Гарри Поттер: Кошмары Тени

Тишина в Большом Зале была нарушена овациями от стола Слизерина, сопровождаемая вялыми хлопками со столов Пуффендуя и Когтеврана и напряженным молчанием со стороны Гриффиндорского стола. Увидев немного огорченное лицо Гермионы, мальчик ей широко улыбнулся, когда сел за стол. Конечно, чувствовал он себя немного не в своей тарелке, особенно после убийственного взгляда от человека в черной мантии, сидящего за преподавательским столом. Ничуть не удивившись, что место «нашлось» только рядом с Малфоем и его громилами, Гарри сел на свободный участок скамьи, и, погруженный в собственные мысли, пропустил почти целиком речь директора. Почувствовав сильный всплеск магии прямо перед собой, Гарри встрепетнулся, и только это позволило ему услышать, что Драко что-то пробурчал. – Можешь повторить, что ты только что сказал? – спросил Гарри, даже не поворачиваясь к собеседнику. Тот ответил в той же форме, чуть растягивая слова: – Если бы Дамблдор не хотел, чтобы мы шли в коридор на третьем этаже, он бы не стал упоминать это «мимоходом», а просто наложил бы такие чары, чтобы никто из учеников туда пройти не смог, – Малфой даже фыркнул от такой наглости. – А так каждый третий будет пытаться туда проникнуть, – на это утверждение Гарри только кивнул. – А кто тот мужчина в черных одеждах? – Потерпел бы немного – сам бы узнал, – фыркнул Малфой и с выражением лица «я делаю тебе величайшее одолжение, цени это!» продолжил. – Это наш декан и профессор Зельеварения Северус Снейп, – После этих слов Гарри едва подавил желание помахать ему рукой и передать привет от Петунии Дурсль. Что-то в облике зельевара его переубедило. Наверное, взгляды, которыми он прожигал некоторых учеников. Ужин закончили в условной тишине, если таковой можно обозначить редкие перешептывания между соседями по столу, потом их повели в подземелья замка. Ему там понравилось: прохлада, ненавязчивый полумрак. В гостиной – окна под потолком, выходящие на дно озера, создающие некую мистическую атмосферу. Гарри не стал никого ждать, а просто пошел в спальню. – Дети, слушайте и запоминайте, – начинает человек с длинными, черно-серыми волосами, собранными на затылке. Вокруг него расселись пятилетние благодарные слушатели. – Некромантия, суть тонкая наука материи смерти, – взмах руки, и из плотного мешка на сцене выплывает облако белого порошка, собирающееся в завораживающе красивую пару молодых людей, танцующих под слышимую только им одним мелодию. – Опытный некромант может с помощью магии управлять костью и плотью, меняя людей, заставляя открытую рану срастись. Проще всего, когда у вас есть полноценное тело, – с этими словами он отрубает себе кисть, и та падает на пол, дети в шоке вдыхают, с криком застрявшим в их горле. Кисть поднимается и оттанцовывает на пальцах. Потом, словно подхваченная невидимыми нитями, поднимается в воздух, встает на место. Движение пальца – и мужчина слова движет кистью, словно это им привиделось. – Я могу сделать так, что меня никто не узнает, – он проводит рукой по лицу, и перед ними сморщенное лицо Артура, преподавателя по «Магическому контролю». Еще одно движение – и снова перед ними он, Вульфгарт, человек, который будет обеспечивать им досуг ближайшие два года.

