Доктор из Гринвиля

– Ну что же, доктор Уотсон, вперёд! – Мориарти высокомерно оглянулся на колышущееся вокруг него море заинтересованных лиц, и первым направился в сторону двери.       Двое из его телохранителей (на взгляд Джона, наиболее сообразительных из всей группы) быстро обменялись понимающими кивками и пристроились следом. – А вот вы мне не понадобитесь! – распоряжение шефа оказалось настолько неожиданным, что в охранной свите произошла неловкая заминка. – Можете пока отдохнуть, повеселиться и попробовать закуски. Экологически чистая деревенская еда прямо с соседней грядки, без ГМО и всего такого, уверен, что здесь угощают именно таким.       Было непонятно, похвала это устроителям вечера или издёвка, но Ивлейд на всякий случай тут же поспешил заверить присутствующих в чрезвычайной свежести и лично проверенном качестве всех продуктов на столах. – Вот и наслаждайтесь! – всё так же по-хозяйски махнул рукой Джеймс. – Можете уже расслабиться, уважаемый, вы сделали всё, на что были способны, и я ценю оказанную мне честь. А с экскурсией мы справимся и сами. Вы ведь позаботитесь об этом, доктор Уотсон?       Мориарти нельзя было упрекнуть в открытой невежливости, но всё его поведение являло собой завуалированное глумление над окружающими. Джону хотелось немедленно прекратить эту театральщину, и он уже почти жалел, что когда-то так рьяно принялся спасать жизнь своего ночного пациента. Что-то подсказывало ему, что неприятности только начинаются, и Мориарти – их основной источник. Однако, взяв себя в руки и приняв условия неведомой пока ему игры, он намеренно серьезно ответил: – Ручаюсь, что вы вне опасности, мистер Мориарти. Весь Гринвиль готов отдать свои жизни за столь щедрого благотворителя.       Мориарти резанул по Джону острым взглядом, словно стараясь проникнуть вглубь его мыслей и выудить оттуда что-то непозволительное, но потом вновь одарил своей ослепительной улыбкой: – И я вам верю.       Мориарти подхватил доктора под руку и вышел. Шумный освещенный зал остался за спиной, и они оказались вдвоём в полутёмном коридоре. Кейти бы полжизни отдала, чтобы оказаться на его месте, а Джон чувствовал себя футболистом, в разгар матча неожиданно оказавшимся на балетной сцене: неловко и неуместно. Он был уверен, что Мориарти узнал его и прекрасно помнит все обстоятельства их знакомства. И его сегодняшний приезд в больницу не случайность, он что-то затеял, но связано это как-то с самим Джоном или нет, пока не известно.       Во всяком случае, раз за неимением конкретных фактов разобраться в сложившейся ситуации Уотсон не мог, он решил вести себя со всей возможной сдержанностью и вежливостью. Ловко выпутавшись из захвата, он галантно распахнул перед своим спутником дверь в первое оказавшееся по пути помещение и начал порученную ему экскурсию. – Это наша лаборатория. Возможно, не самая современная, но есть несколько любопытных агрегатов. Например, это – атомно-абсорбционный спектрометр для проведения анализов.       Он сыпал медицинскими терминами и подробностями, надеясь побыстрее утомить гостя и закончить это странное представление.       Джон был уверен, что Джеймса совершенно не интересует медицинская тематика, а если бы и интересовала – то с совершенно иной, никак не связанной с благотворительностью, целью. Однако сегодня Мориарти, по какой-то неведомой причине, изображал из себя городского благодетеля, и всем приходилось участвовать в этом балагане. Краем глаза доктор отмечал отсутствующее выражение лица своего единственного слушателя. Но стоит отдать Джеймсу должное, вёл он себя вполне прилично. Не перебивая доктора слушал пространный рассказ и послушно следовал в указанном направлении. Пока Джон перемещался от аппарата к аппарату, продолжая лекцию, Мориарти прислонился к косяку двери в расслабленно-элегантной позе, и задумчиво рассматривал белый потолок лаборатории. Всё же в одном Джон себя обманывать не мог: Кейти была права – выглядел Мориарти сногсшибательно. Манера держаться, фигура, обволакивающий тембр голоса, глубокие пронзительные глаза – не заметить такого мужчину было практически невозможно, и Джон ловил себя на том, что и сам, несмотря на явное недоверие, любуется своим спутником. Теперь бы он точно не забыл его и узнал в любом состоянии. Видимо, уловив небольшое отвлечение в профессиональном монологе Уотсона, Джеймс грациозно встрепенулся, отлипая от стены, и с ухмылкой протянул: – Думаю, уже достаточно всяких микроскопов и спектрометров, доктор… Давайте-ка перейдём к чему-нибудь поострее. – Можем осмотреть операционную, – не моргнув глазом предложил Джон. – Она вполне сносно оснащена, хотя многого ещё не хватает. – В следующий раз, обязательно, но пока бы я предпочёл взглянуть, например, на ваш кабинет. – Уверяю, там нет ничего интересного. Обыкновенная комната для приема. – Но я всё-таки настаиваю, – Мориарти укоризненно взглянул на доктора, как на непонятливого школьника. – Доктор Ивлейд ведь сообщил вам о моих обширных интересах и необходимости их удовлетворения?       