Два сапога - пара

      Так, пора завязывать с пьянством, а то у меня в воспоминаниях Канкун останется размытым пятном с неясными картинками о том, как я чуть не переспал с транс-сексуалом.       Божечки мои, как же голова-то болит!       Я переворачиваюсь на бок с намерением пристать к Лексе и потребовать принести мне воды… или манны небесной, способной избавить одним махом от похмелья. Но пухленького тельца девицы своей рядом не обнаруживаю.       А где?..       Выползаю ужиком из постели и бреду в гостиную, где на диване, в неудобной позе, с одной рукой, свисающей на пол, спит Лекса. Какое-то время я просто стою и смотрю на нее: на подрагивающие во сне ресницы, на чуть приоткрытые губы, на разметавшиеся по подушке медной россыпью волосы… И внезапно у меня резко перехватывает дыхание от невыносимой, щемящей в сердце нежности… Такая умиротворенная, такая родная… Такая красивая. Невероятно красивая.       Я присаживаюсь на пол рядом с диваном, осторожно поправляю руку – она что-то бормочет, переворачивается на бок, ко мне лицом, и продолжает спать. А я смотрю… Смотрю и думаю о том, сколько в моей жизни есть людей, кому я безоговорочно доверяю? Кто мне бесконечно дорог? И нужен, как воздух… Потому что им дышишь, не замечая его, а если оставить в вакууме, без возможности ежесекундно вдыхать и выдыхать? Что будет? Что будет, если у меня отнять Александру Сергеевну Гагарину?       Я привык, что мы все время вместе. ВСЕ ВРЕМЯ! И если расставались за все восемь лет, то на крайне незначительные сроки. Максимум, на месяц, может. А так…       У меня никогда не возникало сомнений в том, с кем я должен встретить Новый год и кому сделать при этом самый дорогой подарок, кто будет главным гостем на дне рождения, с кем я влезу в очередную экстремальную авантюру, к кому приду вечером просто поваляться на диване, попить пиво и посмотреть новый фильм, кого повезу в гости к маме и сестрам…       Конечно, Лексу.       И только она одна осталась рядом, когда умирал мой отец…       - Знаешь, Саша, я тебе, конечно, сочувствую… Искренне. Но мы все равно должны расстаться, - произнесла Кристина жестко.       - Обязательно это делать сейчас? Когда мне и так хреново? – Саша посмотрел в упор на девушку. Какая ж сука! А он влюбился в нее, как последний дурак. Год бегал – подарочки, рестораны, Тиночка, хочешь то, Тиночка, хочешь это…       - Саш, а что изменится? Ты уезжаешь домой. Не знаю даже, надолго ли… Мне тут одной куковать? Все лето? Тебя ждать? А ты мне, между прочим, поездку в Испанию обещал! – Кристина поправила длинные русые волосы. – Ну, нам было хорошо вместе – признаю. А что дальше? Я за тебя замуж не собираюсь. И ждать тоже не в моих планах.       - Ты могла бы поехать со мной… - упрямо повторил парень, сжимая невольно кулаки. Год! Год жизни – коту под хвост. И не хватило ни его обаяния, ни его ума, ни его больших планов на будущее. Потому что ей надо все и сейчас.       - Нет, не могла бы! – воскликнула девушка. – Чего ты хочешь от меня? Чтобы я сидела вместе с тобой над умирающим отцом? А ты обо мне подумал? Как я вынесу это? И ЗАЧЕМ мне это?       - Убирайся… - процедил Саша. – Уходи!       - Я и так ухожу, Гусев. Вещи только заберу свои.       - Забирай, что хочешь… И проваливай, - и парень ушел на кухню, оставив бывшую возлюбленную деловито сгребать свою косметику с прикроватной тумбочки в спальне.       - Саш… Что с тобой? – спросила испуганно Александра, завидев на пороге своей квартиры разбитого и осунувшегося друга.       - Все со мной. Все и сразу… Отцу совсем плохо – мне надо срочно ехать домой, к маме и сестрам, и Тина меня бросила… Только что, - он скинул кеды и прошел в гостиную, упал на диван и закрыл лицо руками. – Сашк, чёт мне совсем хреново…       Гагарина подсела к приятелю, погладила его по плечу и участливым голосом произнесла:       - Сашенька, дорогой, я понимаю, ты любил эту суку, но лучше пусть уж она сейчас свалит к едрене фене. Ну, не пара она тебе. И никогда не была парой. Ты же умный, красивый парень, за тобой девки толпами бегают. Да даже не в этом дело: с тобой же по жизни не пропадешь! Ты еще только работать начал – а уже вон каким авторитетом пользуешься. И если она этого не понимает – ее проблемы, правда. Чего ты на ней так зациклился?       - Дурак потому что!!! И кретин! – взорвался Гусев, но, сообразив, что подруга тут ни причем, резко успокоился. – Извини… - тихо сказал он. - Устал просто. От всего устал. Завтра с утра вылетать надо, а дел еще по работе… Не знаю, за что хвататься.       