***

Он стоит в поле, на горизонте можно различить лес. Левую руку оттягивает тяжелая перчатка – толстая кожа, испещренная золотом и драгоценными камнями, его гордость. Он слышит рев существа позади. Резко разворачивается и видит дракона с тупорылой мордой, обрамленной золотистыми шипами, с глазами на выкате, с телом, покрытым красными чешуйками. – Тьма подери… Хелена, давай быстрее, у нас проблемы! – Тогда иди сюда и сам делай портал, гений-недоучка! В этом мире слишком сильный фон, придется подождать! – Хорошо, тогда я разберусь с этой тварью! Только поспеши! – Да заткнись уже и не отвклекай меня! – После этих слов, словно понимая их, дракон вновь взревел и выпустил струю пламени, по форме напоминающее гриб. Взмах левой рукой, блеск золота и камней в лучах солнца, и огонь разбивается о невидимую стену. Дракон несколько удивленно посмотрел на человека, словно ожидал, что тот поджарится. Как позже оказалось, это была драконица, защищавшая детеныша. Новый вопль дракона, и он набирает в грудь воздух для выдоха пламени. Его левая рука все еще упирается в невидимую стену, а правая вскидывается, выпуская маленький голубой шарик. Шарик, который проходит сквозь пламя дракона и попадает тому в пасть. Дракон начинает бесноваться, желая стряхнуть с себя чары, заставляющие внутренности покрываться инеем, а поток пламени вновь разбивается о невидимый щит. – Ну уж нет… – добавляет волшебник и сжимает левую руку в кулак. Дракон на себе ощущает, чем опасна магия льда, пусть чародей ее и знает очень мало, и она у него слабая. Немного подергавшись в конвульсиях, гигант падает на бок, бездыханный. Сквозь раскрытую пасть видно толстую ледяную корку, покрывшую рот и глотку, а за ними – все внутренности, часть которых просто не выдержала холода и порвалась. – Слушай, Хел, перчатку надо доработать, мне едва хватило сил на тварь среднего уровня опасности! – Это твоя проблема, ты был разработчиком заклинаний! И вообще, вместо того, чтобы стоять перед ним, мог просто выпотрошить его, разве нет? – девушка расположилась неподалеку, за грудой камней, и проводила какие-то операции над двумя амулетами, активно используя обе руки. – Ну так же не интересно! – на его утверждение девушка фыркнула. – Не интересно ему. А ну иди сюда, помогать будешьвс! И прекрати называть меня Хел! Такого рода сны, но не кошмары, посещали Гарри все чаще и чаще, словно его пребывание в замке подстегивало воображение. Первые четыре дня прошли хорошо. На занятиях профессора Биннса можно было слушать в пол уха, записывая даты и имена, и некоторые события. Так как уроки по истории магии проходили у всего курса сразу, мальчик смог подсесть к Гермионе и немного с ней поговорить на перерывах. На его шуточный вопрос, нашла ли она себе толпу друзей, девочка погрустнела и сказала: – Конечно, на Когтевране одобряется тяга к знаниям, но ровестники на меня косятся, когда я засиживаюсь за книжкой в общей гостиной. Только немножко сдружилась с Падмой Патил, но она тоже не очень любит мое пристрастие к книгам, – грустно вздохнула Когтевранка. На занятиях Макгонагалл, после феерического превращения из кошки в человека она произнесла несколько фраз, наказав их запомнить и заучить, подчеркнув, что эти принципы важны в Трансфигурации. Если бы занятие проходило с Когтевраном, он бы обменялся удивленными взглядами со своей подругой, настолько запутанными были эти фразы. Когда он через три минуты после того, как Макгонагалл дала задание (а мальчик его выполнил), она скупо улыбнулась и сказала: – Один балл Слизерину, мистер Поттер, можете быть свободны на сегодня. Профессор Флитвик удивил своей почти маниакальной увлеченностью чарами. Если Макгонагалл держала всех в ежовых рукавицах и выгоняла из класса с назначением отработок за нарушение дисциплины, то Филиус Флитвик держал интерес детей за счет восторженных интонаций, интересных историй и достаточно изящного описания жестов. Впрочем, на первом занятии они «выполняли» тренировочный набор жестов, чтобы все могли не допускать серьезных ошибок. К большому удивлению Гарри, когда он пытался проанализировать некоторые из них, он еще больше убедился в том, что магия – очень грубая штука. Он с трудом представлял, как можно таким… Не очень разнообразным набором жестов, «диаметром» не больше локтя, сотворить много заклинаний. А ведь в его… снах, или видениях, он уже сомневался, магия была настолько широка и разнообразна, что некоторые