Только такой, как ты

Время течет неумолимо, но ни Китнисс, ни Финник не появляются. Вскоре стоять, уткнувшись носом в щит, представляется бесполезным. Я опускаюсь на землю и упираюсь спиной в невидимую преграду, чтобы наверняка не упустить момент, когда она наконец пропадет. Что мог значить крик Прим? Боюсь даже представить его источник, и ловушку уготовленную Распорядителями, но точно уверен, что сестры Китнисс на арене нет и не было. Финник... Китнисс... Жизни этих двоих на весах того, чья больше дорога мне. Невыносимое чувство неопределенности давит, а в сумме с невозможностью помочь это доводит до какого-то безумного состояния транса, поэтому Джоанне приходится повторить свой вопрос, прежде чем до меня доходит смысл её слов: - Если они не вернутся, что ты сделаешь? - Он вернётся, - выпаливаю я прежде, чем успеваю подумать, и по лицу девушки моментально замечаю, что я попался на крючок. Как и тогда, в четвертом Дистрикте, с готовностью заглотил наживку. Если ОНИ не вернутся. Вот что она спросила. - Они вернутся, - я поправляюсь, но слишком поздно. Промашка допущена, слова обратно не вернуть. Я отвожу глаза в сторону, только чтобы не видеть удивленного и осуждающего взгляда Джоанны. - Пройдусь вверх - проверю, как далеко протянулась стена, - произносит она, уже делая несколько шагов в сторону, но голос Бити останавливает её: - Далеко. До самого края арены. Весь сектор с четырёх до пяти закрыт щитом. - Хорошо, - неприкрытое раздражение, смешанное с пренебрежением, в её голосе не оставляет желания спорить, - в таком случае, просто пройдусь. Не сидеть же, сложа руки. "Она, как и я, теперь чувствует себя неловко", - думаю я, но вслух этого решаю не озвучивать. Даже если практический ум Бити этого не понимает, нет причин для разъяснения. Воткнув нож во влажную почву рядом с собой, я вновь возвращаюсь мыслями к тому, с какой готовностью Китнисс бросилась в джунгли, разобрав крик Прим. А отправился бы мне на помощь кто-то из моих братьев, случись нечто подобное? Между нами никогда не было ни открытой яркой вражды, ни пламенной родственной любви, но, откровенно говоря, я не знаю ответа на свой вопрос. Когда я после 74-ых Игр оставил дом, где вырос, и переселился в Деревню Победителей, я, кажется, разорвал последние связи, которые были между мной и моей семьей. Вряд ли хоть один из братьев отозвался бы, узнай, что я в беде. - Они, - вдруг говорит Бити, я смотрю на него и перехватываю взгляд, устремленный мне за спину. В следующую секунду из джунглей к нам выскакивает Джоанна (недалеко же она догуляла), и мы все оказываемся на ногах. Они. Невредимые. Без единой царапины. Поднявшаяся было во мне радость затухает, когда я осознаю, что щит всё ещё между нами. - Стойте, стойте! - кричит Джоанна прямо у меня над ухом и машет, показывая им остановится. - Не бегите, стойте! Китнисс, тут щит, щит, остановись! - я обеими ладонями упираюсь в невидимую стену, но вдруг понимаю, что не слышу шагов бега, не слышу шороха травы под их ногами. Звуки не проходят. Момент спустя они на полной скорости врезаются в щит и одновременно падают на землю: Финник разбивает в кровь нос, Китнисс с гримасой боли хватается за плечо. Бессилие. Я опускаюсь на колени. Джоанна с рыком запускает топор в ближайшее тонкое деревце, и ствол его раздваивается под острым лезвием. Очнувшись после удара, Китнисс поднимается с земли на колени и, вновь оказавшись у щита, прикладывает свою ладонь к моей. Если бы я только мог попасть туда, если бы только она слышала меня... - Да заткнись ты уже, - не выдержав, обращается ко мне, Джоанна, - щит всё равно не пропускает звуки, зачем пытаться успокаивать её? Прежде, чем я отвечаю, начинают появляться птицы. Пересмешницы. Финник вдруг подтягивает колени к груди, закрывает ладонями уши с такой силой, что кончики пальцев его белеют; Китнисс беззвучно кричит, делает то же самое... Не знаю, что говорят птицы, но, судя по всему, нечто ужасное. - Небеса, что там у них происходит? - спрашивает Джоанна, и впервые у неё на лице отражается настоящий страх. Стена исчезает, когда уже кажется, что этого не произойдет никогда. Я бросаю взгляд сожаления на Финника, но подхожу к Китнисс и заключаю в объятия Её. Бормочу что-то про конец очередного испытания... Будь у меня хоть малейшая возможность выбора, я бы сделал его не так.

