Гарри Поттер: Кошмары Тени

Шло двадцать третье августа. Ремус уже отчаялся добиться хоть чего-то через старых школьных знакомых, все говорили одно и то же: Сириус Блэк осужден за убийство Питера Петтигрю и двенадцати магглов, остальное не имеет значения. Сам оборотень себя чувствовал отвратительно: двадцать пятого числа полнолуние, а у него нет денег на зелье. Придется прятаться в глубинах лесов Англии. Или в Визжащей Хижине, как во времена юности. Сегодня он попросил о встрече Артура Уизли, как бывшего члена Ордена, искренне надеясь, что расшевелив очень многих в Министерстве, чего-то он да добьется. Он сидел в Дырявом Котле, медленно сходя с ума от запахов, витавших в помещении. Еще один недостаток оборотня: чем ближе преображение, тем сильнее «преимущества» зверя: сила, скорость, нюх, слух. Становилось все труднее контролировать свои движения, чтобы чего-либо не сломать, буйство запахов, цветов и звуков утомляло. Особенно сейчас, когда он «вышел» за пределы своей спокойной и размеренной жизни, за два дня до полнолуния бегая как угорелый. – Привет, Ремус, к чему такая спешка и анонимность? Почему мне ничего нельзя было говорить семье? – спросил подсевший напротив мужчина, с медно-рыжими волосами, среди которых изредка проглядывала седина. – Привет, Артур. Просто я хочу, чтобы ты пустил в Министерстве слух, что Блэк невиновен, – сказал в лоб Ремус, откинувшись на стуле с закрытыми глазами. – Мы с тобой прекрасно знаем, что это не так, Ремус, – отчеканил собеседник. – У меня появились причины… – начал оборотень, и вдруг уловил очень тонкий запах, исходивший от собеседника. – Артур, какие у Вас домашние животные? – резко перевел он тему. Он мог не бояться, что их услышат: сфера тишины делала свое. Опешивший собеседник смотрел на оборотня, как на тронувшегося умом. – Ну, уже состарившиеся сова и крыса, а что? – спросил он осторожно, готовясь, в случае чего, вызвать патронусом колдомедиков. – Крыса, говоришь… – задумчиво протянул оборотень, едва сдерживая Зверя внутри, чтобы не помчаться как обезумевший. – А сколько он у вас живет? – Ну, лет десять, наверное, мы как раз передаем его от Перси Рону, а что не так? – не имея возможности успокоиться, пробормотал Артур. Его все больше беспокоил собеседник. – А какие у нее особые приметы? – спросил Люпин, вцепившись в стол. Были бы у него звериные когти, на столе бы появились борозды. Голубые глаза оборотня уже прожигали дыру в собеседнике, заставляя того дрожать. – Ну, крыса как крыса, серая такая, только пальца одного нет, наверное, в крысиной драке потерял, когда к нам пришел… – пробормотал собеседник, сжимая палочку под столом до белых костяшек. Как ни крути, но страх перед оборотнями возник не на пустом месте – даже не в полнолуние эти существа могли быть очень опасны. Даже несмотря на то, что перед ним его старый друг, он все равно его побаивался. – Попался! – крикнул Люпин, ударив по столу и снова откидываясь на стуле, переводя дыхание. – Кто попался? – осторожно спросил Артур. – Питер Петтигрю. Он жив, – тихо ответил Ремус. – Но как? От него же нашли палец… – взгляд оборотня прямо говорил: «А если подумать?» – Ты хочешь сказать, Короста – Питер Петтигрю? Не смеши меня, анимаги обычно регистрируются министерством… – Но не Мародеры. Все мы были незарегистрированными анимагами. – То есть, ты хочешь сказать, что человек, который якобы мертв уже десять лет… – Живет в твоем доме и в ус не дует, Артур. – Мне нужно немедленно… – начал он, но был прерван: – Сядь, Артур. Сделай так: через пару дней парализуй его и отнеси в Департамент Магического Правопорядка. В образе крысы он колдовать не сможет, поэтому проблем возникнуть не должно. Как придешь, скажи, что у тебя подозрение, что это – незарегистрированный анимаг. На тебя посмотрят с изряднейшей долей скепсиса, но не обращай внимания: тебя и так все считают чудаком. Сам виноват, – пожал он плечами на обиженное выражение лица собеседника. – А дальше пусть все идет как пойдет. Я уверен, будет весело. Только ни в коем случае не говори, с кем встречался! Если Питер узнает, что его раскрыли, он сбежит и поминать как звали! – Ремус, хорошо, только поясни, почему ты так фанатично уверен, что это Питер? – аккуратно спросил мистер Уизли. – Потому что я уверен, что это он был Хранителем Тайны, – ответил Люпин. – Но ведь всем известно и очевидно, что это был Сири… – Вот именно! – рявкнул Ремус, ударив по столу. – Эти двое настолько хорошо сыграли, что перехитрили даже самих себя! – Хорошо, Ремус, но если ты ошибаешься… – начал Артур. – Если я ошибаюсь, я лучше пойду на корм дементорам, – тихо ответил собеседник, уперевшись лицом в ладони. – Ведь я без суда и следствия обрек одного из лучших друзей на такое, чего даже не всем Упиванцам пожелаешь. До встречи, Артур, пиши. Надеюсь, ваша сова еще жива. – горько усмехнулся он. Собеседник, боясь нарушить нестабильное состояние оборотня, тихо встал и ушел.

