Только такой, как ты

Из-за проливных дождей, настигших нас во время победного тура, в нескольких близких к железнодорожным путям рыбных фермах вышли из берегов солёные пруды, и водой затопило едва ли не две трети дороги до Третьего Дистрикта. Как бы ни возмущалась Эффи по поводу чудовищного отклонения от графика, погода упорно действует ей на нервы и продолжает лить воду только усерднее. Нам, заложникам этой ситуации, отводят несколько давно уже не использовавшихся комнат в Доме Правосудия, где по такому поводу даже была сметена пыль с полок. Цинна, Порция и Китнисс размещаются на верхнем этаже, я и Хэймитч - на один лестничный пролет ниже. Команда Подготовки вовсе отказывается покидать поезд, а Эффи с успехом напрашивается в дом к одной её знакомой в Деревне Победителей. Первая ночь проходит спокойно, если не считать несколько ночных кошмаров, но к подобному я уже, кажется, привык. Мерный стук капель по окну и непривычный ещё солёный воздух действуют успокаивающе, не говоря уже о непривычной тишине, которую дома я никогда не встречал. Утренняя незапланированная прогулка к морскому побережью заканчивается ещё более незапланированным знакомством. Сказать, что я не рад такой встрече - не сказать ничего. Завидев меня и Китнисс загорелый, высокий молодой мужчина с бронзовыми волосами отвлекается от перебирания только что извлеченных из воды сетей и откладывает в сторону трезубец (он, наверное, даже спит с ним в обнимку). Спустя несколько секунд этот светящийся довольной улыбкой парень уже стоит рядом с нами: - Неужели это те самые влюбленные голубки, слава которых сумела затмить даже сплетни о моём новом романе? Финник Одэйр - человек, который завладевает сердцами девушек быстрее, чем Хэймитч пьянеет. Его красота до сих пор обсуждается по телевидению при первой возможности, а газеты кишат сплетнями о его личной жизни, поэтому, наверное, он не видит смысла представляться. Он, как ни удивительно, не уделяет бурного внимания более чем обычно мрачной Китнисс, но зато очень недвусмысленно оглядывает с ног до головы меня и улыбается одной из тех своих улыбок, которые могут одновременно означать очень многое. Этот чертов Аполлон всея Панэма только что дал негласную оценку моей внешности. Потрясающе. Он открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но... - Финник! - со стороны моря раздается грубоватый голос, принадлежащий какому-то рыбаку и, бросив пару слов на прощание, двадцатичетырехлетний парень возвращается к работе. Они не перестают рыбачить, видимо, никогда. Даже в шторм. Зонт в моих руках болтает на ветру во все стороны; Китнисс, нахмурившись, красочно описывает то, как сильно ей надоело всё и вся, и после недолгих споров Хэймитч решает, что мы оказали достаточное уважение местному ремеслу. Теперь имеем полное право вернуться под крышу. Ближе к вечеру ментор добывает где-то несколько бутылок с известным содержимым и, отказавшись от ужина, закрывается в своей комнате, откуда не выходит до следующего утра. (Да и то только для того, чтобы позавтракать и вернуться обратно.) После ужина все практически сразу расходятся по комнатам. За окном затихают переговоры идущих с работы людей, постепенно всё погружается в темноту. Я опять не могу заставить себя уснуть. Время переваливает за полночь, но сон приходит только на несколько минут, каждый раз исправно заканчиваясь кошмаром. Бесполезно, я уже начинаю забывать, каково это - проспать всю ночь и ни разу не очнуться с затихающим криком на губах. Поднявшись с постели, я подхожу к окну и, раскрыв его, вдыхаю воздух, пропитанный терпким запахом соли. Дождь сбавляет обороты: теперь слышатся только тихие шлепки мелких капель о лужи. Кажется, не только это... Напрягая слух, я разбираю чьи-то легкие, почти