***

- Что они использовали против Финника? - мы сидим на берегу и, пока все спят, ничто не мешает задать этот вопрос. - Энни; что-то вроде этого, - отвечает, пожав плечами, всё ещё шокированная Китнисс. Она не смотрит на меня, и я, в свою очередь, стараюсь избегать взглядов. - Энни Креста, должно быть. Девушка, вместо которой волонтировалась Мэгз. О ней мне почти ничего не известно, но то, что Пересмешницы говорили её голосом... Внезапно Финник вскакивает. На его глазах поблескивают слёзы, которые он сразу же незаметно смахивает; пальцы зарыты в песок, будто он пытался ухватиться за него во сне. Кошмар. "Вот уже на протяжении десяти лет я не могу проспать и получаса, чтобы не проснуться от жуткого кошмара". - Не могу больше спать, - говорит трибьют четвертого Дистрикта, приближаясь к нам, - Вы можете отдохнуть, я посторожу. Уверен, я ещё успею пожалеть об этом, но: - Я не устал, - знал бы кто, что я еле держу глаза открытыми. - Китнисс, ты должна выспаться. Удивительно, но она не спорит. Раньше я бы натолкнулся на волну негодования с её стороны, однако сейчас получаю только поцелуй на прощание. - Тебе бы тоже не помешало, - произносит полушепотом Финник, когда я возвращаюсь к нему и сажусь рядом. Он смотрит спокойно, за несколько секунд, пока меня не было, успев перебороть последствия своего кошмара. - Не переживай, я сплю, сколько мне необходимо, - кончики его губ вздрагивают после этих слов. Помнит. Но внезапно на лицо Финника ложится мрачная тень и он отворачивается. Теперь мы оба на арене и воспоминание о прошлом, когда оба ещё чувствовали себя в безопасности от Игр, нагоняет тоску. Молчание, долгая пауза, повисшая между нами, угнетает даже больше. Совсем не похоже на тот непрерывный разговор в первый день знакомства. Я делаю попытку: - Энни это... - Просто девушка из Дистрикта, - резко прерывает он до того, как я заканчиваю вопрос. Будучи перебитым, легко догадаешься, что говорить с тобой точно не настроены. Я киваю, неизвестно зачем, и отвожу взгляд в сторону. Всё, что мне казалось реальным в четвертом Дистрикте, всё это вдруг даёт глубокую трещину. Складывается: то стихотворение на интервью, видимо, было посвящено как раз Энни. Больше-то и некому. Во мне закипает не злость, не ревность, а рождается простая обида. Зачем же тогда... всё это? Ничего не понимаю. От внезапно нахлынувшей досады на самого себя, на свою наивность, я грустно усмехаюсь, запускаю в воду подвернувшийся круглый камешек, и это привлекает внимание Финника. Его лицо светлеет, пропадает былая напряженность в чертах. Он словно только сейчас замечает, какой эффект оказали его слова. - Изумрудно-голубой, говоришь, - задумчиво протягивает он, глядя на меня. Я ничего не говорил. Абсолютно точно уверен, что молчал. Ничего не понимая и, пожалуй, боясь понять, я и сейчас не нахожу, что ответить. По-своему расценив моё замешательство, Финник всё тем же лукавым тоном продолжает: - Твой любимый цвет. Изумрудно-голубой, верно? - Оранжевый, вообще-то, - начинаю я, но предательская улыбка растягивает губы, и я сдаюсь: - Хотя изумрудно-голубой - прекрасный цвет.