Доктор из Гринвиля

      С тех пор Мориарти каким-то удивительным образом вошёл в жизнь доктора, изменив весь её устоявшийся уклад. Иногда он появлялся почти каждый день, подкарауливая Джона в самых невероятных местах и умудряясь при этом оставаться незамеченным, а потом пропадал неделями. Джим никогда не договаривался о следующей встрече, а независимый Джон предпочитал сам не спрашивать. Это были странные неопределенные отношения, постоянное балансирование на грани, но Джон, не задумываясь, предпочёл бы их всем другим.       Хотя доктор никогда специально не давал ему ключи от дома, но Джима это не останавливало. Как-то так установилось, что он приходил и уходил в любое время по своему желанию, а Джон не высказывал претензий. Честно говоря, красть у него всегда было нечего, а опасаться грабежа со стороны Мориарти, способного, по его словам, купить целый Гринвиль вместе со всеми его жителями, было тем более странно. Порой тот появлялся у Джона, кляня на чем свет стоит ухабистые местные дороги, и сразу же закрывался в комнате, выставляя оттуда хозяина и ведя какие-то сверхсекретные переговоры, и доктору, считавшего себя обладающим поистине огромной выдержкой и терпением, через несколько часов всё же приходилось чуть ли не силой выдворять зарвавшегося гостя из своих владений. Чаще всего такие стычки заканчивались в спальне, но иногда Мориарти, бросая по пути сухое: «Дела», просто уходил без каких-либо объяснений.       «Ничего особенного. Всего лишь секс, – думал Джон, стараясь как-то объяснить происходящее между ними. – Ну хорошо, потрясающий секс. А в остальном мы два совершенно разных и самостоятельных человека». Временами Джим бывал ненасытен, требуя всепоглощающего внимания исключительно к своей персоне, а в другой раз раздраженно отмахивался от любого общения, бросая едкие критические замечания относительно всего на свете. В одних деталях своей жизни он был предельно скрытен, в других – пугающе откровенен. Его манера бесцеремонно командовать, требуя и чаще всего получая желаемое, бесила Джона до глубины души, однако лишь представив на его месте милую покладистую гринвильскую девушку, доктор был готов заранее взвыть от тоски.       Но однажды ночью Мориарти появился на его пороге, аккуратно придерживая кое-как замотанную руку. – Все нормально, – пробормотал он, вваливаясь внутрь, как всегда без приветствий и объяснений. – Царапина. Просто обработай и перевяжи.       Рана и правда оказалась не глубокой, скорее неприятной. Ладонь была порезана в нескольких местах, как будто Джим сам раздавил в ней стеклянный стакан или что-то такое же острое. Но настроение Джима определённо не располагало к вопросам и обсуждениям, поэтому доктор молча оказал первую помощь, и Мориарти покинул дом так же стремительно, как и появился.       Но вспоминая потом те несколько мгновений, в течение которых он смотрел на побелевшее лицо Джима с синеватыми губами, Джон понял, что, похоже, он всё-таки испытывает к тому нечто большее, чем просто физическое притяжение.

***

      В тот день Уотсон задержался на работе. Перед самым концом смены к нему доставили старушку, неудачно пытавшуюся достать свою расшалившуюся кошку со шкафа с помощью лестницы, и, в результате, саму же с неё и упавшую. Перелом ноги оказался довольно сложным и пришлось долго провозиться. А потом ещё помочь срочно вызванному в больницу нервному и занятому племяннику отвезти загипсованную тётушку обратно.       Когда Джон добрался до своего дома, Мориарти был уже там, в запальчивости меряя шагами гостиную. На столике стояла полупустая бутылка вина, из тех, которые привозил сам Джим, не доверяя никому другому выбор в таком важном вопросе. – Где ты был! – возмущённо проговорил он, едва доктор переступил порог. – Я жду тебя уже почти час! – Ты как-то не сообщал о запланированной на сегодня встрече, - Джон от неожиданного обвинения даже приподнял брови. Джим махнул рукой, пресекая любые оправдания: – Ты отнимаешь у меня слишком много времени. Я потратил почти полдня на дорогу, а теперь ещё жду тебя здесь. А каждый час моего времени стоит столько, сколько месяц твоей жалкой работы. Ты мне слишком дорого обходишься.       Джон растерянно остановился у двери. Он совершенно не ожидал таких яростных и, в общем-то, несправедливых нападок. – К чему весь этот разговор? Что ты хочешь? – Я хочу, чтобы ты перестал заниматься ерундой в этой своей богадельне! – Но это моя профессия, насколько ты помнишь. И я там работаю. – Твоя работа в Гринвиле – просто фикция. Бесцельный самообман. Скажи, скольких больных ты вылечил за последний месяц? Троих, и то с симптомами простуды? – Сегодня был очень серьёзный случай… – Глупости! – перебил, не слушая Джим. – Здесь невозможно жить никакому уважающему себя человеку. Ты должен переехать в Лондон. Джон пораженно застыл, не зная, что ответить. – И что я буду там делать? – Если тебе так уж необходимо кого-то лечить - будешь следить за моим здоровьем. Жить тоже будешь у меня, моя квартира всё равно в три раза больше этого твоего дома.       Такая бескомпромиссность сбивала с толку. Уотсон порой и сам мечтал вернуться в Лондон, снова оказаться в крупном и оживлённом городе. Но в своих мыслях он всегда представлял себя на хорошей высокооплачиваемой работе в престижной клинике, а не в странном положении не то личного врача, не то просто содержанца. – Это слишком серьёзное решение, – проговорил он, пытаясь привести мысли в порядок. – Я не могу просто так бросить всё и ехать куда-то с тобой, всё это нужно нормально обсудить и обдумать. – Я предлагаю только один раз, – жёстко ответил Джим сквозь зубы. – И не помню, чтобы я давал тебе выбор. Собирайся, не трать моё время. – Я никуда не поеду.       Джон в этот момент не знал, что им больше руководило, здравый смысл или упрямство, но на предложение, высказанное таким образом, он согласиться просто не мог.       Мориарти сощурил глаза, окидывая Джона ледяным взглядом, и продолжил тем тоном, благодаря которому, вероятно, добивался подчинения не только от своих людей, но и от всех остальных, попадавшихся на его пути: – У тебя есть десять секунд, чтобы передумать, и тогда я сделаю вид, что не слышал этой твоей глупости.       Но доктор молчал. Пауза затягивалась. Джим резко развернулся, подхватил со стола недопитую бутылку, и со всей силы запустил её прямо над головой Уотсона в массивный книжный шкаф в углу комнаты. А затем быстро вышел из дома, напоследок от души хлопнув дверью.