бесшумные шаги по коридору за дверью. Какой нормальный человек в такое-то время..? Надо надеяться, что Хэймитч решил выйти на прогулку - протрезвиться хоть немного, ведь если это не он, то я даже предполагать не хочу... Мерный, но, как и шаги, осторожный стук выдергивает меня из размышлений. Может быть, Китнисс? В поезде она несколько раз позволяла мне остаться у себя... Нет, она бы не пришла ко мне в комнату, да и вряд ли те разы, когда мы спали, обнявшись, что-то значили для неё. Прежде чем я оказываюсь у двери, стук повторяется. Требовательно, упрямо. Девушка так точно не стучала бы. Теперь я уверен, что этот звук - не игра моей фантазии. Со звонким щелчком замок легко поддается и, открыв дверь, я вглядываюсь в темный силуэт на пороге... Кажется, самое время испугаться за свою жизнь. В этом Дистрикте с Миротворцами какие-то явные неполадки: если бы этот сумасшедший только захотел, я бы уже минуту как был мертв. Тем не менее, то, как ему удалось проникнуть в здание, не разбудив всех скрипом полов и ступеней, остается ещё более сложной загадкой, чем отсутствие какой-либо деятельности охраны. В изумрудных глазах, ночью блестящих по-кошачьи, играют искорки улыбки, и мне не приходится вглядываться, чтобы понять, что уголки его губ поддернуты вверх. Коридор, как и моя комната, освещен только тусклым свечением луны, однако густые тени не мешают моментально узнать стоящего в дверях. - Что ты здесь забыл? - скрестив руки на груди, стараясь выглядеть как можно равнодушнее, я всё-таки делаю глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение. Финник, явно не ожидавший такого прохладного приема, удивленно фыркает, но отвечает без промедления: - Пит, ты заразился мрачностью у своей подружки, - не спрашивает, а утверждает он с удивительно реалистичной тревогой в голосе. - Советую тебе срочно обратиться к местным лекарям. Судя по всему, его совсем не волнует ни время, ни хоть какие-то правила приличия, так как после этих слов он бесцеремонно проходит в комнату, и мне ничего не остается, как закрыть за ним дверь. Так хотя бы не привлечём ничьё внимание шумом. - Забыл... Что-то точно забыл, не зря же я пришел сюда, - мой комментарий о том, что тот вопрос не требовал ответа, парируется виноватой улыбкой. - Я никогда не разбирался в риторических вопросах. - Как прошёл день? - он садится в кресло, закидывает ногу на ногу и, ставя рядом с собой трезубец (точно спит с ним), выжидающе смотрит на меня. Мы встретились впервые несколько часов назад, а сейчас он уже сидит в моей спальне и ведет себя так, словно является моим близким другом на протяжении нескольких лет. Никогда до этого с подобным не сталкивавшись, я какое-то время молча сверлю названного гостя взглядом, стараясь собраться с мыслями. Как это ни удивительно, в моём тоне безошибочно угадывается непринужденность, словно перенятая у Одэйра: - Более-менее. Никогда не думал, что в Четвёртом Дистрикте настолько много воды. Воцаряется молчание. Только звонкое шлёпанье капель по лужам и крышам домов нарушает тишину. Начинает складываться впечатление, что этот парень действительно не знает, зачем явился сюда. Я стараюсь не обращать на него внимания. Он практически не шевелится, слышно только, как он дышит. Наши взгляды пересекаются, Финник словно бы не моргает вовсе и смотрит внимательно, с прищуром. Что он пытается увидеть? Что бы ни пытался, мне хватает ума не показывать, насколько некомфортно я себя чувствую. - Если не возражаешь, я бы поспал, - наконец прерываю я затянувшуюся паузу, однако тут же жалею о сказанном: по довольной улыбке Финника ясно, что именно таких слов он и ждал. - Так что тебе мешает? - Ты, честно говоря. "Как будто бы сам ты это понять не в состоянии". - Нет, я пришел всего несколько