Джинн

Сиэль Как уже догадывался джинн, Сиэлю довольно быстро удалось окончательно взять себя в руки. Снова, хотя и гораздо спокойнее проведя рукой по неаккуратно торчащим волосам, мальчик выдохнул и некстати подумал, что ему давно уже пора подстричься. В последнее время он так увлекся своей идеей вызвать духа, что совсем позабыл о внешнем виде, несмотря на довольно щепетильное к нему отношение. Не по годам практичный и серьезный, Сиэль не терпел ни беспорядка, ни неухоженности. Проклятый демон, видимо, заметил его жест и не преминул съязвить по этому поводу: — Похоже, кто-то совсем не умеет следить за собой, — Себарахьян окинул мальчика пренебрежительным взглядом, — может, ты решил нанять меня в качестве дворецкого, чтобы я каждые пять минут подтягивал тебе штаны и расчесывал колтуны в твоих волосах? Сиэлю уже порядком надоели все эти глупые предположения, поэтому он нетерпеливо махнул рукой и рявкнул: — Замолчи! Я вызвал тебя не для того, чтобы выслушивать поток неоправданных оскорблений! В конце концов, я твой хозяин, и ты не можешь продолжать обливать меня грязью безнаказанно. С этими словами Сиэль со злорадной улыбкой пробормотал заклинание Тисков. Из книги он прекрасно уяснил, что оно из себя представляет. Сущность, попавшая под его влияние, испытывает довольно сильную боль, как если бы ее и правда со всех сторон сжимали тиски. Весьма неприятная штука, хотя и далеко не самая болезненная. По крайней мере, не хуже прикосновения серебра. Демон, побледнев, от неожиданности упал на колени и с ненавистью посмотрел на мальчика. Его дыхание совсем немного сбилось, зрачки красных глаз сузились. Было видно, что он всеми силами пытается контролировать выражение лица и не морщиться. Убедившись, что серьезность его намерений наконец-то стала понятна не только ему самому, Сиэль несколькими словами снял проклятие и ответил духу не менее мрачным, но высокомерным взглядом. — За это я и презираю вас, людей, — Себарахьян стремительным и плавным движением поднялся с колен и гордо выпрямился. Теперь в его голосе не осталось и следа той издевательской насмешливости, с которой он до этого обращался к волшебнику. На ее место пришла нескрываемая ненависть. — Вы, земные черви, не можете дойти до осознания простой истины: какими бы жалкими заклинаниями вы нас ни сковывали, как бы вы нас ни наказывали, мы, высшие создания, сотворенные из воздуха и огня, никогда вам не покоримся. Все ваше волшебство – лишь подлость, позволяющая порабощать существ, случайно оказавшихся ему подвластными. Вы называете нас, джиннов, духами и демонами, не желая признавать нашу природу. Хуже этого лишь тот факт, что вы точно так же не признаете и свою собственную. Но поверь, какими бы благородными словами вы себя ни называли, какими бы целями ни оправдывали, вам никогда не изменить самой вашей сути – лицемерной и подлой. Закончив свою проникновенную и весьма старомодную в формулировках речь, Себарахьян замолчал и посмотрел в окно. Мальчик, в свою очередь, лишь показательно зевнул, решив ничем не выдавать удивления, вызванного такой пламенной реакцией на стандартное наказание. Сиэль был уверен, что к этому демону оно применялось неоднократно, потому что ни один волшебник не стал бы терпеть слугу с таким отвратительным характером. — Все это очень мило, — Сиэль скучающе обвел комнату взглядом, не останавивая его на Себарахьяне, — но абсолютно мне не интересно. Если хочешь, можешь обсуждать свои чувства со своими друзьями-демонами. Думаю, они прекрасно тебя поймут и даже поддержат. Но меня от этого избавь. Джинн только фыркнул; на его лице вновь появилась неприятная Сиэлю ухмылка. — Я и не думал, что ты поймешь хоть слово из сказанного. Честно говоря, мне даже немного стыдно, что я позволил себе открыть хотя бы малую толику своих мыслей такому ничтожеству, как ты. Мальчик устало