Два сапога - пара

      - Вау! - вырывается у меня при виде белого песка и налегающих на него волн. Я не хотела в Мексику? Забудьте! Потому что это… блин, да даже если я нещадно обгорю!       - Ага, - самодовольно лыбится Гусев, надвигая на глаза очки. – Ну что – сначала бахнем в баре или…       - Конечно, «или»! – не отводя взгляда от лазурно-голубых – вот не вру, они на самом деле такие! – волн, отвечаю я. Сашка понимающе хмыкает и спрашивает:       - Наперегонки?       Я киваю, и мы, как два придурка, с гиканьем несемся к воде и падаем в теплые, ласковые волны.       И это… черт, так хорошо! Ощущение полной невесомости и кайфа! И потрясающей легкости – даже мою тушку вода держит легко, играючи, и я уже не тот неловкий тюленьчик, что была на суше – я русалка!       Которую в данный момент пытается слегка притопить кое-кто белобрысый. Ага, щас! Кто из нас двоих плавает лучше, хотя, в отличие от некоторых, и не провел все детство около моря? Так что, это я от души макаю ржущего и слабо сопротивляющегося Гусева башкой в волны – будет знать, как меня за ногу дергать!       - Фуух! - выдыхает он, когда мы, презрев лежаки, валимся животами на горячий песок. - Клево!       - Еще как! – лениво отзываюсь я, чувствуя, как солнышко греет веснушки на моей спине – к вечеру на ней еще пара десятков нарисуется, но, если их и так уже до фига и больше, то чего теперь? – Знаешь, Гусев, иногда твою голову все же посещают здравые идеи…       - Иногда? – фыркает он.       - Ладно, довольно часто. Только вот с кроватью ты все же лопухнулся пипец как.       - Но ведь только с этим и лопухнулся?       - Значит, все же признаешь? – толкаю его в бок.       - С тобой, пожалуй, не признаешь, - бормочет Сашка. – Хотя, в общем, - он, подперев голову рукой, поворачивается ко мне, - что тебя так сильно смущает, а, Гагарина? Можно подумать, что мы с тобой вместе ни разу не спали?       Спали, ага. В хлам пьяные или замотанные приключениями по самое не могу. И всегда не успев раздеться: кое-кто блондинистый один раз, между прочим, вообще в куртке уснул и в одном кроссовке на ласте. Но вот спать с полуголым Гусевым… хммм, чой-та я как-то не совсем готова. Нет, не потому что он мужик, просто… ну не знаю, короче. Наверное, не дошли мы еще в нашей дружбе до такой стадии – наш потолок пока на пару в унитаз содержимое своих желудков отправлять.       - Меня? – я фыркаю. – Просто я думала, что ты, как джентльмен… - приятель хрюкает и начинает ржать голодной ехидной… ну да, это я загнула. Очень сильно. Из Сашечки джентльмен, как из меня - балерина. - Блин, да хорош уже, а! - успокаиваю своего заходящегося хохотом дружка старым проверенным средством, типа пинка по ноге. – Гусев!       - Все-все, перестал, не лягайся! – он вытирает выступившие от смеха слезы.       - Мы можем просто по очереди спать, - предлагаю ему. - Одну ночь ты – одну я.       - Здравая мысль, - кивает Сашка. – Ну что, пошли, обмоем ее парой коктейльчиков? – предлагает он, вставая. – И заодно посмотрим, как тут с донами Педрами и мистерами Дарси.       - Пойдем, - я вздыхаю. Совсем забыла, что Гусев мне мужика найти вознамерился. И про ужасные спа тоже. Нет мне в моей жизни полного счастья и беззаботного отдыха.       - Что будешь? – спрашивает Сашка, когда мы, смыв с себя под душем песок, морскую соль и слегка обсохнув, устраиваемся за столиком стоящего прямо на пляже бара.       - Не знаю даже, - качаю головой я, отжимая и подкалывая волосы и поудобнее устраивая на груди узел парео.       - «Текила санрайз»? Или, – криво усмехается он, - «Секс на пляже»?       - Можно и его, - киваю я. Честно говоря, во всей этой гламурной коктейльщине я разбираюсь плохо – виски с колой и так хорошо знакомая со студенчества «отвертка». Ну и еще темный «Гиннес» с вишневым сиропом в английском пабе - если это вообще коктейль, конечно.       - Ладно, - Гусев сдвигает очки на лоб, - сиди, я сам соображу. – И, грациозно развернувшись, направляется к барной стойке. Я краем глаза замечаю, что сидящие поодаль девицы смотрят на него и, хихикая, шепчутся между собой. Хмыкаю – скорее, не я себе тут дона Педро найду, а, как всегда, Гусев… очередную модель.       - Hola, preciosa! – я с некоторым удивлением смотрю на присевшего за соседний столик смуглого красавца. У нас таких обожает Манька – чтобы кудри черные надо лбом и глаза, как маслины.       - Hola! – отвечаю - чего ж хорошего человека обижать зазря, тем более, что он вон - красоткой меня назвал.       - Hablas español? – тут же расцветает в улыбке он.       - Creo que no, - качаю головой я. Не пошел у меня язык Сервантеса, хотя я честно где-то полгода по самоучителю занималась. В целях повышения интеллекта.       - Es una pena! – печалится он. - Habla inglés?       - Yes, – киваю я. Вот уж на нем я говорю вполне сносно – спасибо дискуссионному клубу, в который мы все студенчество ходили с Гусевым и нашей с ним привычке каждую неделю смотреть ситкомы в оригинале.       - О! – тут же переходит на вполне беглый инглиш красавец. - Это же прекрасно! Разрешите представиться… - он привстает и кивает головой. - Хосе-Луис Солано!       - Александра Гагарина, - киваю ему.       - О! – снова восклицает он. – Вы из России?       - Да. Из нее, родимой.       - Ах, все-таки не врут про красоту русских девушек! – он широко улыбается. – Если все они хотя бы так же вполовину прекрасны, как вы…       - Про умение льстить мексиканских мужчин тоже не врут, – усмехаюсь я.       - О! No! Это не лесть, это правда! – машет руками он. - Eres muy linda! Очень красивая!       - Эммм… - вот как-то не привыкла я к тому, чтобы смуглые мексиканские красавцы мне такое говорили. Да и от русских не очень красавцев я такое не шибко часто слышала. - Gracias, - блею я, чувствуя, что краснею.       - Tienes una sonrisa muy Hermosa! – выдает этот Хосе. Когда успел заметить-то? - И еще глаза… как море! – но смотрит, зараза такая, вовсе и в район груди.       Упс. Приплыли в порт мы на починку, как любил выражаться батюшка Гусева. Это когда это я успела стать любимым типажом горячих мексиканских мачо? Или это просто их после всех их смуглых доний Инес внезапно на бледных и рыжих потянуло? Или это только вот этот дон - такой извращенец?       - И волосы… просто чудесные! – несет его дальше. – У тебя есть… Estás soltera?       - Нет, я… - кстати, а где дружок мой? Смотрю в сторону бара. Ага, лыбится девушке за стойкой, as usual, в общем. – Я тут… - вспоминаю нашу легенду, - с братом отдыхаю…       - О! – он начинает улыбаться еще шире. - Тогда я бы хотел пригласить тебя на ужин, АлександрА!       - Лекса, держи свое бухло! – умеющий так вовремя появляться Гусев ставит передо мной высокий бокал с разноцветными слоями и кусочком какого-то тропического плода на ободке. – Но вообще Маргарита советовала нам попробовать местную текилу!       - О! – мой собеседник чуть удивленно смотрит на него. - Это твой брат?       - Близнец! - киваю я, толкая несколько оторопевшего Сашку под столом ногой.       - Да, - широко лыбится тот, кивая. – Мы разнояйцевые просто! Лекса, - тихо шипит он мне по-русски, - это кто?       - Горячий мексиканский мачо, не видишь, что ли? – продолжая улыбаться этому дону Хосе, шиплю я в ответ.       - Вижу. А какого хрена он от тебя хочет?       - Хосе меня на ужин зовет, - громко сообщаю я Гусеву уже на английском.       - Вы можете присоединиться к нам… - мачо чуть вопросительно смотрит на моего дружка.       - Александр, - тот выдает не менее ослепительный и широкий, чем у Хосе, смайл.       - О! У вас имена…       - Ага, - с видом жизнерадостного дебила кивает Гусев. - Вот такие у нас родители оригиналы! Отшить его или как? – тихо спрашивает он меня.       - Не знаю пока, - смотрю на мачо. Совершенно не мой тип, но, кто знает-то… Тем более, очереди из мужиков я к себе особой не вижу.       - Гагарина, тебе ж мистер Дарси нужен вроде?       - Ты ж сам сказал – с ними затык большой во всем мире. И надо дона Педро найти. Вот я и того…       - Чего «того»?       - Ищу его!       - Или он тебя? - фыркает Гусев. - Сожалею, Хосе, но мы очень устали с дороги, -лыбясь ему, выдает мой друган. – К тому же мы обещали позвонить матушке…       - О! – печалится мой мачо. - Может быть, тогда в другой раз?       - Непременно! – обещает ему Гусев. – А сейчас, сестренка, пойдем-ка в номер…       - Бл…ть, Гусев, вот какого хрена, а? – выговариваю ему, пока мы идем к отелю. – Как я, скажи на милость, найду себе кого-то?       - Дура ты, Гагарина, хоть и умная баба, - ответствует мне он. – И рыбак хреновый. Потому что мужика, как и рыбу, надо сначала слегка поводить, чтобы он на крючок плотнее сел. Вот согласись ты сразу – ну какой ему интерес, когда все уже в кармане? А так – пусть пообламывается слегка. Если ты ему так уж интересна – еще раз подкатит.       - А если нет?       - То и нефиг тогда на урода время тратить! – категорично заявляет он, открывая передо мной дверь нашего номера. – Верь мне, я сам такой! А теперь реально давай, звони матушке своей, чирикай ей про море, а потом натягивай платье, и мы отмечать наш первый день в Канкуне пойдем! Ну, и еще тебе парочку Донов Педро подстрелим, - ржет он, доставая из вазы апельсин и начиная его чистить.       - Дебил, - качаю головой я, направляясь в спальню. – Душ занят! ***       - Эммм… - тяну я, рассматривая Гагарину.       - Что опять не так? – сердито вопрошает она.       Да нет, все так. Кроме ее платья. Которое не фигово так подчеркивает ее грудь и бедра, и в котором она выглядит… Блин, снова в голову лезут ассоциации с мечтой моего сопливого детства Мэрилин и той самой фотографией, где она взлетевшую от ветра юбку держит…       - Где ты его взяла? – интересуюсь я.       - В интернете, на сайте для толстямб, - отвечает она, поправляя спадающие на спину волосы. – И матушка малость перешила еще…       Да, ее матушка - та еще знатная рукодельница и большая оригиналка: сколько моих старых джинсов через нее прошло, превратившись в шорты типа «Дизайн бай Вера Павловна и ее ножницы».       - Вот какого хрена ты по таким сайтам ходишь, Гагарина? - вздыхаю я, нервно поправляя воротник своей рубашки.       - Ну что поделать, если в простых магазинах на мою пятую точку ничего не шьют, а худеть с тобой не получается! – фыркает подруженция, проплывая мимо меня к выходу. Ё-моё, она еще и босоножки на каблуке нацепила!       - И не надо тебе худеть, сколько раз тебе повторять! - бормочу я, ловя себя на мысли, что как раз на ее пятую точку я сейчас и пялюсь. Не совсем по-дружески. СНОВА. – Мужики же не кобели, чтобы на кости бросаться.       - По-моему, именно они, - вздыхает Лекса, - судя по тому, что от них отбоя нет только у дистрофичек.       - Ну, вон к тебе же мачо пристал на пляже, - усмехаюсь я. – Подожди, может, и вправду мистер Дарси нарисуется еще…       - Чой-то сомневаюсь я в этом, - кручинится подруженция, идя за официантом к нашему столику. А я вот как-то уже перестаю сомневаться – потому что, в отличие от нее, вижу, как на нее смотрят некоторые сидящие за столами типы. И начинаю беситься, потому что смотрят они с выражением «Завалить и трахнуть!» - уж поверьте, я такие взгляды на раз идентифицирую, потому что сам такой. – Давай, что ли, текилы бахнем… - предлагает она.       - Давай! – киваю, чувствуя, что мне она тоже сейчас необходима. Душевное равновесие в порядок привести. ***       - Гагаринааа… - слышу я страдальческий голос слева от себя. – Ты жива?       - Черт его знает… - стону в ответ. Текила вчера пошла хорошо так. И все бы, наверное, было ничего, тем более, что закусывали мы ее какой-то местной вкуснотой из мяса и еще чего-то там, но… потом кто-то возопил: «А пошли еще и в клуб!». Кто-то белобрысый и мающийся, судя по горестным стонам и охам, от жесточайшего похмелья. Которым маюсь и я – мы ж текилу еще и коктейлями сверху шлифанули, будто ни разу не в курсе, что так делать не рекомендуется. Но я-то их и пила гораздо меньше, и вообще – Гусева вчера несло нехило. До бешеных танцев а-ля танцор диско Джимми, в которые он еще и меня вовлечь пытался. Результативно, в общем, потому как плещущийся во мне алкоголь этому нехило так способствовал. И, кажется, я из-за этого набойку на каблуке посеяла. Если вообще супинатор не сломала. В общем, надо стрясти с другана компенсацию за мои убитые в хлам босоножки, которые я, поддавшись матушкиному: «Доча, ну к платью-то!» купила за совершенно безумные для двух перепонок и подошвы деньги.       - Бл…ть, что ж башка-то как раскалывается… - хрипит Сашка.       - Пить надо меньше, - полуобморочно советую я, ощущая во рту следы жизнедеятельности местных Канкунских мышей. Или кошек.       - Да кто бы говорил-то…       - Ну, я на третьем коктейле все же тормознулась… алкаш хренов, – переворачиваюсь на спину и с трудом разлепляю глаза. Бл…ть, солнышко, ты зачем мне так в мои глазки больные светишь? – Гусев, а ты какого хрена в моей кровати спишь?       - С фига ли она твоя, Гагарина? – фыркает он. Я кошусь на него - удобно подгребшего под себя две подушки. – Ты ж сама сказала ночью, что черт со мной, с алкашом, ложись на кровать.       - Да? – чего-то я вот этого не помню. Одно из двух – или алкогольная амнезия, или кто-то мне свистит. – Ладно, Бог с тобой, золотая рыбка, - пытаюсь выползти из-под одеяла. Ха, а автопилот-то вчера не подвел: платье я как-то сняла и даже пижамку свою любимую розовую с котиками натянула!       - Лекса, будь человеком - водички мне принеси из минибара… - бормочет Гусев. – А?       - Видимо, придется… - ползу в гостиную и достаю бутылку минералки. Холодненькой. – Держи, алкашня… - бросаю ее рядом с умирающим друганом, а сама таким же ползком направляюсь в душ.       - Жрать будешь? – уже не таким умирающим голосом интересуется валяющийся на кровати Гусев – вот, что вода животворящая с ним делает! А ведь десять минут назад помирал брат Митька и ухи просил. – Я тебе кофе и омлет заказал!       Вот еще и за это я его просто обожаю – знает, зараза, чем мне лучше всего абстиненцию снять! Хотя еще кефир тоже помогает.       - Спасибо тебе, мил человек! – я подбираю с пола свои босоножки – ну точно, крандец им пришел. А они мне только нравиться начали… - Черт, Гусев, из-за твоих танцев я без обувки осталась…       - Ну да, я прям тебя заставлял на коблах-то прыгать! – фыркает он, потягиваясь. – И вообще – чего это ты вдруг кеды свои на такую гламурщину променяла?       - Ну все ж таки не в поход по скалам поехала, а типа как на курорт, - вздыхаю я, растягиваясь на кровати. - Да и с платьем-то…       - Кстати, насчет похода, - оживляется закадычный дружок. - Мы к руинам майя как? Поедем?       - Прямо щас? – интересуюсь я лениво.       - Ну не прямо… Как от похмелья отойдем… Завтра?       - А поехали! – соглашаюсь я. В самом деле – не все же на пляже валяться и по кабакам бухать! Можно и к культуре местной приобщиться.       - Надо тогда на рецепции узнать, что у них тут с машинами, - начинает уже активно планировать вылазку Гусев. – И карту попросить, и… О, жрачка приехала! – восклицает он, слыша деликатный стук в дверь. - Гагарина, поднимай задницу с кровати, пошли на балкон! – и он, помятым таким похмельным козликом в боксерах в цветочек, несется открывать.       - Ох ты ж етить твою! – слышу его возглас. – Ни фига себе!       - Странная у тебя реакция на еду, - хмыкаю я, вслед за ним выползая в гостиную. - Блин! – вырывается у меня. – Это что такое? – вопрошаю, смотря на огромный букет – даже букетище в его руках. – А где жрачка?       - Не принесли еще! – ржет Гусев. – На, держи! – он вручает цветы мне. – Это тебе, между прочим!       - Мне? – удивленно смотрю на какие-то непонятные лилово-розовые лепестки, перемешанные с декоративными веточками и листьями. – Что за… От кого?       - Гагарина, для особо тупых – там конверт лежит, если что! – просвещает меня Гусев, радостно открывая дверь на очередной стук. - О, едааааа и кофе!!! – а я, приткнув этого цветочного монстра на край журнального столика, реально вижу маленький такой розовенький конвертик.       «Дорогая Алекс, даже самые роскошные цветы не могут потягаться с вами в красоте. С надеждой на встречу, Хосе-Луис», - читаю я. – Что за?       - Мдааа, похоже, дон-то реально на тебя запал, - тянет Гусев, - раз такие букеты шлет… И ведь еще как-то узнал – куда. Ох, Гагарина, - качает он головой, - боюсь, не услежу я за тобой - уведут же в джунгли мексиканские! – ржет Сашечка. - Что я тогда Вере Павловне скажу?       - Дурак! – просвещаю я своего дружка и иду есть омлет на балкон. ***       Мы едем в Чичен-Ицу! Проникаться древним наследием народа майя и следить там в качестве оголтелых туристов. От туравтобуса отказались, ибо блуждать в толпе под опекой гида – не наш с Гагариной вариант. Во-первых, никогда ни на что не хватает времени, во-вторых, в группе всегда найдутся несколько вечно всем недовольных человек, которые своими кривыми рожами непременно испортят впечатление. Такое ощущение, что это они лично рисовали чертежи пирамид, а какие-то поганцы не смогли их толком построить – вон, косяков сколько! Нет, мы любители совершать подобные трипы сами по себе, поэтому арендовали тачку, изучили маршрут, подруженция моя начиталась информации о развалинах древнего города и теперь владеет ею похлеще «Википедии». По дороге я нашел отличную радиостанцию, где играли старые хиты, но не попсятину, а проверенные временем песенки «Перцев», «Депешей», «R.E.M», «Оазиса» и все в таком же духе. И мы в два голоса – фальшиво, но с душой - подпеваем заезженным в детстве хитам.       - It’s the end of the world… - воем мы в тон козлиному голоску Майкла Стайпа, очень подходящей цели нашего путешествия композиции. Правда, на куплете, как всегда, сбиваемся и ржем. Я между делом кошусь на Гагарину в наконец-то привычной мне одежде – футболке, шортах и кедах – и спрашиваю:       - Ну так, что, мать? Будешь с тем Хосе встречаться?       - Не знаю, - пожимает плечами Лекса. – В принципе, почему бы и нет? В конце концов, у меня же есть разнояйцевый брат-близнец, который всегда придет мне на помощь… Да, Саша? – с нажимом спрашивает она.       - Пфф, обижаешь! Что разыгрываем на случай провала? – интересуюсь. – Смерть любимой бабушки или «Мне плохо, я отравился, спаси меня»?       - Ну, можно и бабушку закопать… - смеется Гагарина.       Эпическая многострадальная бабушка на моей памяти уже раз пятьсот умирала… А еще были ревнивые жены и мужья, неудачно сломавшие ноги братья и сестры, попавшая под машину любимая псинка… Потому что выручать приходилось друг друга не раз. Чаще, конечно, Лекса вбегала ко мне с разъяренным видом, изображая взбешенную моей изменой вторую половину, когда мне срочно требовалось слить непонятливую девицу, которой вдруг приспичило в отношения поиграть. А у меня самая долгосрочная связь была только с одной женщиной… Сидит вон рядом, с безмятежным видом пейзажики, пробегающие мимо, разглядывает.       Традиция спасать друг друга от нежелательной компании повелась у нас еще с университета, с театрального кружка, куда нас однажды с Лексой от скуки занесло… И где мы в итоге остались до окончания учебы. Четыре года выступали с ней на сцене в милых амплуа… То Отелло и Дездемоны, то Гамлета и Офелии, то Дубровского и Маши, то Карла и Амалии, то… В общем, всех влюбленных мира, потому что изображать страстных любовников, кроме нас, отчего-то было некому. Да и страсть в нас кипела серной кислотой - то и гляди, залюбим друг друга до смерти! …      - Ну че ты ржешь? – злился Гусев, выряженный в камзол и панталоны, которые, повиснув забавными шарами, усугубляли стройность и худобу его почти женских по конституции ног.       - Ромео… Ты такой Ромео! – хихикала Гагарина, тыкая пальцами в объемные штанцы и лосины. – Нет, серьезно, Гусев, ты меня сводишь с ума… Теперь твой вид всю жизнь будет преследовать меня в эротических кошмарах.       - Ну, по крайней мере, ты хоть раз в своей жизни испытаешь настоящий оргазм, - пробурчал он, поправляя панталоны. – А знаешь, я вот сейчас на тебя посмотрю! В твоем платьишке с декольте!       - И что? У меня отличное декольте, - передернула плечами Александра.       - Вот именно! – воскликнул блондин. – Джульетта, между прочим, была тринадцати лет отроду – откуда сиськи третьего размера?       - А это ты у нашего гениального режиссера Петьки спроси! – надулась девушка. – Я, между прочим, не хотела с тобой опять в паре любовь изображать. Сколько можно? Взяли б Светку на главную роль!       - Светка – дура, - ответил Гусев.       - Ну вот, я же говорю, ее надо было брать, - хмыкнула рыжеволосая. – Не от великого ж ума в столь юном возрасте яд бутыльками хлебают и ножом в себя тыкают! Подумаешь, несчастная любовь… Вместе не могут быть. Полгода пожили бы, и вся романтика закончилась. Сразу. А то «Нет повести печальнее на свете»!       - Фу, какая ты… - рассмеялся парень. – Ты ж у нас романтичная особа, Гагарина. Откуда столько цинизма?       - Да бесят они меня… Не люблю все эти трагедии…       Финальная сцена. Зал замер, наблюдая, как безутешная Джульетта в гробнице склонилась над уже умершим Ромео.

Что это У милого в руке? А! склянка с ядом! Вот как с собой покончил он... О, жадный! Ты выпил все, ни капли не оставил, Что помогла б мне за тобою вслед Отправиться. - Прильну к твоим губам: Быть может, есть на них довольно яда, Чтобы меня убить. - Они теплы!

