Только такой, как ты

Мне никогда ещё не приходилось чувствовать такого по-детски беззаботного веселья. Да и, собственно говоря, кто бы мог подумать, что нечто подобное вообще можно испытать на арене, где атмосфера изначально должна быть наполнена безнадёжностью и смертью? Я, Финник и Китнисс, не обращая внимания на редкие едкие замечания Джоанны, бегаем друг за другом по прогретому полуденным солнцем побережью и кидаемся водорослями, подобранными со дна. Мокрые, липкие и склизкие, словно улитки, растения сложно удерживать в руках: они постоянно норовят выпасть, но усилия стоят того забавного звука, который получается при попадании в цель. А затем Финник учит нас ловить рыбу (что выглядит, конечно же, просто уморительно, и, бросив в конце концов попытки сделать хоть что-то полезное трезубцем, я ловлю-таки рыбу голыми руками), затем показывает, как правильно добавлять к моллюскам соус, чтобы они при этом не убегали обратно в воду прямо из рук... Если бы можно было выбрать момент и жить в нём вечно, я выбрал бы этот. Кажется, на несколько секунд каждый из нас забывает о плане, который обсуждался недавно, и просто наслаждается временной передышкой между схватками и убийствами. Почему нельзя жить так вечно?

***

- Эй, Пит, - лёгкий толчок в плечо выдёргивает из мыслей, окутавших мягким одеялом воспоминаний, позволивших заново взглянуть на всё, что уже прошло: дни в Четвёртом, бирюзовые глаза, Капитолий, начало Игр, Финник, смерть, и опять Финник… Это он толкает меня, подбадривая продолжать обматывать проволокой дерево, в которое через считанные минуты должна ударить молния; это он опять оказывается рядом вместо моей напарницы. Молния ударит, и, независимо от того, убьёт она оставшихся профи или нет, должен будет начаться бой, к которому я не готов. Не готов пытаться убить Финника, не готов узнать, сможет ли он сделать это. Победитель только один. Невыносимо больно смотреть в эти изумрудно-голубые глаза, когда знаешь, кто обязан победить. Китнисс. Иначе все надежды на революцию, весь дух противостояния, о которых рассказал Хэймитч за несколько секунд до того, как мы расстались, всё это падёт прахом несбывшихся мечтаний. Китнисс должна жить, потому что без неё не будет конца Голодным Играм. А мне предстоит либо увидеть, как потухает жизнь в этих прекрасных глазах, либо умереть самому. Закончив с проволокой, мы отходим на безопасное расстояние от огромного дерева, и садимся друг напротив друга. Бити не спешит присоединиться: придаёт последние штрихи оружию убийства, которое, если всё сделано правильно, скоро электризует весь берег и воду вокруг Рога Изобилия. Я молчу. Финник тоже. Никто из нас не прячет взгляды, не пытается занять себя чем-то отвлечённым. Глаза в глаза, молча, словно бы даже не думая ни о чём. - А ведь я так и не научился толком ловить рыбу, - губы отчего-то дрожат и улыбка не получается, как бы я ни старался её изобразить. Финник кивает и только сейчас опускает взгляд, закрывает лицо свободной от оружия ладонью. О чём он думает? Что вообще происходит у него в голове? За дни, проведённые вместе на арене, я нисколько не приблизился к пониманию этого человека. Внезапно слышится смешок, он закидывает назад голову и смотрит в небо. Сглатывает. - Когда в следующий раз будешь в Четвёртом, я обязательно научу тебя. С первого раза никому не удаётся. Больно. Усмехнувшись, я тоже поднимаю голову к небу. Чистое; только редкие пушистые облака проплывают сквозь ветви деревьев, загораживающих голубую лазурь. - Я раньше часто любил проводить время на крыше отцовской пекарни, наблюдая за тем, как эти сгустки ваты уплывают прочь. Будь они чем-то живым, я бы хотел быть ничем иным, как облаком. Лучше, чем быть птицей, мне кажется. - Сын пекаря… Чёрт побери, и как же тебе только посчастливилось выжить на тех играх… Мне нечего ответить. Хотя, это и не вопрос. В голосе Финника опять отчётливо звучит горечь, которую я уже несколько раз улавливал в разговорах с ним. Он жалеет… Нет, не так. Он сожалеет. Хотя бы в этот раз я могу сказать, что знаю, почему. Установившуюся только что тишину нарушает пронзительный крик, оканчивающийся