще существовали понятия верха и низа. На самом деле, единственное направление здесь – это сторона человеческого мира. Гадкое место. И крюк тоже гадкий. Как будто я какая-то глупая рыбешка, пойманная на вкусную наживку. Вот только для меня нет такой наживки, которая могла бы приманить меня в мир людей. Спустя мгновение все прекращается. Я, конечно, чувствую злость и раздражение, как всегда это бывает, когда мне приходится выбираться сюда. Поэтому для начала я решаю нагнать туману и сопроводить все это напряженным гулом, от которого у большинства людей начинает болеть голова и возникает чувство панического страха. В знак приветствия, конечно. Вызов звучал неуверенно, хотя и четко, так что у меня есть все основания ожидать молодого, неопытного волшебника. В другом случае я не стал бы использовать все эти дешевые приемы. А вот пугать новичков всегда приятно. Когда туман рассеивается, мы, наконец, можем видеть друг друга. Раб и хозяин. Высшее существо и очередной идиот. Перед вызовом я отдыхал достаточно долго, чтобы сейчас принять какой угодно облик, так что для начала выбираю огромную, в два раза больше обычной, пантеру с ярко-желтыми глазами и лоснящейся черной шерстью. Стремление к изяществу и устрашению всегда определяло мой стиль. Выпустив когти, я лениво потягиваюсь и только после этого смотрю на волшебника. В комнате повисает неловкая пауза. Я не верю своим глазам и даже чувствую себя оскорбленным. Напротив меня, весь красный и всклокоченный, стоит мальчишка. Сколько ему? Пять? Десять? Я никогда не умел определять. Но ясно одно – он действительно маленький. И убогий. На голове гнездо, на правом глазе – о, так он еще и калека – плотная повязка из грубоватой ткани. А в другом, левом, плещутся эмоции ребенка, в первый раз увидевшего кита. Страх и восхищение. Видимо, мальчишка сам не ожидал, что у него все получится. — Закрой рот, а то я уже начинаю думать, что ты вызвал меня в роли дантиста. От неожиданности одноглазый подпрыгивает на месте и громко клацает зубами. Я презрительно, насколько это может получиться у пантеры, фыркаю. — Так-то лучше. Наконец-то начиная осознавать ситуацию, мальчишка явно пытается взять себя в руки и нервным движением приглаживает волосы. — Назови свое имя, демон! Ты ли Себарахьян… Я закатываю глаза. Юнец явно перечитал древних книг, описывающих весь ритуал вызова от начала и до конца со всеми формальностями. И что, мне ему теперь поклониться? Насколько я знаю, если соблюдать все правила, то так я и должен сделать. — Да, а теперь ты можешь замолкнуть и позвать волшебника, который меня вызвал. Я не собираюсь тратить время на малышню. Мальчик сразу же затыкается и принимает невероятно оскорбленный вид. Я подмечаю поджатые губы, вздернутый подбородок и убийственный взгляд. О, детская гордость, как это мило. Я издаю рык, подразумевающий собой смех. — Я вызвал тебя сам, и я теперь твой хозяин! Ты должен выполнять все мои приказы, и за непослушание будешь наказан. Это все я прекрасно знаю, поэтому слова успешно пролетают мимо ушей. Вместо поддержания глупой беседы, я выискиваю погрешности в круге и рунах. Хотя бы одна ошибка, один неверный знак, и я снова свободен! — Что тут у нас? По-моему, кто-то плохо читал книжки, раз допустил такую оплошность, — с этими словами я дергаю хвостом и указываю лапой на одну из рун за моей спиной. Глаза у мальчишки тут же лезут на лоб. Он бледнеет и словно прирастает к месту. Губы дрожат, всю гордость как ветром сдувает — теперь он выглядит еще младше, чем вначале. Испуганный, жалкий. Будто в трансе, он делает шаг вперед, и его ботинок едва касается меловой линии круга. Очень хорошо. — Где? Как…это невозможно…я же все… — Похоже, ты смотрел не тем глазом, мальчик. Хотя теперь это уже не имеет никакого значения, — я выгибаю спину и делаю вид, что готовлюсь к прыжку. Еще шаг, ну же.. Мальчишку едва качает вперед, и потом он резко отскакивает назад. —Ты врешь! Подлый демон! Я все проверил, ошибки быть не может, а твои слова — глупый грязный трюк, попытка выманить меня из круга! Я чувствую разочарование. А ведь как-то раз у меня даже получилось. — Нда? Ну что ж, ладно, ты прав. — я снова ощущаю зудящее под кожей раздражение и принимаю другой облик. На этот раз я выбираю высокого темноволосого мужчину с аристократическими чертами лица, прилипшей к губам усмешкой и презрительным взглядом, которым тут же награждаю стоящего напротив мальчишку. Теперь маленький болван просто обязан почувствовать себя нашкодившим ребенком. Но ему, похоже, все равно. Его уже раздувает от гордости – как же, распознал демонические козни! - и выглядит он теперь гораздо увереннее. Смотреть противно. Поэтому я и не смотрю; вместо этого обвожу взглядом помещение, в котором оказался. Ничего особенного. Маленькая, душная комнатушка, весьма аскетично обставленная. Рабочий стол и тумбочка у кровати накрыты плотной тканью – видимо, очередной книжный совет скрыть от демона все личное мальчишка воспринял серьезно. И правильно сделал. Заметив на окне решетки, я мерзко ухмыляюсь. — Я так понимаю, ты тоже не в масле катаешься. Решил хоть раз в жизни почувствовать себя хозяином положения? Неудачник, запертый в собственной комнате и балующийся вызовом джиннов, — это что-то новенькое. Может, тебе просто нужен друг? Не с кем пообщаться? Ты поэтому меня вызвал? — я хмыкаю, — так вот слушай, мальчик, я никогда не стану опускаться до каких-либо отношений — неважно, дружеских или деловых, — с таким, как ты. Это просто смешно. Отпусти меня и забудь о магии, потому что более убогих волшебников, если это слово к тебе вообще применимо, я не встречал. Думаю, это должно сработать. Одноглазый просто не выдержит унижения, заплачет и отошлет меня обратно. Или, что лучше, сделает какую-нибудь глупость, которая позволит мне его съесть. Хотя от одного его вида мне крутит живот, так что я сразу же передумываю. Но мальчишка не обращает на меня никакого внимания. Он молча переступает с ноги на ногу, а на его лице явно отражается сложный мыслительный процесс. Это настораживает. Вдруг он медленно начинает говорить. — Итак, теперь я действительно твой хозяин. Я в который раз закатываю глаза. Пятерка за сообразительность, что тут скажешь. Игнорируя выражение моего лица, юнец продолжает: -И ты действительно выполнишь все приказы, которые я отдам. Абсолютно. Ты — раб, и я имею над тобой полную власть. Мальчик, похоже, только что в первый раз в жизни почувствовал это пьянящее чувство. Он улыбается, совершенно, как мне кажется, по-идиотски, и я вдруг понимаю, что здорово влип.