минут назад, но ты и до этого не особенно крепко спал. Ответ звучит быстрее, чем я успеваю его обдумать: - И ты решил побыть моей сиделкой, пока здоровый сон не вернется ко мне? - Не совсем, но предложение заманчивое, - Финник выглядит словно кот, в одиночку уничтоживший литра два сметаны. Осознание полного провала приходит быстро: я чуть ли не с готовностью заглотил наживку. Я близок к тому, чтобы сойти с ума от кошмаров, а рядом нет никого, кто мог бы провести со мной время, кроме потенциального убийцы, победителя Игр десятилетней давности. Это больше, чем просто потрясающе. Вот к этой-то мысли (об отсутствии другого собеседника, а не о том, что он убийца), меня и подводил Финник, наверняка уверенный, что я благодарить его буду за услугу. Теперь он выглядит, как рыцарь-спаситель, достойный не только остаться там, где он есть, а ещё и быть награжденным. Порой жалею, что у меня нет характера Китнисс: она уже давно без разговоров вытолкала бы Финника взашей. - Ладно, - я сдержанно киваю, принимая предложение. Правда, почему бы не воспользоваться таким предложением? Пока бронзовый красавец находится на расстоянии нескольких метров от меня, можно и поговорить, раз он хочет. - Как ты проводишь свободное время? Мне показалось, что здесь не так-то много занятий, помимо рыболовства, – взгляд сидящего напротив вдруг колко впивается в меня, и я замолкаю, жалея заданном вопросе. Что-то сказал не так? Однако враждебность в чертах Финника пропадает быстрее, чем появилась. - По-разному, - отвечает он, прикладывая указательный и средний пальцы к губам. – А ты? Слышал сплетни о твоих картинах. Говорят, они ошеломительные. - Многое говорят. Ты должен знать лучше остальных, сколько правды в том, что говорят. Мои картины никогда не казались мне произведениями искусства, а после нелестного отзыва о них одной девушки, мнение моё только укоренилось. Может, капитолийские попугаи и зовут то, что я рисую – шедеврами, но мне хватает ума понимать, что это форменная лесть. Нить напряжения натягивается до предела и вдруг лопается: я широко улыбаюсь при виде театрально расстроенного лица Финника. Как удаётся интервьюерам на телевидении удерживать дистанцию, оставаться серьезными с ним? - Всё равно не показал бы тебе, даже будь они шикарными. – Финник улыбается мне в ответ, и заставляет невольно любоваться ямочками, образовавшимися при этом на его щеках. - Давай считать, что будь они шикарными, я бы и не попросил. Какие у тебя отношения с семьёй? В интервью все позируют на камеру, а мне интересно знать, какова же реальность, какова истина. Пит, ты можешь быть честным? Могу ли я рассказать ему? Это не является секретом, хоть и не афишируется повсеместно… Не должно навредить главной лжи, которой мне стоит придерживаться каждую секунду жизни. - Никаких отношений. В смысле… Мы живём, как будто бы только вчера съехались в один дом и не успели ещё познакомиться. Мои братья… И после этого ни секунды не проходит в молчании. Слово за словом, история за историей – постепенно я узнаю о Финнике всё больше и больше, взамен позволяя ему спрашивать практически обо всём, что ему интересно. А ему интересно многое: школьные годы, опять картины, работа в пекарне, разница наших Дистриктов – я не помню, когда последний раз кто-то рвался вести со мной разговор с таким энтузиазмом. Практически сразу я перестаю ощущать лёгкую скованность, и огорчаюсь при проникновении первых золотистых лучей солнца в комнату. Я бы многое отдал, чтобы не расставаться теперь, но, когда Финник решает уйти, я и не думаю задержать его. - Если я приду снова, ты откроешь? - спрашивает он, подойдя к двери. Я молча киваю. Если у меня и были причины не впускать его, так это уверенность в огромном влиянии его обаяния на меня.