эхом. - Пит! - Китнисс! – я поднимаюсь на ноги, машинально поднимая с земли свой нож. - Китнисс! - Пит, стой, это очень похоже на… Я не слушаю его. Этот человек, в конце концов, скоро будет пытаться прикончить меня, пора уже запретить себе доверять ему, слушать его. Стук сердца в ушах практически оглушает меня, голова немного кружится, по рукам пробегаются как будто бы мелкие заряды электричества, и я срываюсь с места. Бегу, вкладывая все свои силы, в погоню за звуком, всё удаляющимся и удаляющимся дальше в джунгли… - Китнисс! Китнисс! – я останавливаюсь, понимая, что остался один в неопределённом секторе арены. Куда теперь? Она больше не кричит, а я потерял направление, в котором двигался до этого. Мир крутится перед глазами, дышать тяжело, сердце стучит запредельно быстро. Китнисс, Китнисс! Меня захлёстывает волной паники, но в этот момент крик вдруг повторяется. Повторяется точно над моей головой. Я поднимаю взгляд, и чёрная, с блестящими на свету перьями птица взлетает с самой нижней ветки дерева. Сойка-пересмешница. Китнисс. Всё вокруг начинает заполняться густым, чёрным туманом. Опять? Этот отличается от ядовитого газа, унёсшего жизнь Мэгз. Чёрный, словно чернила, он просачивается сквозь землю, кору деревьев, листья кустов. Ото всюду. Постепенно поглощает меня, я неровно вдыхаю тёплый воздух, но не чувствую ни боли, ни чего-либо ещё. Что это значит? Становится темно. Так темно, как бывает только если плотно закрыть глаза ладонями. Я моргаю, жмурюсь, провожу по лицу рукавом формы, но ничто из этого не помогает. Отчаянная мысль всё-таки добирается до моего сознания, игнорируя панику: немедленно выбраться отсюда и найти Китнисс. Надёжнее сжав в ладони нож, я делаю уверенный шаг вперёд и врезаюсь в дерево. Страх остаться в этой темноте навсегда электрическим зарядом проскальзывает по позвоночнику, и я срываюсь на бег, не обращая внимания на лианы, больше падая, чем продвигаясь. Внезапно наталкиваюсь на кого-то. Дежавю. Повинуясь опыту прошлого, я резко пригибаюсь и слышу, как в сантиметре над моей головой что-то с тихим свистом рассекает воздух. Тут же сильный толчок ногой в грудь, отозвавшийся болью в сердце, и я падаю навзничь. Чувствую себя загнанным в угол кроликом. Кто это? Брут, Рубака… Кто там ещё остался? Всё вылетает из головы, остаётся только страх, паника и адреналин. Повинуясь чистому порыву, я дёргаюсь в сторону, чтобы подняться, и тут же слышу, как лезвие какого-то оружия втыкается в землю между моим локтем и рёбрами. Если бы я не дернулся, атакующий не промахнулся бы… Тот, кто даже в кромешной темноте чувствует, куда нужно бить. Профи. Я должен атаковать, должен хотя бы попытаться, но не могу пошевелиться. Глубоко дыша, только тщетно вглядываюсь в темноту, силясь разглядеть того, кто вот-вот прицелится во второй раз и... Всё происходит так быстро, что я и моргнуть не успеваю. Внезапная боль, холодный металл, потом горячая кровь; я выгибаюсь, стараясь вдохнуть, и слышу хрипы, вырывающиеся из горла… - П... Темнота рассеивается. Кто-то совсем рядом с моей головой падает на колени. Падает, как подкошенный, словно то, что он видит - убивает. - Пит… - я опускаю взгляд: обеими руками я удерживаю черенок трезубца, заканчивающийся у меня над животом. Лезвий не видно. Ха, куда они делись, неужели Финнику хватило ума просто отломить их? Никогда бы не подумал, что он способен на такую глупость. - Пит… я… Пит, я не хотел… - по моим бокам стекает обжигающая кровь и вместе с ней словно утекают силы; я не могу уже повернуть головы на звук этого голоса, но обращаю взгляд в нужном направлении. О, этот цвет его глаз... Сейчас они распахнуты так широко, что, мне кажется, я тону в них. И сразу слёзы забирают даже эту ничтожную способность – видеть. Трясущаяся, холодная ладонь ложится мне на щёку, пальцы осторожно проводят по коже... Моя мать всегда гладила меня по щеке, если я делал что-то правильно, радовал её… - Финник… - голос не слушается, хрипит, но я не замолчу. Не замолчу, мне есть ещё что сказать. Вздох. Боль. Опять вздох. Перед глазами заново темнеет, однако я успеваю ещё услышать свой собственный сиплый шёпот: - Я люблю тебя.