маги могли, например, танцевать вальс, обрушивая вихри магии на своих врагов. А другие могли едва заметным движением пальцев или бровей создавать элементалей посреди комнаты – и все без видимых усилий! Наверное, потому, что все усилия их учили переносить «внутрь»? Может, следовало начать заниматься с тренировкой воли и контроля силы? Ведь наверняка в магии обоих миров было что-то общее, что-то, что позволило бы упростить все! В гостиной Слизерина всегда стояла какая-то немного неуютная тишина. Все словно избегали друг с другом общаться. Несколько старшекурсников развлекали себя игрой в Го. Это выглядело настолько… странно, что по спине бегами мурашки. Двое или более человек сидели возле большой и очень старой доски, с двумя чашечками камней, и очень медитативно расставляли камушки. В абсолютной тишине, с редким «тук», когда на доску вставал очередной камень. На вопрос, откуда в Хогвартсе взялась эта игра, один из старших показал в дальний угол гостиной, где оказался «игровой уголок», и, судя по пыли на других досках и брошурах с правилами и пояснениями, все пять комплектов лежали в гостиной Слизерина по меньшей мере две сотни лет и были «подарком факультету» от одного из учеников. На тихий вопрос, «а почему они не испортились», один из учеников седьмого курса отвлекся от своих заметок и провел пальцем по боковой стороне доски, поясняя, что там «руны неразрушимости». Если бы это была не собственность факультета, Гарри бы с удовольствием поспорил с этим утверждением. Потому что он знал одно: любую защиту можно сломать. Просто иногда на это нужны силы более, чем одного человека. В таких темпах пришла пятница. Сегодня был совместный урок Зелий с деканом Слизерина. Старшие сходились в одном: Снейп всегда прикроет своих змеек. Более того, с первой недели октября он проводит дополнительные занятия, чтобы подтянуть слабых. По неизвестным Гарри причинам на этих занятиях присутствовали только Слизеринцы, хотя профессор в открытую никак это не ограничивал. И вот, ученики Слизерина и Гриффиндора стоят возле класса Зелий, в ожидании, пока их пустят. Несмотря на то, что старшие неоднократно говорили, будто факультеты враждуют, сейчас эта вражда еще не успела проявить себя в полной мере. А точнее, Слизеринцы не хотели начинать первыми, а Гриффиндорцы молчали, потому что среди Слизеринцев был Гарри Поттер, и многие из них еще надеялись, что он не окончательно потерян. Даже Рон Уизли стоически молчал, несмотря на его предубежденность в адрес Слизеринцев: между ним и Гарри был едва проведен хлипкий мост дружбы, и он не хотел его обрушать из-за собственной глупости, поэтому держал язык за зубами. Драко же, памятуя о предупреждении Поттера, тоже отмалчивался, хотя его презрительный взгляд и ехидная усмешка заставляли рыжего краснеть от негодования. Вот двери открылись, и ученики, в гробовой тишине, напуганные старшими товарищами с одной стороны и деканом с другой, вошли в кабинет и расселись по парам. Гарри сел с Малфоем в первом ряду. Точнее, Малфой подсел к Гарри, как только появилась возможность, но это не имело значения для Гарри, до тех пор, пока они не учились с Когтевраном. И вот, во всей своей красе, не скупясь на театральность, со звоном колокола в кабинет влетел профессор Зельеварения Северус Снейп. Подойдя к преподавательскому столу, он начал говорить, тихо, вкрадчиво, не иначе как магически позволяя всем в просторном кабинете его услышать: – Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень тонкую и точную науку, – его шепот заставлял учеников молчать, тихо прислушиваясь к его речи. – Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и поэтому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки. Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… Я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но это все при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно ходит на мои уроки, – закончил он. Далее он провел перекличку, на секунду остановившись на «Гарри Поттер», однако, воздержался от какого-то комментария. – Итак. Поттер, что я получу, если смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни? – Напиток Живой Смерти, сэр, – ответил Гарри, ненадолго встав с места. – Один балл Слизерину. Дальше, Уизли, где вы будете искать безоаровый камень? – Я-я не знаю, сэр, – с задержкой ответил Рон. – Один балл с Гриффиндора. Нотт, тот же вопрос. – В желудке козы, сэр. – Один балл