Ворон

Соединилось и разъединилось, и вновь ушло, откуда пришло: в землю - земля, дыханье - в небо. Что тут страшного? Ничего! Эпихарм

***

Луна нежно освещала жертвенник, играя бликами на золоченных рамах икон, железных пластинах со странными нечитабельными надписями, белым кругом светилась на мраморном полу. Тишина ласкала ухо, дергала нервы и гудела ночью. Раздался призрачный вздох. - Аркаша, не бойся, милый мой друг. Гугенот стоял ко мне спиной, совершенно неподвижно, словно пытаясь пропитать атмосферу спокойствием. Перед ним располагался жертвенный стол, потушенный бронзовый подсвечник на нем, подставка под нож в виде отрубленной руки. Ворон сидел на жердочке с ножкой, нервно вздыхая, но доверчиво смотря вокруг: то на меня глянет, то в глаза хозяину, то на луну в высоких пыльных стеклах. Я нервничал больше, чем птица. Она стояла перед глазами, словно живая. Приветливо махала рукой, незатейливо улыбалась, корчила рожи, но смотрела холодным, чуть презрительным взглядом. - Думаю, пора. Ты же принес? Гот повернулся ко мне: руки у него слегка дрожали, губы нервно дергались, а волосы едва заметно тряслись; он их распустил. Но в глазах горел жадный огонь власти над ситуацией. Я потянулся ко внутреннему карману куртки. Достав оттуда льняной сверток, помяв немного его в руках, стиснув зубы - протянул Гугеноту. - Моментик... Аркаша встопорщил перья и заворковал, напевая что-то по-вороньи прекрасное. Жердочка заскрипела: ворон покачивался, ритмично кивая головой. Зазвенела цепочка - Гугенот ключом открывал ящичек в соседнем столе. Блеснули серебряные чаши, покрытые черными письменами. Гот внимательно стал разглядывать надписи, поворачивая их к лунному свету и причмокивая. Наконец, он развернул полученный сверток и бросил содержимое в один из сосудов. Странное шипение наполнило комнату, а из чаши вырвался алый дымок. Чашка-близняшка задергались и завизжала: я вскрикнул, отпрыгнул и врезался спиной в запертую дверь. Страх исказил мои мысли. Мозг отключился и я стал просто наблюдать, что будет дальше. Гугенот засмеялся страшным, гаркающим хохотом. Аркадий беспокойно замахал крыльями,но любяще смотрел в глаза хозяину. Клюв его открылся в беззвучном крике: гот крепко схватил шею ворона и прижал к жертвеннику. В воздухе запахло жареным мясом. Меня начала бить дрожь; мой друг словно лишился рассудка. Парень поднял одной рукой ворона а воздух, другой держал длинный, тонкий и очень изящный нож. Шепот наполнил залу, разнесся в каждом уголке, словно мертвецы пришли воспеть деяние живых. Голубое сияние стало проникать из стекол, морозной дымкой окутывая все вокруг, доползло до моих ног и сплело призрачную лозу, сжав мои кости. Я не мог крикнуть: ужас схватил горло, ноги, завязшие в мертвой силе, подкосились - упал на мрамор. Гугенот поставил ворона на жертвенный стол: приподнял и схватил за большой клюв, и, видимо, смотрел прямо в золотые бусинки глаз. Аркадий затих. Стало слышно, как за окнами шумел ветер, завывая в ветках деревьев, пробиваясь в щели старой церкви, словно пытаясь сдуть всех и вся. - Не бойся мой любимый, не бойся, Аркаша... Ты будешь жить. Я обещаю тебе. Шепот усилился; я перестал дышать. В чашах уже что-то кипело и трещало; нож совсем близко блестел от ворона. Внезапно гот махнул своим оружием: из его руки потекла кровь, с шлепком разбившись об пол. Рана засветилась и стала пылать; в золотом свете невидимой рукой вывелись странные закорючки: петли и палочки, штрихи и кружки, овалы и квадраты - все было неизвестным мне языком, "языком мертвых". Нож серебряным лучом пронзил темноту. Аркаша молчаливо смотрел в глаза Гугенота, не пытаясь сопротивляться или кричать. Мгновение прошло - парень, молча, не волнуясь, воткнул клинок в шею ворона. Птица замерла: сперва прошла предсмертная судорога, затем забулькал звук. Свет померк в вороньих глазах. Обмякшее тело друга гот положил спиной на стол, развернул белые крылья; нож вытащил и облизал. Мне