Александра задумчиво посмотрела на друга, потом решительно заявила:       - Так! Говори, чем помочь надо, - на пару раскидаем. Я в твоей сфере тоже немного шарю – разберусь. А завтра полечу с тобой, так что забронируй мне тоже билет.       - Куда со мной? – не понял парень, удивленно взглянув на подругу.       - Саша, я тебя одного не оставлю. Думаешь, я не понимаю, что тебя сейчас ждет? И помощь моя явно пригодится. Вряд ли твоя мама сейчас что-то в состоянии понимать и делать. А ты один не справишься.       - Саш… - он покачал головой. - Не надо. Тебе-то это зачем?       - Зачем мне? – Александра притянула друга к себе за плечи, и он покорно спрятал лицо у нее на плече. – Затем, что ты мой лучший друг, а друзей в беде не бросают. Разве ты поступил бы иначе?       - Нет. Ты же знаешь… Я, если надо, тебя и в Антарктику спасать поеду…- хмыкнул он. – Да и вообще… По ходу, у меня только мама, сестры, да ты и есть.       - Ну и отлично! А больше нам никого и не надо! – проговорила Гагарина, погладив парня по голове. – Не раскисай, Саша. Сейчас не время. Потом можно. Но не сейчас. Сейчас ты сильный нужен. Своим родным. Отцу нужен. А я буду рядом.       - Сашк… - Гусев вдруг всхлипнул, вцепившись в ее плечи. – Он, правда, умирает. Саша… Я даже думать об этом не могу… И никаких шансов. Понимаешь? Вообще, никаких… И даже помочь ничем нельзя. Я бы все отдал… только, чтобы он жил… А отдавать нечего! И некому! Он просто умирает и все! И это не тихая смерть во сне… И даже не автокатастрофа. А мучительная, болезненная смерть! За что ему, за что? Он хороший человек… Лучший! Самый лучший, и почему он должен уходить из жизни сейчас? И так уходить? В муках и боли? Саш, и как после это верить в Бога или справедливость?       - Дорогой мой, родной… - успокаивающим голосом шептала Александра, слегка раскачиваясь взад и вперед, словно баюкая истерзанного переживаниями друга. – У смерти нет справедливости. А насчет Бога я не знаю… Но твой отец не один – рядом с ним любящие его люди. И я уверена, вместе мы справимся. Он действительно самый лучший, и воспитал сына, которым может гордиться. И дочерей. И я уверена, его будет держать эта мысль до последнего. А вы должны держаться ради него. Сашенька, я буду рядом столько, сколько понадоблюсь тебе. И если тебе будет совсем плохо и тошно, то плачь. При маме и сестрах – не надо, ты теперь их опора, их защитник, а при мне можно. Я все пойму.       - Саша… - Гусев приподнял лицо с покрасневшими глазами, взглянул на девушку. – Спасибо… Спасибо, что не бросила.       - Сашенька, знаешь, если бы твоя Тина имела душу вместо калькулятора бабок, она бы поступила точно так же. В этом нет подвига – поддержать близкого человека. И спасибо тут тоже не за что говорить.       - Нет, есть за что, - и он снова уткнулся в ее плечо…       Не знаю, почему мне вдруг в это залитое солнцем мексиканское утро вспомнился отец. Наверно, из-за того шамана. Четыре года уже прошло, а внутри так и не отболело. Тот месяц, сопровождаемый стонами плачущего от боли отца, я не забуду никогда в жизни. Потому что я не жил тогда – существовал, пытаясь держать себя в руках. Хотелось спрятаться от всего мира и биться головой об стенку. Но мне приходилось тащить на себе эмоционально совершенно разбитую мать, поддерживать сестер. После его смерти их содержание полностью легло на мои плечи – мама, конечно, работает, но что там она зарабатывает воспитателем в детском саду, и я пахал, как вол, лишь бы она ни в чем не нуждалась, а девицы мои могли спокойно учиться в университете.       Я держался. Изо всех сил держался. И только благодаря Лексе, которая занималась хозяйством, а потом помогала организовывать похороны и поминки. Дежурила по ночам возле постели отца вместе со мной. И нашептывала успокаивающие слова, когда я прятался у нее на плече.       И теперь я сижу, смотрю на нее и думаю: «Гусев, блять, да что тебе еще-то в этой жизни надо? Какую очередную Кристину ты ищешь на свою голову? Почему бы не стать счастливым прямо сейчас – рядом с человеком, который ни разу тебя не подвел… И который… Саша, какая же ты красивая сейчас…»       Я дотрагиваюсь до ее щеки, провожу пальцами по губам…       - О, Гусев! Ты уже проснулся, алкашня? – Лекса открывает глаза и резко садится.       - А ты чего здесь спишь? – спрашиваю, улыбаясь. – Могла бы меня на диване кинуть…       - Ну… - она трет кончик носа. – После такого стресса, как вчера… Я решила, что диван – это уже перебор. Тем более, я все-таки немного виновата…       - Немного, Гагарина? – усмехаюсь я. – Да ты инициатор моего фиаско!       - Да ладно тебе! Зато такого приключения у тебя еще не было! - хихикает моя подруга и встает. – Слушай, может, сегодня пляжно-разгрузочный день, а?       - Давай, - соглашаюсь я. – А вечером… хочешь на лошадях покататься? Вдоль моря? На закате солнца?       - Хочу, - оживляется Сашка. – Черт, первая классная идея, Гусев! – и она идет умываться. А я задумчиво черчу узоры пальцем на полу, где так и продолжаю сидеть. А что если… Рискнуть? А? ***       - Лексаааа… - загадочно тянет Гусев, когда я выхожу из душа, - у меня тут созрело одно предложение…       - Звучит уже пугающе, - замечаю я, пытаясь с помощью расчески распутать свои волосы. – Небось, очередная твоя авантюра?       - Ну, как сказать, - хмыкает он. – Просто я тут подумал…       - Что мозгом своим воспользовался, уже хорошо, - одобрительно киваю. - Ну и что ты там подумал такого? - услышав стук в дверь, иду открывать.       - Может быть, нам… - а дальше я не слышу, потому что на меня обрушивается громоподобное «Аййй-яяяя!!!» от стоящих на пороге мужиков в сомбреро. Причем двое из них с гитарами, третий - с бубном, а четвертый поет. «Smooth» Сантаны в народной мексиканской обработке. Весьма оригинальной, кстати.       - My muñequita, my Spanish Harlem, Mona Lisa       You're my reason for reason…       Душевно заливается солист, а я, оторопев и почти уронив челюсть на пол, слушаю, краем уха улавливая: «Ох, и ни…уя себе!» со стороны Гусева. Да не то слово, ага.       - And it's just like the ocean under the moon       Oh, it's the same as the emotion that I get from you       You got the kind of lovin' that can be so smooth, yeah       Give me your heart, make it real or else forget about it!       Потрясая краями сомбреро, выдает певец финальные ноты. И смотрит на меня умильно. И все его товарищи тоже.       - Эммм… это было… мило, - говорю им я. – Но вы, типа, не перепутали?       - NO! – экспрессивно вещает певун. - Вы же прекрасная синьора Александра ГагаринА?       - Она, - кивает подошедший Сашка.       - Так вот! Это вам… презент. Он вашего горячего поклонника.       - А от какого именно? – ржет Гусев. - А то, знаете, у синьоры ГагаринОй их много…       - От… - солист достает бумажку, - синьора Хосе-Луиса Солано. И еще записка… – возвещает он.       - Ну так давайте ее сюда! – говорю ему, протягивая руку.       - Милая Алекс! – закатив глаза, томно произносит он. - Desde que te conocí no hago nada mбs que pensar en ti! - я, вытаращив глаза, смотрю на него. - Me apasionas! Твой навеки, Хосе.       - Охренеть, – тихо говорю я, а Гусев просто ржет в голос. – Спасибо большое, конечно…       - Вам еще и вот это! – мне в руки падает огромная, украшенная бантами корзина с фруктами.       - Смотри-ка, а он решил тебя теперь через желудок взять! – продолжает веселиться Сашка, когда я, наконец, закрываю дверь за этим серенадным ВИА. – Раз цветы не прокатили! Только надо ему намекнуть, что ты не за апельсины и ананасы, а за суши с пивом родину продашь с потрохами.       - Дурак ты, Гусев, и уши у тебя холодные! – огрызаюсь я, доставая из корзинки розовый персик. – Человек же от чистого сердца. И с серенадой…       - Которую не сам пел, между прочим, - хмыкает мой дружок, заграбастывая из моей корзинки ветку винограда.       - Ну, может, он стесняется… или медведь ему уши оттоптал, как некоторым.       - Гагарина! Если мужик влюблен, то ему пофиг и на стеснение, и на отсутствие слуха!       - Это если он пьяный в лоскуты дорвался до караоке - ему пофиг! – отбиваю я.       - Между прочим, мне тогда сто баллов поставили!       - Только чтобы ты отвалил уже от микрофона!       - Господи, какие же вы, бабы, падкие на всю эту романтическую мишуру! – закатывает глаза Гусев, валясь на диван. – Любой козел для вас принц, если стих говнястый прочел и цветы подарил! Можно подумать, что в мужике это главное!       - Не это, конечно, а внимание.       - Поверь, Лекса, - отвечает он мне, закидывая виноградину себе в рот, - песенки дурацкие – это еще не внимание. Можно и без них – например, машину бабы своей в сервис отогнать или полочку прибить… или, - он чешет нос, - пьяную ее из клуба забрать.       - Вообще-то, Гусев, это называется «мужские обязанности», - отвечаю ему. – Ежедневная рутина. А душа иногда хочет еще и праздника…       - Вот это вас всех и губит! – возвещает он. – Даже самых умных! Эта долбаная романтика и мишура из цветов, охов и плюшевых мишек и котиков! И вечные поиски хрен знает какого принца, когда рядом полно нормальных конкретных мужиков, которые хоть и без долбаных серенад на коленях, но зато со всем остальным и, главное, любят вас, дур ненормальных!       - Ну да, вот она, твоя жизненная позиция, Гусев: «Все бабы дуры, и только я один такой весь из себя»! – начинаю закипать я.       - А что, скажешь, я не прав? – хмыкает он, доедая виноград. - Когда даже ты под это определение попадаешь?       - Знаешь что, Сашечка … - цежу я ему, сузив глаза и отчетливо представляя, как душу эту сволочь белобрысую. - Тогда какого хрена ты со мной, такой убогой, общаешься, а?       - Лекса, да ты все снова передергиваешь...       - Может быть, - подхватываю со стола сумку со своим ноутом и панамку, - а может быть – и нет. И это просто кто-то невероятный мудак! – громко хлопнув дверью номера, я направляюсь к лифту.       Все еще кипя от негодования, устраиваюсь за столиком прибрежного кафе – почти пустого в это время: кто-то еще спит, кто-то осматривает достопримечательности, а кто-то уже греет бока на пляже.       - Кофе, пожалуйста, - прошу улыбчивого мальчика-официанта, распаковывая своего драгоценного Котю. Ну вот так я назвала ноут – один белобрысый мудила ржал с этого неделю, но мне на него сейчас насрать. Ишь, умник выискался! Вздумал меня учить жизни и поиску мужика, когда у самого бабы дольше двух недель не задерживаются, а иногда и меньше. И вообще – сам говорил: «Давай тебе мужика найдем!», а когда они сами – Сашечка, к слову, палец о палец не ударил в этом направлении! – начали появляться, сидит, как разборчивая мамаша, и морщится: первый - кривой, второй - хромой, третий - как в поле ветер... Где ж любого-то и веселого найти, когда с ними даже на курорте напряженка?       Открываю почту и быстро пролистываю наприходившие мне письма, одновременно фильтруя их и оставляя действительно важные. Как, например, от генерального директора той автомобильной фирмочки, которой я сайт ваяла. Пишет, что круть, нравится, спасибо вам большое, Александра Сергеевна, денежку перевели на счет, а в нашем офисе вас ждет шампанское и конфетки – заходите, поболтаем. О нашем дальнейшем сотрудничестве. И смайлик подмигивающий так внезапно в конце. Ох, Валера-Валера, и ты, что ли, туда же? Хотя, он как раз и подходит под определение «конкретного мужика» - большой такой и степенный. На джипе размером с половину моей квартиры.       Ох, грехи наши тяжкие… Как говорит маменька моя: «То не было ни гроша, то теперь алтын». Вот и у меня так. То никто внимания не обращал, а то – на тебе, сразу и все. И сиди себе, думай, что с этим всем богатством делать… и с бесящимся непонятно от чего Гусевым…       Я мелкими глотками пью кофе, к которому мальчик принес мне еще и нарезанные красивыми дольками фрукты на тарелочке, и смотрю на плещущееся неподалеку море. Хорошо ему – что бы у людей ни случалось, что бы они ни переживали на его берегу, ему все нипочем. Оно всегда лазурно-голубое и теплое. И волны так же лижут горячий белый песок, по которому вдоль прибоя идет…       Ох ты ж боже мой! Вот это действительно, какой мужчина! Просто слов нет! По крайней мере, у меня так точно. Как поется в той самой рекламе одной пестицидной едальни: «То, что я люблю!». Не красавец, но именно тот типаж, что мне безумно нравится – высокий, поджарый… и еще в ослепительно белых шортах и небесного цвета рубашке! И волосы просто идеальные – не длинные и не короткие, блестящие, русые, открывающие высокий лоб…Четкие скулы, прямой нос… И улыбается он широкой доброй улыбкой и приветственно машет рукой… увы, не мне, а спешащей к нему навстречу юной и стройной девушке – тоже безумно красивой и тоже в белых шортах.       Вот так, Гагарина, а ты губы раскатала. Как будто не в курсе, что твой самый любимый типаж предпочитает не толстых и не рыжих. А тебя только доны Педры любят и шейхи с гаремами. Так что, продолжай и дальше втыкать в комп и ставь перед собой реальные цели – к примеру, пообещай Валере по приезду в Златоглавую приехать за бутылкой шампанского. Глядишь, и обломится тебе хоть что-то типа бабьего счастья, а то все кукуешь около Гусева. И перестань уже слюни пускать, глядя на задницу этого своего идеала, который, бережно поддерживая свою спутницу под руку, ведет ее к шезлонгу!       - Саша? – слышу голос над собой. Поднимаю голову от монитора – передо мной стоит мой шейх. Который почти Омар Шариф. Весь в белом.       - Вы одна? – спрашивает он. – А где же ваш брат?       - Еще спит, - улыбаюсь ему.       - А вы… - он кивает на раскрытый ноут передо мной       - Решила немного поработать. И заодно на море полюбоваться.       - Совместить приятное с полезным? – улыбается он. – Разрешите составить вам компанию?       - Конечно, - киваю ему. Не все же мне грустно и томно на мою ожившую мечту косые взгляды бросать. – Только мне кое-что надо доделать, не возражаете?       - Нет-нет, - отвечает он – я киваю и углубляюсь в чтение письма от торгующей всякой бижутерией со стразиками Юленьки, которой я тоже делала сайт, и которая всякий раз, когда хочет изменить в нем что-то, обязательно сделает что-нибудь не так, и потом шлет мне слезные письма, все содержание которых сводится примерно к следующему: «ААА! Что мне теперь делать?»       - Ну вот, я теперь с вами, - улыбаюсь, накатав ей очередную инструкцию и закрыв крышку ноута.       - И я безумно этому рад, - почти мурлычет он. – Знаете, Саша, немного не привычно, что такая красивая девушка, как вы, занимается… программированием?       - Ну, это же не шпалы укладывать… - бормочу я – Али вопросительно смотрит на меня. – Это так… русские реалии, - улыбаюсь ему. - А разве у вас в стране нет женщин-программистов?       - По крайней мере, я не встречал… - качает головой он. – У нас вообще женщины мало работают…       - В основном в гаремах сидят и детей рожают, да? – фыркаю я.       - Ох уж эти представления о востоке! – Али качает головой. – Верблюды, пустыня, гаремы с наложницами…       - И еще Джинни и попугай Яго, - хмыкаю я. – Про русских тоже думают, что они с младенчества пьют водку, играют на балалайке и держат дома ручных медведей.       - А у тебя его разве нет? – смеется он.       - Нет, только парочка лосей в ванной комнате! – в тон ему отвечаю я. – Так как насчет гаремов?       - Аллах разрешает нам иметь четырех жен…       - Значит, все же они есть?       - Саша, - качает головой Али, - на самом деле, у нас очень дорого жениться. Я должен заплатить семье невесты и дать приданое еще и ей – оно останется с ней, если мы вдруг разведемся. Ну, и свадьбу оплатить. А это, учитывая количество всех наших родственников, тоже недешево. Так что, - улыбается он, - гаремы у нас только у очень богатых людей.       - А как же… наложницы? – интересуюсь я, краем глаза замечая нарисовавшегося на горизонте одного белобрысого засранца.       - Там немного по-другому, конечно, но тоже удовольствие не из дешевых, - кивает Али. – И вообще – многие у нас теперь живут на европейский манер, предпочитая одну единственную жену… - он смотрит на меня долгим взглядом. – Правда, она должна стать мусульманкой…       - И что для этого нужно сделать? – спрашиваю я. Чисто из любопытства.       - Никаких особых ритуалов, - пожимает плечами он. - Просто сказать, что нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его.       - И все? – кошусь на бредущего к стойке с выражением глубокой задумчивости на лице Гусева.       - И принять законы Шариата и следовать им.       - То есть, быть босой, беременной и на кухне? – хмыкаю я. Хотя, наверное, это не так уж и плохо: когда ты не думаешь, как себя прокормить, - об этом думает твой муж. А ты только в бане нежишься и халву трескаешь.       - Снова предрассудки! – смеется Али, качая головой. – На самом деле, никто не ограничивает наших женщин – они вольны делать все, что захотят. В пределах разумного и не позоря своего мужа.       - Звучит не очень вдохновляюще… - бормочу. – Похоже на золотую клетку.       - Все зависит от восприятия, - спокойно отвечает Али. – Милая Саша, - меняет тему он, - я бы хотел пригласить вас на прогулку на яхте… Сегодня вечером.       - Сожалею, но сегодня мы едем кататься на лошадях, - качаю я головой. – И к тому же… я никуда не хожу без своего брата.       - Это я уже понял. И это очень отрадно, что он так заботится о чести своей сестры…       - Почти как на Востоке, да? – усмехаюсь я – он склоняет голову и целует мою руку.       - Тогда, может быть, в следующий раз? – не отступается шейх.       - Возможно, - киваю я головой. Собственно, а почему бы и не прокатиться? И не помечтать под проникновенное журчание речи Омара о перспективе стать восточной, довольной жизнью женой. Так. Немножко. И снова кошусь на незнакомца из моих сладких грез.       Шейх прощается, на ходу приветствует подошедшего ко мне Гусева и уходит.       - Замуж предлагал? – интересуется приятель.       - А тебе-то что? – огрызаюсь я, все еще сердясь на него.       - Саш… Ты это… Прости меня, - вдруг бормочет себе под нос Гусев, болтая трубочкой в коктейле. – Ну, ты же знаешь… У меня язык – помело, но я тебя не хотел… того… Обидеть. Я вообще о другом хотел поговорить, пока эти мучачи в сомбрерах не объявились, - он как-то странно мнется и вдруг смотрит на меня своими серо-зелеными глазюками очень и очень серьезно.       - О чем? – я на автомате тянусь к ноуту, чтобы спрятаться за ним – не нравится мне его взгляд.       - О нас… - выдыхает Саша и осторожно тянет ко мне руку через стол. Но продолжения разговора не следует. К нам подходит администратор с рецепции и сообщает, что сопровождающий инструктор для катания на лошадях будет ждать нас в шесть вечера и объясняет, где именно. Потом добавляет, что уже время обеда, и предлагает посетить ресторан.       За обедом Гусев становится окончательно молчаливым, подвесив насторожившую меня тему разговора «о нас» в воздухе. Меня, конечно, разбирает жуткое любопытство, но мне кажется, что Саша сильно растерян и чем-то озадачен. И лучше не приставать к нему с расспросами… ***       Все как-то через… одно место с самого утра. Вознамерился признаться Лексе в любви и преданности до гроба, в кои-то веки решившись на действительно серьезный шаг, и вместо этого опять довел ее до бешенства. Вот хоть бери и язык режь себе ножницами.       Когда она вышла, хлопнув дверью, я призадумался. А это вообще реально? Я и она? Одно дело дружить – можно и позлить мою рыжеволоску время от времени: у нее, кстати, тоже сарказм аж через уши хлещет. Но если на мгновение представить себе, что мы вместе, как пара, настоящая пара… вдруг эта легкость в общении исчезнет? Вдруг вообще все будет по-другому: совместный быт, рутина, обязательства друг перед другом. Такое нам вдвоем под силу? Ладно, хорошо. Мне под силу?       Так, все это – несомненно, прекрасная лирика, которая больше подходит Сашке моей. Я пойду другим путем – надо взвесить все «за» и «против» и принять решение. Взвешенное и обдуманное: в конце концов, речь идет о… Тут я вспоминаю вид Лексы в купальнике сзади, который так меня впечатлил, и вместо трезвомыслия за меня начинает думать совсем другая голова.       Да чё тут думать-то? Брать надо!       Одни плюсы: ежедневный, а на первое время, возможно, круглосуточный секс с неожиданно волшебным образом желанной женщиной - мое воображение, между делом, нарисовало картинку, как я сплю на Сашкиной груди, зарывшись в нее по самое «не вижу»… и я пошел в ванную – пар спустить, иначе серьезного диалога с собой никак не выходило.       Итак, вернемся к теме: значит, секс есть, женщина Гагарина у нас хозяйственная, да и у меня руки не из жопы растут (пардон!), зарабатывать она умеет, но рядом со мной (самодовольно подумал я) ей это делать необязательно. Надо будет, я ей и шубу норковую куплю, и бриллианты на день рождения дарить буду. Может так, в свое удовольствие, сайты ваять. Недостатки друг друга мы знаем прекрасно и, вроде как, уже восемь лет чудесным образом терпим. Правда, у Сашки-то, наверно, их поменьше будет… Точнее, он у нее вообще один – топографический кретинизм в неизлечимой стадии. Но я… Я же мужик! Мне позволено иногда кретином быть. Но могу и не быть. Возраст детей клепать у нас тоже самый подходящий. Может, я еще и не готов морально, но никто же не заставляет сразу и двойню. Для начала можем и в свое удовольствие пожить. В новом амплуа.       Что еще?       Мама моя и сестры Сашку обожают, а про Веру Павловну вообще молчу: не теща, а мечта. Жить нам тоже есть где… Опять-таки секс…       Так, это я уже по второму кругу пошел… Что-то я вообще уже ни о чем больше думать не могу. Только о нем самом. И только с Гагариной в главной роли.       Эка меня накрыло…       На пляже в кафе нам снова не удается поговорить, хотя обстановка и подходящая… Но боевой настрой пропал, да еще Сашина реакция на мои слова…       А что, если ей это все нафиг не надо? Что-то я не припомню, чтобы за восемь лет она ко мне хоть какой-то интимный интерес проявила - я и то больше ее донимал приставаниями. Вот вывалю ей на голову свое дельное предложение, а она… посмеется в ответ. Ну, посмеется – значит, посмеется.       