Слизерину. Лонгботтом, в чем различие между волчьей отравой и клобуком монаха? – Я не знаю, – вздрогнув, ответил Невилл, без задержки. – Один балл с Гриффиндора. Малфой, тот же вопрос. – Разницы нет, сэр, это одно растение, именуемое так же аконитом. – ответил Малфой, в некоторой степени растягивая слова. – Один балл Слизерину. Итак, сегодня мы готовим зелье исцеления фурункулов, рецепт на доске, – рецепт действительно появился на доске, когда он махнул рукой. – У вас десять минут, чтобы взять со стеллажей котел и прочий необходимый инвентарь, – вновь взмах руки, и стеллажи, стоящие позади него, открылись, после чего он молча сел за преподавательский стол, наблюдая за суетой учеников. – Пять баллов с Гриффиндора, Лонгботтом. Если вы не можете отличить на глаз иглы дикобраза от зубов змеи, то для таких как вы, на ящиках, с правой стороны, стоит подпись. Я не хочу, чтобы вы из-за вашей же дурости испортили мне инвентарь. – это был первый его комментарий в аудиторию, когда уже почти все разошлись. И где-то в середине урока, он добавил: – Пять баллов с Гриффиндора, мистер Уизли, инструкция на доске, и там сказано, что рогатых слизней нужно нарезать серебряным ножом, а никак не железным, – при этом, когда ошибку допускал кто-то из слизеринцев, он, еще более тихим голосом, хотя не менее грозным, пояснял, что было сделано не так, и как это исправить. Гарри поправлять ему не пришлось, за преподавателя это вполне успешно делал Малфой. Тем же вечером Гарри написал Гермионе короткую записку, где предлагал после ужина встретиться в библиотеке. – Привет, что-то случилось? – девушка выглядела взволнованной. – На самом деле нет, я просто подумал предложить… предложить вместе заниматься в библиотеке, по выходным и вечерами, – мальчик слегка покраснел, хотя не до конца понимал, почему. – Я только за, Гарри! Давай теперь составим план занятий, чтобы… – Эм, Гермиона, погоди-погоди! – прервал ее мальчик, вызвав у девочки смесь негодования и разочарования. Пока выигрывало разочарование. – Я имею в виду, что с этим пока торопиться не стоит, давай сначала выполним все текущие задания, а там посмотрим, если будет много свободного времени – будем заниматься дополнительно, – девушка обиженно посмотрела на Гарри, тяжело вздохнула, и сказала: – Ладно, давай так, ленивый слизеринец… – Эй! – только и смог возмутиться я. До вечера воскресенья все шло замечательно, пока… Кто-то насадил Саймона на копье, но ему плевать – он смеется, нанизывается на него до самого бойца, и с безумным смехом хватает того горящими ладонями за щеки. В бой включаются остальные. Вот Юлиус, один из черных магов, вспарывает кинжалом горло ближайшего солдата, и начинает петь речитатив. Эти слова не несут смысла, но они помогают неопытному магу сконцентрироваться. Как только он заканчивает, остатки жизни уходят из солдата, и заклинание завершено: облако черной пыли поднимается над нами, заставляя противников двигаться еще медленнее. А маг продолжает петь речитатив и убивать, поддерживая энергоемкие чары. Вот Лотар, белый маг, произносит какое-то сложное заклинание, выхватывает копье у одного из умерших и начинает движение. Он страшен: он движется быстрее любого из нас, вспарывая противникам животы, шеи и вонзая копье в лица, и абсолютно не задерживаясь на месте. Вот он вступил в бой с тремя противниками, одному почти отрубил голову, второму проткнул шею до позвоночника, третьему одним изящным движением вспорол живот, выпуская окровавленные внутренности на свежий воздух. А его самого даже не поцарапали, более того, они даже не успели сделать движение, настолько он был быстр. Вот он подходит к Бобу, прикладывает руку, и рана зарастает, словно ее никогда не было. Рана, внутренние органы, все исцелено. Вот Близняшки… Стоп. Близняшки? – Что вы здесь делаете, это боевая миссия! – кричу я на них, дробя какому-то противнику кости заклинанием. Близняшки, черноволосые, немного смуглые, вместе посмотрели на меня, как на сумасшедшего, хмыкнули и продолжили колдовать. Вот один из противников попал под чары гипноза и начал очень жестоко убивать своих же, контролируемый одной из близняшек. Как только его нанизали на клинки, один из нанизавших попал под заклинание, и начал убивать соседей. Два абсолютно одинаковых мага в семье – редкость, но Близняшки, как мы их зовем, как раз такой случай. Обе – ментальные маги, обе – специалисты по Иллюзиям. Неудивительно, что мы их не увидели, пока