стало тошно: я закрыл глаза и лег лицом на пол, закрывшись руками. - Не расстраивайся ты так. Все хорошо. Нам надо лишь подождать. Холодная рука потрепала меня по голове. Слезы душили; но я поднял голову и посмотрел в полные любви глаза Гугенота. Он криво улыбался и вытирал рукой мое лицо. Черная от туши слеза катилась по его щеке, как ров бежал на широком снежном покрове. Вдалеке, в маленькой комнатке, зашипели и забили часы: два лунных оборота вселенной, или просто два часа ночи. - Ну, уж совсем скоро. Да, совершенно! Вон, смотри, начинается. Я поднял глаза на труп птицы. Он белой неподвижной горкой холодел на серой поверхности, промораживая всем своим видом. Клюв повернулся чуть вбок, как и голова; глаза провалами чернели, не источая более света жизни. Но кое-что менялось в этом спокойствии: черная дымка сгустилась над последним пристанищем души в теле, кружась в вальсе смерти, вбирая в себя силу маленького урагана. Голубой свет поднялся от пола и струйками проникал в мистическое пространственное варево. Вспышка света ослепила меня. Страшно? Знакомый насмешливый голос прогремел со всех сторон, стекла задрожали и пошли трещинами. Все было белым, только предметы черные, чуть засвеченные: жертвенный стол излучал феерию темноты, стекла блестели черным мрамором, труп ворона поднялся в воздух и горел огнем... бесконечности. Гугенот, шатаясь, вышел вперед. Вскинув руки вверх, он безмолвно приветствовал врата, открывшиеся на потолке: сине-фиолетовая консистенция пузырилась, пускала голубые молнии и словно дышала. Золотой шарик медленно выплыл из врат, вращаясь по своей оси и сверкая. - Что за черт... - выдохнул я и поднялся на ноги, подбираясь к Гугеноту, который беззвучно что-то шептал. Белое марево вокруг стало густым, как туман; любое движение притеснялось загробной силой. Шарик подобрался к Аркаше и долго висел над ним, словно размышляя. Наконец, приметив для себя нечто важное, он спустился и, засветившись до невозможности, впитался в рану на шее ворона. Раздался щелчок. Пол затрясся, стол стал подпрыгивать. Мы с Гугенотом повалились друг на друга, треснувшись головами. Гудение наполнило залу. Я вернулась! Да! Вы смогли, мои дуралейчики! Карканье громогласно отразилось от стен, расползлось по уголкам и смолкло. Из ворона вырвались красные потоки света, завязались в узел и единым марш-броском ринулись во врата. Гугенот рядом дернулся. Я быстро повернул голову: мой друг стоял на коленях, похожие струи алой энергии взвились из него, стремясь туда же. Вой наполнил церковь. Ворон плясал в воздухе, пытаясь вырваться из невидимого плена; гот плакал навзрыд: непонятное похищение чего-то из его души причиняло адскую боль. А я смотрел на безумие, устроенное из-за меня. Внезапно свет померк. Из беспроглядной тьмы вылетел огненный ворон и сел передо мной. Он щелкнул клювом и словно улыбнулся. Я протянул руку; птица не сопротивлялась. Едва кончики пальцев дотронулась до перьев на голове ворона, он замер. Медленно, очень медленно, птица теряла огонь и превращалась в белого, прекрасного старого знакомого. Кроваво-красный глаз взглянул на меня. Я испугался и дернулся было назад, но ворон покачал головой и положил бледную лапку с длинными когтями мне на руку. Так ты встречаешь старых друзей? Или свою любовь? А? Мои глаза непроизвольно расширились от удивления и страха: птица говорит! Да еще и... ее голосом. Мне стало душно; воздух наполнился гарью и запахом расплавленного воска. Что-то затрещало, упало, разбилось. Темнота словно всосалась в звук. - Не бойся ее, ты что. Ждали же, ну. Приветствую, Агния. Гугенот стоял возле меня, приветливо склонив голову перед вороном. Птица каркнула и взлетела на плечо готу, ущипнув клювом его за ухо. Затем кровавый глаз уставился на меня. - Пор-р-ра, мой др-р-руг, пор-р-ра. Железный голос выбил меня из колеи. Напряжение достигло предела, в ушах стоял звон. Темнота вновь возникла перед глазами. Я потерял сознание.