вздохнул. Внезапно на его лице промелькнуло странное выражение, будто бы ему в голову пришла какая-то идея. Это длилось буквально секунду и осталось незамеченным джинном. — Что ж, сейчас я окончательно понял, что прийти к компромиссу у нас, Себастьян, не получится. А жаль. *** Себастьян Исковерканное имя неприятно режет по ушам. Я даже немного теряюсь от такой наглости. — Как ты меня назвал? — Себастьян, — этот болван старательно продолжает делать вид, что его совершенно не интересует сложившаяся ситуация, и рассеяно пялится куда-то за мое плечо, — я решил, что моему времени, как и моей стране, твое неблагозвучное имя не подходит. Поэтому внес в него небольшие изменения. Будь благодарен, что не назвал тебя каким-нибудь Джоном или Клодом. От возмущения внутри меня поднимается горькая волна желчи. Это мое-то имя неблагозвучное? Это мне-то быть благодарным? За что? За то, что я против воли вытащен в это грязное, отвратительное место, именуемое человеческим миром, и обязан прислуживать какому-то хилому щенку, отзываясь на жалкое подобие моего настоящего благородного имени? Я пронес это имя сквозь тысячи лет; так меня называли величественные цари Византии и Древнего Египта, императоры Китая и арабские султаны, которым этот сосунок не имел бы права даже лизнуть ступни. А теперь он же, нагло вздернув брови, в одну секунду перечеркивает мою историю из-за своей прихоти? Какой же бред. Предугадав мои дальнейшие слова, щенок жестом приказывает мне замолчать и продолжает: — Меня не волнует твое мнение на этот счет, демон. Не тебе решать, как мне, твоему хозяину, называть тебя. Выполняя призыв из Иного места, я, конечно, буду использовать полную формулировку твоего настоящего имени. Но когда ты находишься в моем мире, выполняя данные мной поручения, ты обязан откликаться на имя Себастьян. Это мой первый приказ. Испытывая небывалое отвращение, я решаю промолчать, вынужденный подчиниться. Спорить с волшебниками я всегда считал ниже своего достоинства. В конце концов, мне не пристало переживать из-за детских игр в господина и слугу. А вот попробовать использовать всю эту заварушку с именами в свою пользу я вполне мог. — Как скажете, хозяин, — я с улыбкой кланяюсь, надеясь неожиданной покладистостью немного притупить внимание сопляка. Как ни крути, он всего лишь ребенок, а дети гораздо доверчивее взрослых, поэтому чаще совершают глупые ошибки. — Тогда, может, я могу узнать ваше имя, чтобы обращаться к вам подобающе? Несколько секунд мальчишка смотрит на меня с непередаваемым изумлением, а после вдруг разражается неприлично громким смехом, тут же, впрочем, замолчав, будто испугавшись, что его могут услышать. Мерзко улыбаться он, однако, не перестает. — Твои попытки меня одурачить просто смешны! Я что, по-твоему, последний недоумок? «По-моему, да» — мрачно думаю я, хотя и признаю где-то в глубине души, что щенок действительно тщательно подготовился и знал основные правила. Тем временем, он самозабвенно продолжает толкать свою изобличительную речь: — Не стоит меня недооценивать! Любому дураку известно, что знание истинного имени своего хозяина дает духу огромную власть над ним. Поэтому даже не надейся разузнать мое и смирись, наконец, со своим положением. Скрипя зубами, я стараюсь придать своему лицу максимально безразличное выражение, хотя перед глазами у меня кровавым потоком проносятся сцены безжалостной расправы над этим дерзким насекомым. — И кстати, насчет твоего вопроса. Можешь называть меня Хозяином. В ответ я лишь закатываю глаза. Но стоит мне открыть рот, чтобы ответить на это заявление, как вдруг я скорее чувствую, чем слышу, что меня освобождают от оков пребывания в мире людей. Удивительно, но по всему выходило, что на сегодня щенок решил со мной закончить. Снова оказавшись в Ином месте, я радуюсь недолго. Предельно ясно: в покое меня не оставят.