In nomine Patris

- Ах, верните мне мое любимое солнце! - воскликнул Ричардсон. Я поправил шляпу на своей голове, все больше надвигая ее на лицо. Сегодняшний день был очень пасмурным, что меня ни капли не удивило, ведь уже конец сентября. Дорожки были усеяны красными, оранжевыми и желтыми листьями; старый дворник сметал их с проезжей части, ворча на людишек, которые на своих ногах переносили мокрые листья на уже подметенную территорию. Здесь же, на дороге, усыпанной листьями, я увидел облезлого бродягу, всего грязного, обросшего и небритого. Он протягивал руку к прохожим, прося подать ему хотя бы пенни, но люди просто игнорировали его, а некоторые даже пинали. Я уже не удивлялся этой людской черствости, что царила в их сердцах, но я сжалился над беднягой и кинул ему мелочь, что была в моем кармане. Тот сначала не мог поверить своим глазам, глядя на запятнанные, потертые монетки в своих ладонях. Грязное лицо, обрамленное сальными прядями волос, будто паклями, озарила улыбка, обнажившая желтые кривые зубы. - Спасибо вам! - с придыханием воскликнул бродяга, счастливыми глазами, словно у собаки, глядевшей на хозяина, посмотрев на меня. Том взглянул на него, нахмурив лоб. Бродяга перекидывал свой взгляд то на меня, то на деньги, больше задерживая его на мне. - Спасибо вам, сэр! - я криво улыбнулся уголками губ и вновь поправил шляпу. Бродяга перебирал монеты в своих руках и, глядя мне вслед, кричал: - Огромное вам спасибо! Да благословит вас Господь, сэр! - Зачем вы подали ему деньги? - спросил меня Том. Стук его трости почему-то раздражал меня. Он ассоциировался у меня с тиканьем часов, отсчитывающим время твоей жизни. - Мне стало жаль его, - ответил я. - Вам стало жаль нищего бродягу? Вам не приходила в голову такая мысль, что он сам виноват в том, что доживает свой век на грязных и пропитанных помоями улицах Уайтчепела? - Я думаю, это город сделал его таким. Весь Лондон пропитан гнилью и зловониями и он погрязает в них все глубже и глубже. - Но люди сами превратили Лондон в огромную свалку, - парировал Том. Он обвел тростью какую-то невидимую траекторию в воздухе. К слову, это был его излюбленный жест. - Все это - результат человеческой низости, непотребства, и аморальности. Каждый двор Лондона пропитан гадкой вонью и каждый закоулок смердит крысиным пометом. А почему? Все лишь потому, что человек полностью состоит из семи грехов и не делает ничего для кого-то - или чего-то - , кроме как самого себя. Погрязший в жадности и зависти, в похоти и чревоугодии он не способен на что-то большее, чем просто и дальше загрязнять некогда наичистейшую землю, данную ему. И снова. Он опять прав. Я взглянул на людей, мимо которых проходил: вон там какой-то паренек зажимает девку в углу, маленький ребенок бросает камни в котенка, а его мать заигрывает с каким-то мужчиной. Здесь на земле валяется пьяница, там трое избивают одного в целях забрать его последние сбережения... Мир катится в тар-тарары, не иначе. Или, по крайней мере, Англия. - А не зайти ли нам в пирожковую? - Том остановился. Я поглядел на вывеску, гласившую "Вкуснейшие пироги от миссис Джонсон". - Я бы не хотел, - ответил я. Думаю, я уже никогда в своей жизни не смогу съесть ни единого пирожка. Глядя на этот обшарпанный магазинчик, я сразу же вспомнил о Ловетт. Почему-то она предстала в моих воспоминаниях горящей в ярко-оранжевом трещащем пламени. В моих ушах раздались ее предсмертные крики. Я нисколько не жалел о том, что сделал с ней. Она заслужила такое. И если, как говорил Том, Бог не в состоянии ее наказать, то это сделаю я. Так и случилось. Эти воспоминания не вызвали у меня никаких сожалений и скорби, лишь злость и негодование. Уже рефлекторно я поправил шляпу. - Тогда пойдемте дальше, - Том улыбнулся. Я лишь проследовал за ним, слыша за своей спиной ворчание седого дворника... Сейчас я находился на Датфилдс-ярд в каком-то темном коридоре улочек. Шел небольшой дождь, он не причинял мне особого неудобства или дискомфорта. Как мы с Томом договаривались, он должен будет привести проститутку, я - убить ее. В этот раз Ричардсон действовал быстрее, уже через пятнадцать минут я услышал далекие шаги, звучащие все громче и громче, а также постукивание ненавистной мною трости. Я приготовился ко всему, что может произойти, и положил руку на бритву, покоящуюся в моем правом кармане. Опять женский смех, опять низкий мужской голос. Том завел женщину в подворотню, где уже подстерегал ее я. Не поняв, что происходит, она спросила: - Что все это значит? Вы же говорили, мы будем одни? - О, ну так ты сама предложила пройтись куда-нибудь. Том улыбнулся, а женщина нахмурилась, глядя на меня. В моей голове со скоростью света мелькали мысли, я пытался придумать, что мне делать. В конце концов, я резко набросился на женщину; та завизжала только тогда, когда я вытащил бритву из кармана: настолько внезапно я действовал. Я с трудом отклонил голову женщины вправо, зажав ей рот ладонью; она барахталась и металась, брыкая ногами. Крепко держа женщину за волосы, я совершил молниеносное движение лезвием бритвы по ее горлу. В тот же момент шлюха обмякла в моих руках. - В этот раз вы уже не паниковали, мистер Баркер, - с улыбкой произнес Том, ставя уже знакомый мне чемоданчик на сырую от дождя землю. - Она сама предложила вам себя? - спросил я, отпустив тело, отчего оно упало на землю, громко хлюпнув грязью. Я отошел на несколько шагов назад, глядя на мертвую женщину. - Да, в этот раз мне повезло, - ответил Том, вытаскивая инструменты. Он не успел протянуть руку, как я вручил ему бритву. Ричардсон улыбнулся. - А вы уже освоились, сэр, - Том, как и в прошлый раз, и позапрошлый раз, вспорол женщине брюхо и вернул бритву мне. Я положил ее на свою ладонь, ожидая, когда дождь смоет кровь. Вместо того, чтобы смотреть, как Том копается внутри живота этой проститутки, я предпочел смотреть на свое мутное отражение в стальном лезвии. Но со своим слухом я не мог сделать ничего. Я слышал каждый звук рвущейся материи, неприятное хлюпанье и чваканье. Стук дождя о железные крыши не был громче этих звуков. Я устало вздохнул. - Это еще не все на сегодня, - Том снова потребовал мою бритву. А ведь дождь почти смыл кровь... Мне было интересно, что Том будет делать с бритвой, у него же есть несколько разновидностей скальпелей, дело можно завершить каким-нибудь из них. Вопреки всем моим догадкам, Том взял в руки голову девушки и резким движением провел по ее уху. Вскоре на его ладони лежала отрезанная мочка. Ах да, он же пообещал "отрезать у леди уши". Но что значит его "это еще не все"? Том приподнялся с колен, закрыв своей чемоданчик. Он поправил цилиндр на своей голове. - Пойдемте дальше, сэр? - произнес он, шагая в противоположную сторону от трупа проститутки. Я взглянул на выпотрошенное тело и двинулся вслед за ним. Я не знал, куда он приведет меня на этот раз, и мог только надеяться, что хуже уже не будет.