они того не захотели. Или пока я не повернулся – когда у тебя жена – ментальный маг со специфическим чувством юмора, быстро учишься простейшей ментальной защите. Вдруг, я услышал очень знакомый мне звук. – Бобби, воздух! Близняшки, помогайте ему! – что же, если бы я не боялся хорошенько получить по мозгам, я бы сейчас пошутил на тему того, как они выглядели: две молоденьких девушки, прильнувшие к мускулистому мужчине «в возрасте». Тут по коже побежали мурашки. Они начали черпать энергию из воздуха, чтобы подпитать уже измотавшегося стихийника. Пока я отвлекся, он успел превратить часть поля боя в ледяной каток с острыми как бритва каменными шипами повсюду. Стоит ли говорить, что его жатва была всегда велика? Вот по небу проносятся глыбы, выпущенные из осадных орудий. Десять секунд, и все пять камней неожиданно разворачиваются и падают в массу солдат. – Пол, разберись с этими махинами! – рыкнул Малыш. Вот никогда не мог их понять: стоит тебе несколько лет поработать разработчиком заклинаний, и они начинают считать, что ты способен на любое чудо. Впрочем, почти так и есть. Я начинаю бубнить себе под нос мотив одной мелодии, на ходу прикидывая, где стоят эти требушеты. Между прочим, очень сложно плести сложные чары дальнего действия, когда тебя норовят убить. Хотя сейчас это только на руку – я могу убивать, а энергию их жизней вливать в плетение. Главное, чтобы… – Черт, Саймон, предупреждай, когда создаешь элементалей! – гаркнул я. Придется потратить лишние секунды, чтобы выправить искажение, прошедшее по узору заклинания. Однако я не спорю, это очень устрашающе, когда один из свежезапущенных камней не остался лежать на месте, а словно ожил и начал кататься по полю боя, собирая кровавую жатву. Вот, на десятой минуте боя, когда Саймон уже вовсю вопил, что он не справляется, я закончил свои чары. Финальное движение рук, последнее перерезанное горло, и щелчок пальцев. Для себя, не для эффекта. И где-то метрах в двухста от нас прогремело пять взрывов, донеся до нас вопли смерти, запах жареной плоти и сгоревшего дерева. – Эх, баранинки бы сюда… – мечтательно пробормотал я, глядя на разбегающихся в панике солдат. Я опустошен и жутко хочу спать, настолько сильным был откат. Мне на плечо ложится рука Лотара, и я чувствую прилив сил. – Тебе этого должно хватить, чтобы добраться до койки. В следующий раз будь не настолько радикален, – слышу я слегка хрипловатый тенор белого мага. – Чья бы мычала, они же из-за меня убежали. – Угу, после того, как ты случайно промахнулся и сжег палатку с главнокомандующим. – ответил он, указывая на одну целую осадную машину, метрах в двадцати от которой догорали остатки чего-то, что уже с натяжкой можно было назвать палаточным лагерем. Гарри проснулся и нервно сглотнул. Такие масштабные битвы ему снились очень редко, и увиденное вызывало дрожь. Фактически, двенадцать тренированных магов обратили в бегство десятитысячную армию. Не такую большую, как показывает история, но двенадцать человек! Впрочем, на мрачные мысли у него не было времени. Сегодня должен был состояться урок полетов. В его снах не было никаких устройств для этого. Исключительно акробатика, да и какой смысл использовать артефакт, когда одно заклинание, попавшее в слабый узел, сделает его бесполезным? А слабые узлы есть всегда. А если нет слабого узла, хороший взрыв уничтожит летательное средство. Поиск золотой середины между безопасностью, скоростью и комфортом для любого летающего объекта – очень затруднителен. И чтобы один матерый маг не мог сбить это летающее средство, оно должно быть по меньшей мере из золота и усыпано драгоценными камнями, выполняющими функцию «батареек». Поэтому специально для всего «потока» были отменены все занятия в этот день: так им могли преподать основы полета, дать детям освоиться. И заодно объяснить простые правила и дать почувствовать полет. Поэтому, когда все четыре десятка детей собрались у поля для Квиддича под строгим взором мадам Хуч, Гарри начал нервничать – на земле, перед каждым из них, лежала метла. От нее веяло магией, но мальчик не заметил на ней никакой краски, никаких украшений – просто кусок дерева. И это разочаровывало. Потому что дерево очень плохо хранило запасенную магию. – А теперь поднимите руку над метлой и скажите: «Вверх!», – скомандовала инструктор. Нестройный хор голосов принес немного результатов: к Гарри и еще паре человек метла вскочила в руку еще на первом