Если бы можно было высказать всё, что Джон думает о них обоих, подобострастном начальнике и бесцеремонном спонсоре, и уж тем более о чьём-то гипотетическом удовлетворении, ему явно пришлось бы использовать значительную часть своего весьма богатого нецензурного лексикона. Но чтобы не вступить в совсем уж прямую конфронтацию со столь влиятельным человеком, Уотсон глубоко вздохнул, подавляя в себе возникающее раздражение, и уступил: – Пройдёмте, мистер Мориарти, но уверяю вас – это будет ещё скучнее, чем всё, что мы видели раньше.       Джеймс с самым серьёзным видом взглянул на Уотсона, а потом рассмеялся и, заговорщицки подмигнув, заявил: – Не стоит загадывать наперёд, Джон, иногда это бывает вредно.       Помещения больницы почти никогда не запирались, и сослаться на невозможность осмотра было проблематично. Они слишком быстро добрались до кабинета, и, не дожидаясь приглашения, Мориарти сам распахнул дверь и вошёл внутрь, усевшись прямо на стол, небрежно смахнув при этом мешающие ему карты и папки. Он медленно расстегивал пуговицы на пиджаке, вальяжно закинув ногу на ногу. – А вот теперь можно и расслабиться… Надеюсь, ты уже наигрался в экскурсовода, Джон? Перейдём к более увлекательным занятиям?       Уотсон понял, что, похоже, этот странный затянувшийся спектакль наконец-то подошёл к концу, и прямо спросил: – К чему всё это? Зачем вы здесь? – Посмотреть на тебя, – заявил Мориарти, многозначительно выделив последнее слово. Джон вопросительно вскинул бровь. – Не часто встретишь человека, отказывающегося от трехсот тысяч фунтов. Я подумал, может быть, ты свихнулся от радости и не осознаешь, что делаешь. – Ну что, убедились, я вполне в своём уме и могу отвечать за свои действия. – Я впервые встречаю столь неразумного человека. И меня это интригует. Что-то здесь не чисто. А я привык всегда докапываться до истины.       Джона уже начала выводить из себя эта показательно-снисходительная манера разговора, и он, не сдержавшись, выпалил: – Истина в том, что я, черт побери, действительно спас тебе, переломанному и покорёженному, жизнь, а теперь, глядя на все эти фокусы, начинаю почти раскаиваться в этом! – Да, ты сделал это, но потом позволил себе вызывающе отказаться от моей благодарности! – маска расслабленности вмиг слетела с лица Мориарти, и даже тон его сразу изменился, из томного превратившись в резкий и обвиняющий. Напротив Джона оказался совсем другой человек, яростный и опасный. – То, в какой пренебрежительной форме она была выражена… – попытался возразить доктор, но Джим не дал договорить: – Я могу купить пять таких больниц, как эта, с сотней докторов в придачу, даже не заметив расходов, и уж точно не позволю никому указывать, в каком виде мне выражать свои намерения! Или ты считал, что я должен был лично притащиться в эту глушь, чтобы отблагодарить такого, как ты? – Для начала достаточно было бы просто не бить по голове!       Мориарти побледнел и резко соскочил со стола, в ярости сжимая и разжимая кулаки: – Ха, он ещё и обижается! Все вы здесь, в этом захудалом городишке, заискивающие трусы, продаетесь и покупаетесь, и стоит только заплатить, будете делать всё, что я захочу. Разве твой начальник не дал тебе это понять?       Джим, все ещё тяжело дыша, слегка успокоился после эмоциональной вспышки и оглядел доктора с ног до головы. – Вот что бы мне сейчас захотеть? Может быть, тебя, такого дерзкого и неуступчивого? – он похабно облизнулся, глаза сверкнули. Мужчина, уверенный в том, что ему никогда не отказывают, и скорее всего, с полным на то основанием. – Раздевайся и покажи свои способности, Джон. Доктор Ивлейд утверждал, что они весьма разносторонние. Не зря же я собираюсь потратить на вашу богадельню свои деньги.       И тут Уотсон не выдержал. – А вот это уже слишком!       Они перешли все границы, в которых ещё можно было сохранять видимость цивилизованного общения. И пусть Джон потеряет работу, плевать, но по морде этому наглецу даст. Доктор ухватил зарвавшегося провокатора за лацканы пиджака и что есть силы приложил к стене кабинета. – Пошёл ты к черту! – угрожающе проревел он прямо в лицо Мориарти. – Сейчас увидишь, как я собираюсь выполнить все твои желания!       