Может, мне и, правда, солнцем голову перепекло…       Поэтому за обедом я молчу и все думаю, как бы разговор правильно построить…       - О, мисс АлександрА, вы чудесно держитесь в седле, - убеждает Лексу инструктор, еще один мачо на мою голову, который, быстро усадив меня на лошадь, больше и не смотрит в мою сторону. Все вокруг Гагариной увивается, то и дело на законных правах то ее ножку трогая, якобы стремя поправляя, то по бедру ручкой огладит на предмет правильности посадки.       А ничего, что я навернуться могу? Это со стороны все офигеть, как красиво выглядит, а сверху, с коня – стремновато немного. И высоко. И не сказать, чтобы очень комфортно. Чувствую, после прогулочки все мышцы ног болеть будут.       Но Лекса, похоже, вжилась в роль наездницы, и через некоторое время она уже вполне так уверенно держится в седле и даже просит отпустить инструктора вожжи, чтобы прокатиться самостоятельно. Тот еще раз дает ценные указания и изящно впрыгивает в седло своего коника. У меня, конечно, никто ничего не спросил. Я ерзаю на лошади, прикидывая, глянув вниз, насколько будет больно, если звездануться с нее, и покорно следую за ними. И вскоре забываю о всех своих страхах, любуясь Лексой и картинкой в целом. Закат, лазурное море, белый пляж и впереди моя наездница с развевающимися, горящими, как огонь, в лучах заходящего солнца волосами…       Нет, решено – женюсь. На ней! Или вообще ни на ком. Нет, на ней. Подумаешь, поржет немного, отсмеется, а тут я свой дар убеждения подключу и силу обаяния… Аргументов «за» у меня много!       - Лекса, меня погоди! – кричу я ей, пытаясь заставить своего коняшку прибавить газу. Но он на все мои попытки реагирует весьма слабо, а точнее – никак.       - Вот же ж ты ушастая скотина! – сообщаю я ему – он в ответ только меланхолично ушами прядает и продолжает неспешно перебирать копытами по песочку. Мне остается только смириться с его черепашьим темпом и сквозь зубы посылать проклятия в сторону нагло флиртующего с Лексой инструктора.       И на моменте, когда я в очередной раз посылаю на его голову лучи импотенции, случаются сразу две вещи – что-то сзади громко хлопает, и моя смирная коняшка ускоряется. Резко. ОЧЕНЬ резко. Мать твою! Потому что она просто несется, сломя свою ушастую голову черт знает куда со мной на спине мимо оторопевших Лексы и инструктора… Заметив его позеленевшее и вытянувшееся лицо, я злорадно хмыкаю – вот так тебе, герой-любовник хренов… и тут же переключаюсь на свою проблему, которая необратимо надвигается на меня – я совершенно точно звезданусь с этого Росинанта. И если мою умную голову защищает шлем, то вот бренную тушку… а один раз ногу я уже ломал – приятного в этом мало, поверьте мне. Так что второго раза мне бы не хотелось точно.       - Ох, бл…ть твою мать! Стой, зараза! – пытаюсь остановить животину, но ей глубоко наплевать и на уздечку, и на все остальное – пляж продолжает мелькать у меня перед глазами с поразительной скоростью.       Краем глаза замечаю какое-то движение сбоку, и вдруг чья-то крепкая рука хватает уздечку и орет мне: «Держись крепче!», после чего конь мой, так же резко, как и разогнался, тормозит и останавливается.       - Станция конечная, поезд дальше не идет… - я стекаю с седла на твердую землю и закрываю глаза… ***       - Саша! – соскочив с лошади, я подбегаю к лежащему кульком на песке Гусеву. – Сашка, открывай глаза! – тереблю его за щеки. – Открывай, сволочь белобрысая, я кому говорю!       Но дружок мой продолжает лежать себе смирно и спокойно – бледный и серьезный.       - Бл…ть! – с ужасом смотрю на его лицо. – Он умер?..       - Нет, просто глубокий обморок, - отвечает мягкий успокаивающий голос с другой стороны от неподвижной тушки Гусева, – такое бывает от шока…       - Н-не поним-маю, как такое могло случиться, - заикаясь, говорит Джим - наш инструктор, - Леди – очень смирная. Мы ее всегда новичкам даем…       - Возможно, она сильно чего-то испугалась, - говорит все тот же голос. – Такое, увы, бывает… Все же это, хоть прекрасное и умное, но животное…       На которое я больше никогда не посажу Гусева! На хрен – пусть лучше на горных лыжах убивается! Или на сноуборде своем!       - Сашечкаааааа… - блею, все еще гладя его по щекам. – Открой глазки, солнышко…       - Позвольте мне, мисс. – Подняв голову я вижу… того самого незнакомца с пляжа. Героя моих девичьих грез! Бл…ть! – У меня есть небольшой опыт общения с жертвами конных прогулок, - улыбается он, - думаю, что смогу помочь вашему… бойфренду.       - Это мой брат… - лепечу я, пытаясь не пялиться так откровенно на него. И на его лицо. И ладони с длинными ухоженными пальцами, которыми он начинает активно массировать лопухастые уши Гусева и еще какие-то точки на его шее. – Близнец…       - Оу! – он чуть удивленно поднимает бровь, не прекращая приводить Гусева в чувство. - Это старое проверенное средство, - успокаивающе говорит мне, вероятно, заметив, что я не свожу взгляда с его рук, - надо вызвать прилив крови к мозгу…       - Ага…       Мне уже все равно, куда он будет вызывать прилив крови у Гусева. Потому что лично меня от лежащего бездыханным приятеля уже уносит в розово-карамельный туман – надо же, он не только красивый, но еще и смелый – лошадь Сашкину остановил, да еще и первую помощь оказывать умеет… И я даже жалею, что сама не звезданулась – я бы не отказалась от дыхания «рот-в-рот» в его исполнении… Хотя о чем это я? По закону подлости, меня бы в чувство приводил Гусев – пинками и подъебами.       - Ну вот, - улыбается он, - ваш брат и очнулся! – я сморю на открывшего глаза и смотрящего на меня мутным взглядом Сашку, - а вы переживали, мисс…       - Александра…       - Дэниел, - улыбается он. - Как вы себя чувствуете? – участливо интересуется он у Гусева.       - Да пи..дец просто! – выдает тот по-русски. – Лекса, бл…ть, я уже думал, что все! Кони двину! Но вот жизнь перед глазами не мелькала, так что тут реально врут!       - О! – Дэниел, слушая экспрессивные матюкания моего дружка, снова чуть удивленно поднимает бровь. – Вы… русские?       - Типа да, - киваю, заправляя волосы за ухо. - Из Москвы.       - А я из Петербурга! – широко улыбается он. – Вернее, не я, а моя мама! И тогда он еще назывался Ленинград!..       Оказывается, мама Дэниела была скрипачкой, которая в далекие доперестроечные времена вышла замуж за работника английского консульства. И с ним же уехала в Лондон, когда Дэну - или, по-нашему, Данилу, было всего три года. Потом они долго жили в Индии, а потом вернулись в Англию, где Дэниел закончил школу и поступил в Оксфорд. И теперь он возглавляет IT-отдел в одном из банков в Сити.       Оказывается, та неземной красоты девушка, которую я видела с ним на пляже – его сестра Лиз – он отдыхает здесь с ней и со своей мамой.       Оказывается, у него чудесные светло-карие глаза с россыпью веснушек вокруг и забавный акцент, когда он говорит по-русски – его мама настояла, чтобы дети знали язык ее родины.       Оказывается, ему тридцать лет, он холост, а с последней своей подружкой расстался три месяца назад, потому что «она прекрасная женщина, но не для меня».       Оказывается, он потрясающе милый и обаятельный и любит английскую литературу девятнадцатого века и кошек – дома его дожидается потрясающей красоты серый британец Черчилль.       Все это я узнаю, пока мы с ним пьем кофе с пирожными на террасе, после того, как он помог отвести Гусева в наш номер. Я слушаю его и от восторга чуть ли слюни не пускаю – о боже мой, все же они бывают! Мистеры Дарси! Причем не чопорно-отстраненные, а вот такие вот – милые и простые. С тонкими пальцами музыканта и доброй улыбкой. Рядом с которым просто лужицей растекаешься, забывая о времени и вообще обо всем на свете. И которому я – аааа, не может быть! - вроде как глянулась. Иначе бы зачем ему меня в кафе приглашать и все эти разговоры со мной вести? Не из простой же английской вежливости и солидарности всех более-менее русских в мире?       - Знаете, Саша, - говорит он мне, провожая меня до лифта, - мне очень понравилось с вами беседовать…       - Мне тоже, - киваю, поправляя лезущие в глаза волосы.       - Видно, что вы необычная девушка – умная и образованная. И с потрясающим чувством юмора.       - Эммм… спасибо, - блею в ответ. Мать моя Вера Павловна, когда он это сумел во мне рассмотреть-то? Я ж на него все это время пялилась, что-то там вякая временами. - Ты тоже.       - И тебе спасибо, - смеется Дэн. – Не против, если мы повторим? Завтра?       - Только «за»! – киваю.       - Тогда я зайду за тобой?       - Конечно, – я снова киваю и нажимаю кнопку лифта.       - Спасибо тебе большое… - и, прежде, чем за мной закроются дверки лифта, он меня целует. В щеку.       ОБАЛДЕТЬ!!!       Я смотрю на свое отражение в зеркальной стене кабинки – красные щеки, горящие глаза и улыбка блаженного идиота…       - Сашка! – восторженно ору, ввалившись в номер. – Спасибо тебе огромное!!! –тормошу лежащего на кровати с бутылкой пива на животе приятеля.       - За что это, Гагарина? – улыбается он.       - За то, что так вовремя упал с лошади, и я познакомилась с мистером Дарси!