* * *

Когда тридцатого августа уже немного пришедший в себя Ремус Люпин пришел на Тисовую Улицу, он не застал привычной суеты: все было уже собрано, а Гарри сидел на кухне и делал какие-то понятные одному ему записи: те знаки, которыми он писал, не были знакомы кому-либо из взрослых. – Привет, Гарри, – улыбнулся оборотень. – Я тут принес тебе газету, почитай, тебе должно быть интересно. – Угу, сейчас, – пробубнил мальчик, сделал пару закорючек и начал читать.

Ошеломительные новости! Сириус Блэк невиновен в смерти Поттеров! Предатель Петтигрю жив! Авт. Рита Скитер.

Далее рассказывалась история друзей, хитрый план Джеймса Поттера «пусть все думают на Сириуса» и ошибка правосудия, когда невиновного без суда и следствия посадили в Азкабан на десять лет, когда даже самых бесноватых Упивающихся судили по всей строгости. На лице Гарри засияла улыбка. – Он же мой крестный отец, да? – спросил Гарри, поворачиваясь к Люпину. – Да, Гарри, он твой крестный отец. А что у тебя тут за записи? Я не могу узнать язык. – А, это… это заметки по школьным заклинаниям. Я провожу их классификацию. А язык вы знать не можете, потому что это придуманный мной шифр, – у мальчика язык не повернулся сказать «виденный во сне шифр». В остальном он сказал почти правду: он пытался расфасовать заклинания по классификации из снов, но с большинством не выходило – они были слишком… специфичными. – А почему вы сейчас магически сильнее, чем в последний раз? – спросил Гарри, присмотревшись куда-то внутрь оборотня. Ремусу стало немного не по себе от его догадки. – Я не понимаю, о чем ты, Гарри. – Я сам не до конца понимаю, но сейчас я почти могу пощупать исходящую от Вас мощь. Две недели назад Вы были как-то… слабее. Словно… – мальчик задумался, – да, словно оборотни из моих снов, – оборотня по голове будто ударили чем-то тяжелым. Неужели мальчик почувствовал, что он вервольф? Как? – Гарри, мы о чем договаривались? Ты никому не будешь рассказывать о своих снах. – Послышался голос тети Петунии из гостиной. – Ну тетя! Мне правда интересно! – заскулил мальчик. – Ты мог обидеть мистера Люпина! – Нет, Петуния, все в порядке. Я и правда оборотень, – в гостиной что-то упало и разбилось. – Вы не представляете, как много предрассудков в нашем обществе на этот счет… Гарри, я пойму, если ты не захочешь меня больше видеть, – Искреннее удивление мальчика на последние слова ошарашило Ремуса. – А почему вы так решили? – Гарри, ты же понимаешь, что я опасен для людей… – Тетя Петуния, можно показать ему? – спросил Гарри. – Гарри, что мы об этом говорили? – Но он друг! Дядя Ремус, Вы же умеете хранить секреты и никому-никому об этом не расскажете? – Да, Гарри, умею. И без твоего разрешения никто у меня этот секрет не узнает, – улыбнулся взрослый, пытаясь угадать, что покажет ему мальчик. – Хорошо. – мальчик пододвинул к себе блюдечко, взял салфетку в левую руку и начал напряженно смотреть на правую. Та начала покрываться огнем, сначала кончики пальцев, потом вся ладонь. Потом мальчик медленно раздвинул ладонь «крабиком» и огонь сполз с ладони и завис небольшим огненным шаром над правой рукой Гарри. Он осторожно положил салфетку на блюдечко, и движением пальцев запустил импровизированный огненный шар в салфетку. Та сгорела за пару секунд. Закончив представление, мальчик выдохнул и улыбнулся. Ремус пытался понять, что только что произошло. Если бы ему показали только последнюю часть, он бы сказал, что это невербальное беспалочковое Инсендио – достаточно простое заклинание, но не для завтрашнего первокурсника. Если бы показали только первую часть, он бы сказал, что это невербальная беспалочковая иллюзия или очень тонкая