Джим, оказавшись плотно прижатым к разъярённому Уотсону, судорожно втянул в себя воздух, неожиданно размякая в крепких руках, и прошептал в самое ухо, обдавая горячим дыханием: – Вижу, ты не привык прогибаться. А мне иногда так хочется почувствовать твердость.       И скользнул змеёй вниз, теперь уже сам прижимаясь всем телом. Джон ошеломлённо уставился на стоящего на коленях Мориарти. Вся кровь, почти бурлящая от возбуждения, внезапно прилила к одному определённому месту. – Что ты делаешь? – единственное, что он смог произнести враз охрипшим голосом. – Исполняю своё желание сам. Надеюсь, ты тоже оценишь.       Лицо Джима оказалось прямо напротив паха доктора, цепкие пальцы с ловкостью расстегивали брюки. Весь его вид воплощал собой дикое животное нетерпение. Он выглядел почти сумасшедшим, да что там, полным психом. И, наверное, это было заразно, потому что и у Джона все разумные мысли вылетели из головы, оставляя после себя только необыкновенную смесь из злости, удивления и возбуждения. Если несколько минут назад он ещё хоть как-то был способен контролировать положение, то теперь сам погрузился в водоворот этого безумия.       Джим был великолепен. Джону казалось, что никогда раньше он не испытывал подобных ощущений. Он слишком долго не давал себе разрядки, заточенный в унылой рутине маленького городка и вынужденный довольствоваться жалким подобием настоящей жизни. И теперь, вновь почувствовав азарт, опьянение, опасность – весь этот адреналиновый клубок эмоций, собирался получить от него всё. Словно прочитав его мысли, Мориарти последний раз глубоко втянул щеки и быстро поднялся, поворачиваясь спиной. Он расставил ноги, опираясь чуть дрожащими руками на стол, и нетерпеливо воскликнул: – Хочу! Сейчас, и побыстрее!       Джон, обычно до упрямства независимый, спорить не стал, и сам двинулся вперёд, погружаясь в жаждущее тело. – Да, вот так, сильнее! – Джим чуть не растекался по поверхности, но продолжал руководить, стараясь получить от процесса максимум удовольствия. – Как же ты любишь поговорить!       Доктор, ускоряясь, вошёл на всю глубину, стараясь, наконец, удовлетворить ненасытного любовника и заставить его потерять контроль. – О-о да! – Мориарти почти взвыл, сотрясаемый мощными толчками. Сбившаяся черная рубашка обнажила длинную манящую шею. Не удержавшись, Уотсон впился зубами в светлую кожу, подминая под себя, стараясь оставить на партнёре зримый знак своего присутствия. И в тот же момент Джим с гортанным криком выгнулся, бурно кончая. Джону понадобилось лишь несколько секунд, чтобы последовать за ним. Оба они рухнули на многострадальный стол, тяжело дыша и переживая последствия оргазма. Мориарти довольно развалился рядом, совершенно не стесняясь своего голого зада и откровенной позы. – Ну, я же говорил, что скучать не придётся, – удовлетворённо вздохнул он, даже не пытаясь сдвинуться. Уотсон не удержался и прыснул: – Да уж, весело. Таких экскурсий я ещё не проводил. – А ты отказывался. Глупо и безуспешно, – Мориарти самодовольно вскинул подбородок. Затем, слегка поморщившись, подтянул помятые брюки, стряхивая с дорогой ткани прилипшую бумажную пыль.       А уже через минуту он был вновь сосредоточен и деловит, будто и не было этой безумной вспышки. Даже костюм его вновь выглядел так, словно только что доставлен от лучшего портного. Лишь проступающее пятно на шее под воротником могло намекнуть внимательному наблюдателю о произошедшем в кабинете.       Уотсон тоже постарался быстро привести себя в порядок, но был уверен, что выглядит и в половину не так привлекательно и свежо, как… Как кто? Он даже не знал, как ему сейчас назвать этого человека. Возможно, из-за всего случившегося Джону следовало бы чувствовать раскаяние или смущение, но ничего подобного. Несомненно, то, что произошло, никак не вписывалось в представления достойных гринвильцев о нормальности и приличиях, но ему было всё равно. Наверное, он так никогда и не был по-настоящему приличным человеком, а просто слишком долго жил, погружённый в бессмысленные занятия и скуку. – Нам пора, Джон! – бодро провозгласил Мориарти, устремляясь к двери. – Ваш мэр, наверное, уже близок к инфаркту, боясь потерять своего сказочного благодетеля. Да и мои люди без присмотра начинают волноваться.       Джон задумчиво потер виски, стараясь так же быстро переключиться на деловой лад. – И что это было?– пробормотал он себе под нос. – Какое-то сумасшествие… – Если тебе так необходимо на всё навесить ярлыки – считай это счастливейшим днём в своей жизни, – ответил Джеймс с самым серьёзным видом. – Возможно, ты не прогадал, отказавшись от тех трехсот тысяч, ведь моё внимание бесценно. – Да у тебя просто мания величия! – И не только, – усмехаясь, подтвердил Мориарти. – Но так даже интереснее.