      Гагарина в роли несчастной возлюбленной склонилась над подглядывающим за ней одним глазом с хитрой улыбкой на лице Гусевым. Поджала губы, сдерживая хохот, и, отвернувшись в сторону, попыталась изобразить отсутствующие по сценарию рыдания. Гусева от вида подруги начала пробивать легкая дрожь от накрывающего шквалом смеха, которую он попытался переквалифицировать в предсмертные судороги.       Бьющийся за кулисами в нервном припадке режиссер Петька попытался привлечь внимание актеров, делая им знаки руками, чтобы они прекратили импровизировать и уже поцеловались, наконец. Гагарина, вытирая слезы от хохота, сделала боле-менее трагическое лицо и повернулась к Гусеву.       - Я тебя убью, рожа ты смешливая, - склонившись над ним, прошипела она, тыкнув его незаметно в бок.       - Это ты виновата… Я кроме твоих сисек вообще ничего перед глазами не вижу! –едва слышно просипел Гусев, утыкаясь взглядом в декольте подруги.       - Гусев, я тебя сейчас целовать буду – заткнись!       В ответ на это блондин вытянул губы трубочкой. Девушка снова пихнула его в бок, наклонилась еще ближе, разглядывая его лицо, и осторожно поцеловала, прикрыв глаза… Гусев неожиданно даже для себя самого ответил, запуская руку в ее распущенные волосы, и слегка приподнявшись.       Из зала донеслись радостные реплики:       - О, ожил!       - Секса! Секса давай!       И озадаченное:       - Я не понял, так они там умерли или нет?       Гагарина, спохватившись, оторвалась от губ Гусева, испуганно посмотрев на него. Тот сел, обнял ее за плечи и пафосно произнес:       - И жили они долго и счастливо!       За кулисами Петька в бешенстве рвал на голове волосы и матерился так, что зрители в зале стали недоуменно переглядываться…       - Что это было, Гусев? – орала Александра, тыкая в друга пальцем.       - Что вы устроили на сцене? – орал режиссер Петька, тыкая в них двоих пальцем.       - А мне понравилось, - заметила блондинка Светка. – Такая изящная трактовка…       Режиссер, Гусев и Гагарина дружно повернулись к ней.       - Ну, ну а че? – смутилась Светусик. – Необязательно же все время им помирать в конце…       Кстати, после той шикарной постановки «Ромео и Джульетты» нас больше не звали играть влюбленных. И я до сих пор не знаю, зачем ответил на поцелуй Лексы. Думаю, любопытство разбирало, как она отреагирует. Ну что? Отреагировала нормально: я потом две недели с синяками на ногах ходил. Но, сдается мне, повторись та сцена заново – я поступил бы также. Ибо ее вытянутое лицо после этого стоило всего золота мира. И моих отбитых коленок. Хорошо, хоть мордой лица в унитаз не макнула…       - «Храм Кукулькана» - девятиступенчатая пирамида, высотой двадцать четыре – нет, ты прикинь, Гусев! – метра с широкими лестницами на каждой из сторон. В дни весеннего и осеннего равноденствий - 20 марта и 22 сентября - приблизительно в три часа дня, лучи солнца освещают западную балюстраду главной лестницы пирамиды таким образом, что свет и тень образуют изображение семи равнобедренных треугольников, составляющих, в свою очередь, тело тридцатисемиметровой змеи, «ползущей» по мере передвижения солнца к собственной голове, вырезанной в основании лестницы… - зачитывает Лекса статью из «Википедии», пока я разглядываю пирамиду, задрав голову кверху.       Ничего так, солидно. Вообще, все эти древние штуки не могут не поражать воображение. Если только на мгновение себе представить, что все это строилось хренову тучу лет назад, когда люди понятия не имели о прокладках и кредитах на автомобили, не имели возможность при любой необходимости свериться с «Гугл-картами» и воспользоваться программкой для расчета сложных математических формул… Дух захватывает.       И невольно думаешь: а кто вообще умнее был? И что такого произошло, что вымерла целая культура, чьи достижения повторить практически невозможно? И сколько еще загадок похоронено под этими руинами… Загадок и тайных знаний. И что, возможно, эти люди были гораздо продвинутее нас во многих вопросах… Может, правда, инопланетные расы замешаны? Есть же такая теория…       Затем мы осмотрели Храм воинов и Храм ягуаров с настенными росписями, стадионы для игры в мяч (футбольным фанатам посвящается…), гигантские и монументальные колоннады, заглянули в ритуальный колодец, куда Лекса возымела кровожадное желание меня скинуть. На что я ответил:       - Мое щупленькое тело богов точно не вдохновило бы… А вот ты… - и я погнался за ней с целью пощипать за круглые бочка.       