трансфигурация. Но то, что он видел… можно было бы сказать «такое невозможно, потому что этого просто не может быть». Мерлин, это даже не похоже на стихийную* магию – мальчик делал все более чем осознанно, словно… – Как? Как это возможно? – ошарашено спросил Ремус, которого все годы учили, что палочка – обязательный атрибут волшебника, и без нее магия получается у очень немногих. – Этому я научился в своих снах. Там же я узнал, почему оборотни безобидны… – Безобидны? – удивился Ремус, едва ли не вскочив. – Оборотни раз в месяц превращаются в неконтролируемую машину убийства, а ты говоришь, что они безобидные? – По сравнению с существами, которых я видел во снах, это – безобидные, – парировал мальчик. – Тем более, а Вы пытались расходовать растущую силу? – Что? – Ну смотрите, Вы оборотень, и чем ближе полнолуние, тем больше в вашем теле скапливается магии, против Вашей воли. Она делает Вас сильнее, быстрее, чутче, раздражительнее… Но все это – пока она скапливается. Если выполнять очень много сильных заклинаний, излишек будет уходить, и все будет вставать на свои места. Вы сможете сохранить рассудок даже в полнолуние, если будете так делать! – как только мальчик это сказал, в голове Ремуса что-то щелкнуло. «Так ВОТ как работает волчьелычное зелье… – начал он размышлять. – Оно просто позволяет мне сбрасывать этот излишек в пустоту». Погруженный в подобные раздумья, он пропустил какую-то странную фразу, которую сказал Гарри. – Прости, Гарри, можешь повторить последнюю фразу? – Я говорю, что в моих снах все оборотни были наоборот уважаемыми и высокооплачиваемыми наемниками! И чем ближе полнолуние, тем больше они брали за свои услуги! – В каком смысле? – Ну вот представьте, Вам нужно сопровождение к каравану по опасному тракту. У Вас два дня до полнолуния. Что лучше: нанять полтора десятка людей сомнительной честности или двух оборотней чуть подороже, носящих знак Гильдии, каждый из которых способен расшвырять те самые полтора десятка, как котят? – А как же магия? – Неужели Вы так редко дрались, дядя Ремус? – Ну, нечасто, – признался оборотень. – Ну так прелесть же еще и в том, что вместе с физической и магической силой растет сопротивляемость к магии! А еще регенерация, предчувствие… – Стой-стой, Гарри. С чего ты взял, что это верно и про меня? – В ответ мальчик посмотрел на Ремуса как-то так, что оборотню стало не по себе. И тут он остро почувствовал запах паленой курицы и жар. У него горели волосы на голове. Направляя на себя палочку и бормоча «Агуаменти», он спросил: – И что это должно значить, Гарри? – А то, что если я выполнил все правильно, то если бы не Ваша сопротивляемость, у Вас бы сейчас была жареная корочка на голове, – ответил мальчик, хитро улыбнувшись. – Гарри, не стоило применять магию на Ремусе, – усталым голосом сказала Петуния. – Идем, намажем голову кремом от ожогов, и я попробую найти тебе сухие вещи, пока ты в гостях. – припечатала Петуния, хватая за руку Люпина. – Ну, сухие вещи это лишнее… – сказал Ремус, взмахивая палочкой, после чего и одежда и он сам высохли. – Не лишнее. Посидишь, я эти заштопаю и немного поглажу, а то выглядишь как последний нищий, – возразила Петуния. – Ну хорошо, хорошо, просто я не привык… – на это Петуния только фыркнула, и сказала: – А надо бы. То, как ты выглядишь – это половина дела, даже если ты изгой общества. А твой внешний вид других людей только на это и наталкивает, – читала нотации Петуния Дурсль, уводя гостя вверх по лестнице, в комнату, которая раньше была супружеской спальней, и где миссис Дурсль обычно гладила и сушила вещи. А благополучно забытый Гарри только улыбался на кухне, предчувствуя завтрашнее путешествие.