звуке, у некоторых едва шелохнулась, а у Гермионы и Невилла – даже не дернулась. Гарри, довольный своим успехом и догадкой, подозвал к себе Гермиону и Невилла, пока учитель полетов объясняла что-то пуффендуйцам. – Смотрите, Герм, Невилл... – начал он, но был прерван: – Не называй меня Герм! Я Гермиона! – возмутилась девочка. – Хорошо-хорошо, Гермиона, дай мне договорить. У меня появилась одна мысль. Не думайте, что перед вами нечто, что обладает своим умом. Закройте глаза, – друзья положили метлы рядом с собой и закрыли глаза. – Теперь представьте, что рядом с вами метла, – дождавшись кивков, он продолжил. – А теперь, сосредоточьтесь на тепле, которое вы ощущали, когда держали палочку и позвольте ему выйти из вашей руки и потянуться к метле. Главное, не делайте этого слишком быстро и держите руку над метлой! Результатом этого объяснения послужили две метлы, медленно поднявшиеся в руки детей, чем вызвали два удивленных вздоха. – А теперь, если вы выпустите еще немного тепла, вы сможете почувствовать своего рода подушку, чуть позади ваших рук. Только держите метлу, проверяйте второй рукой. – Гарри, это же невероятно, как ты до этого додумался? – спросила Гермиона, все еще немного ошеломленно щупающая воздух возле метлы. – Я поработал мозгами! – заявил мальчик, задрав нос. Ответом ему был возмущенный фырк. – А ты точно рос у своей тети? – спросил Невилл, подозрительно прищурившись. – Ведь такое даже не каждый чистокровный знает, – это было удивительно, но не смотря на свою скромность, Лонгботтом иногда был очень наблюдателен. – Да, у тети, и она не волшебница. Просто это… что-то вроде чутья. Я просто почувствовал, что так правильно, – сказал мальчик, смущаясь. Он не хотел лгать, но как еще объяснить друзьям, что чары на предмете, едва способном держать магию, поддерживаются за счет контакта с тем, в ком есть магическая сила? – Мистер Поттер, пять баллов Слизерину за столь… Необычное и действенное объяснение, – услышали дети голос мадам Хуч. – Я что-то не так сказал? – спросил мальчик. – Нет-нет, мистер Поттер, просто мало кто смотрит на метлы с такой точки зрения, – сказала тренер и вышла на центр поля. – Итак, сейчас, когда у всех вас получилось призвать метлу, аккуратно садитесь на нее и взлетайте, но не выше пары футов! – Гарри шкурой почувствовал возможные проблемы и быстро пояснил друзьям: – Когда будете взлетать, не бойтесь, закрывайте глаза и представляйте, что вы управляете метлой, словно ногами, а не как лошадью, – он перевел дыхание и продолжил. – Иначе, если вы испугаетесь высоты или полета, вы не сможете удержать метлу с помощью магии, и я даже знать не хочу, что произойдет. – Эй, Поттер, хватит прохлаждаться, объясняя сквибам и грязнокровкам, как летать на метле, поднимайся в воздух и лети к нам! – донесся до него крик Малфоя и смех его «вассалов». Гарри, успевший на Слизерине многого наслушаться о «поганых грязнокровках» и «сквибах», не захотел оставлять это без ответа: – Малфой, что я тебе говорил о моих друзьях? – вкрадчиво начал мальчик. При этом он попробовал поступить так же, как объяснял своим друзьям – взять управление над метлой. С тем различием, что он хотел это сделать не со своей метлой, а с метлой Малфоя, который смеялся метрах в десяти от него. Да, каждый метр давался все сложнее и сложнее, и у него даже появилась испарина. Но прежде, чем Малфой успел закончить какую-то новую фразу, которую Гарри уже не слушал, метла блондина взбесилась и начала брыкаться, словно пытаясь того сбросить. Слизеринцы начали посмеиваться над Драко: конечно, мадам Хуч уже говорила, что он не умеет летать, но после такого, когда он сам показал свою несостоятельность, они уже не могли сдержать улыбок. – Гарри, не надо, он того не стоит, – хрупкое плечо подруги, которым она коснулась его плеча, прервало концентрацию мальчика. Усталость навалилась тяжелым камнем. – С тобой все в порядке? – Д-да, просто немного устал, – ответил он, наблюдая, как белый как мел блондин панически спускается с метлы и пытается накричать на мадам Хуч, что школьные метлы никуда не годятся. Дальнейшее занятие прошло без подобных происшествий, и Гарри даже смог немного насладиться полетом. Так прошло еще две недели – в небольшой грызне с Малфоем, трудностями в Трансфигурации и некоторыми сомнениями насчет чар. Приближался Хеллоуин, для всех – праздник, для Гарри – траур. И никто не ждал, что произойдет то, что произошло в этот день.