Мы с визгами и хохотом носимся вокруг колодца, ныряя среди туристов, которые смотрят на нас, как на полоумных, пока Лексу вдруг не тормозит невысокого роста вертлявый кретин с черными бараньими завитушками на голове, проблеявший на ломаном английском:       - О, богиня! Позвольте пасть пред вами на колени!       Подруга моя резко останавливается, я врезаюсь на всем ходу в ее спину.       - Чем обязаны, любезнейший? – интересуюсь ласково, вперившись в него тяжелым взглядом. Нет, ну посмотрите на него: полтора метра ростом от земли – а все туда же, в доны Педры напрашивается!       - О, я просто хотел сказать, что ваш девушка – самый прекрасный цветок из великолепного сада самых прекрасных цветков, - ничуть не смущается коротышка.       Мы с Лексой переглядываемся и обмениваемся многозначительными взглядами. Да он поэт!       - Это не моя девушка, - произношу я строго. – Это моя сестра.       - Какое счастье для меня! – восклицает мелкий, протягивая руку. – Рауль Эспадрилья, пластический хирург и ценитель женской красоты… Я вас видел в отеле. И не поверил своим глазам, что такие богини существуют в реальности! - это он уже пошедшей красными пятнами Лексе начинает заливать. – Могу я пригласить вас на ужин и романтический прогулка под луной?       - Не можешь! – вдруг злюсь я. Да что ж это такое! Ладно, тот Хосе – хотя бы выглядит прилично, а этот-то куда лезет! Шибздик юродивый…       - Не обращайте на него внимания, - вдруг говорит моя, очевидно, съехавшая от жары с катушек подруга. – Давайте не будем торопиться. И я пока просто подумаю над вашим приглашением…       Я смотрю на нее бешеным взглядом. Чего тут думать? Нам таких не надо экземпляров!       - О, целомудренная дева! – поет дальше этот Казанова недоделанный. – Я буду ждать вашего решения! Я найду вас! – он подхватывает ее руки, целует каждую по очереди и с поклонами уходит.       - Ты с ума сошла? – пихаю я в бок Лексу. – Это же какой-то Карлик-нос, а не мужик.       - Гусев, он пластический хирург, а значит, хорошо зарабатывающий мужчина и уважаемый человек. Почему бы и не пообщаться… - она задумчиво чешет кончик носа.       - Эээ, мать… - подозрительно смотрю на нее. – А ты, может, чего от себя отрезать или пришить задумала?       - Ничего я не задумала… Так, проконсультироваться на халяву…       - Лекса, ты на солнце перегрелась? Чего тебе консультироваться? Тем более, ему точно не до полезных советов… Бедный, слюной истек, тебя взглядом пожирая… Мысленно, наверно, уже раз пять раздел и… – бешусь я. Нет, все-таки бабы иногда - невыносимые бабы!       - Гусев, дыши ровно! На меня в кои-то веки мужики заглядываться начали – дай насладиться моментом!       Я умолкаю, поджав губы и чувствуя, как у меня пар из ушей идет. Тоже мне – королева красоты мексиканского разлива! Всех дебилов на свою попу скоро соберет! Таких кандидатов я ей и дома мог штук по десять за вечер приводить…       Мы молча возвращаемся к машине. Лекса о чем-то задумалась, я же строю в голове гениальный план на вечер. Надо выбраться в самый дорогой ресторан и присмотреть там ей жениха. У меня глаз наметан – уж я найду достойного. А то с этим Эспадрильей еще, не дай Бог, и правда, доконсультируется до постели…       А пока…       - Ну что, мать, перекусим и в джунгли? Ловить диких обезьян? – спрашиваю я, подмигивая.       - Не-не-не! - машет руками Лекса.       - О да! – киваю я головой… ***       - Гусев! Мать твою!!!       - Не заставляй икать мою матушку, Гагарина! - сообщает мой друган, ловко петляя по проложенной между деревьев тропинке. Хотя тропинкой назвать эту слегка притоптанную траву и цепляющиеся за ноги лианы – я надеюсь, что это они, а не какие-нибудь анаконды! - язык лично у меня не поворачивается.       - Если мы заблудимся…       - Не думаю, Рубен говорит, что хорошо дорогу знает. Ну, а если заблудимся… подумаешь, сожрут нас москиты или парочка диких ягуаров! – беспечно отзывается он. – Все лучше, чем продрогнув до костей, плестись среди елок и горланить «Шел отряд по берегу» и про коричневую пуговку… Кстати, ты так мне и не сказала – откуда ты последний шедевр-то узнала?       - Мама пела, когда мы на даче картошку копали… - бурчу я, сдувая с лица прилипшие пряди волос. Вот на фига, скажите мне, Сашка зацепился языком с каким-то местным гидом, поведавшим ему о священном озере Майя, до которого, судя по его утверждению, «совсем недалеко»? И какого хрена мы поперлись с этим самым гидом на это самое озеро по джунглям, полным, кроме диких обезьян, и другими представителями местной фауны?       - Гусев, если меня укусит какая-нибудь падла…       - То мне ее заранее безумно жаль – она же умрет в муках, не прожив и часа! – ржет он. Вот козел белобрысый! – Так что расслабь бюст и задницу, Гагарина – нас скоро священные воды обмоют!       - Ну-ну… - сосредоточенно смотрю себе под ноги, чтобы не звездануться. И одновременно думаю, от чего же это так выбесился мой дружок, когда тот смешной коротыш мне руки начал целовать. Ну, подумаешь, еще один извращенец и любитель рыжих толстух… Но мне лично приятно! Когда ж еще меня богиней назовут-то, кроме как в Мексике? Прямо чувствую, как моя самооценка начинает просыпаться от летаргии. Нет, она у меня, собственно, и до этого не спала, но не в области своей внешности. Уж ее-то я оцениваю вполне себе реально – да и более удачливые в плане ухажеров подружки-худышки нехилый такой пример: Манька вон уже два раза замуж сходить успела, да и в перерывах между ними тоже не шибко скучала, я же… у меня один кавалер – Сашечка. Когда он очередной своей смазливой девицей не занят. Так что, если смешной мужичонка размера «метр с кепкой и в прыжке» считает меня богиней – аве ему! Я, конечно, еще не докатилась до стадии «Лишь бы какой ханурик, но зато мой и на диване!», но поболтать с ним и поужинать – чего бы и нет?       - Лекса! – орет издалека Гусев. - Давай, греби копытцами скорее, пятачок мой любимый! Тут такая красота!       - Гребу, - бурчу я, туже натягивая на голову панамку и отмахиваясь от какой-то приставучей мошки, - неужели мы дошли? – осведомляюсь у своего дружочка ненаглядного.       - Да! - кивает он, сияя, как начищенный пятак. - Глянь, какая красота!       Да, красота действительно нереальная – среди джунглей лежит почти идеально круглое, отражающее своей гладкой поверхностью небо, озеро. Такое умиротворяющее зрелище. И одновременно слегка пугающее – мало ли, что в этом озере…       - Жрецы нашего народа считали его священным, - на вполне сносном английском говорит Рубен – тощий лопоухий мальчишка с длинными, завязанными в хвост волосами. - И способным смыть все грехи. И еще ему приносили жертвы – красивых дев и золото.       - Слышь, Гагарина? – толкает меня в бок Гусев. - Майя красивых дев приносили в жертву!       - Ну, тогда мне точно ничего не грозит, - ржу я. - А вот ты-ы-ы…       - Я тоже, хоть и красавец редкий, не баба! – фыркает он.       - Нет, - улыбаюсь я ему, - мое золотце… - и толкаю приятеля в воду с тех хилых мостков, на которых мы сейчас стоим, любуясь красотой воды.       - Коварный прием, - уважительно тянет Рубен, косясь на меня.       - А то! - киваю я, весьма гордая собой: Сашечка же хотел пойти к этому озеру? Ну вот, пусть смывает с себя грехи свои - у него их все равно больше, чем у меня.       Между тем Гусев выныривает из воды, и я, глядя на него, зависаю…       Светлая рубашка облепила торс – а он у Сашки, хоть тот и дистрофик знатный, несомненно, есть, вода стекает с волос, блестя на солнце, чуть сведенные брови и закушенная полноватая нижняя губа... В общем, навсегда потрясшая мое воображение и столько раз являвшаяся мне в моих снах та самая сцена из «Гордости и предубеждения» - вот она! Правда, в мексиканских реалиях, да и мистер Дарси - слегка блондин, но какая, к черту, разница, когда он так романтично выходит из воды в мокрой, мать его, рубашке и волосы со лба аристократично откидывает?       Мама моя Вера Павловна, кажется, ваша дочь не зря написанному в книжках-то верила… Не набрехали они и канал «ВВС», ой, не набрехали… Есть еще романтичные герои на белом свете!       - Гагарина! Совсем, что ли, рехнулась? Я чуть «Ray Ban» свои не утопил! - блажит Гусев, и я, отмерев, вздрагиваю – блин, вот же привидится такое! Увидеть мистера Дарси в моем мокром с ног до головы приятеле-бабнике!       - Так что прыгай сама – или я сам тебя скину и реально притоплю, как майя своих баб!