Синие паруса

Жизнь на «Черном Призраке» мало чем отличалась от жизни на «Рассвете», к огромному удивлению Роб, а его капитан, показавшийся ей в первые моменты знакомства воплощением самого дьявола, невольно вызывал уважение, хотя чем именно Роб так и не поняла. Было ли все дело в том, что он мало чем отличался от Капитана Клешни в манере обращения с командой, или же всему виной был его громадный, по меркам не слишком высокой девушки рост, она не знала и на третий день, исподтишка наблюдая за тем, как он уверенно управляется со штурвалом, полностью подчиняя себе корабельную громаду и не давая высокому шквальному ветру начать командовать «Призраком» самостоятельно, Роб решила: все дело в сделке с дьяволом. К счастью, от неё он пока этой сделки не требовал, и внимания обращал ровно столько, чтобы отдать холодным и равнодушным тоном какое–нибудь приказание, но девушка была уверена – на судне, где все как один продали душу повелителю Ада, от неё скоро потребуют того же, и была готова отчаянно сопротивляться, вплоть до убийства самой себя. А вот команда, пусть и продавшая дьяволу души, неожиданно вызвала у неё легкую симпатию, особенно матрос по имени Джонни, который знал множество самых разнообразных историй, и часто рассказывал их в трюме по вечерам. В свою очередь, команда, в общении с которой Роб совершенно не церемонилась, присмотревшись к новичку и одобрив его мастерство в обращении с кораблем, бойкий характер и острый язычок, решила, что вполне может принять новоиспеченного юнгу в свои ряды. *** - Завтра ранний подъем, так что советую идти спать. - Вот и иди, – отозвалась Роб, не отрывая взгляд от горизонта. Стояла ночь. Ветер полностью улегся, образовав на море штиль и сделав поверхность воды неподвижной и гладкой, словно зеркало. Небо было усыпано неисчисляемым количеством звезд, преспокойно отражавшихся в воде, создавая у Роб ощущение, что «Черный призрак» завис между мирами, вне времени и пространства. Команда видела уже десятый сон, а ей не спалось, и она решила подняться наверх, рассудив, что там-то уж точно никого не будет, а значит – никто не помешает ей побыть наедине с самой собой. И просчиталась. Капитан появился на палубе совершенно бесшумно, а может, был тут еще до неё – Роб не особо приглядывалась, да и не придавала этому значения. - Сегодня моя очередь нести вахту, так что не выйдет, – отозвался он пренебрежительно–скучающим тоном. – А вот что ты тут забыл? Хочешь сменить? Давай, я с радостью пихну на тебя вахту, раз ты такой бодрый. - Пытаюсь понять, когда ты заставишь меня продать душу дьяволу, как сделал это с остальными членами команды, – честно ответила Роб, на всякий случай отходя от него подальше. Она была готова к любой реакции, но не к тому, что её слова вызовут у душепродавца приступ неудержимого смеха, вплоть до выступления слез на глазах. - Ты серьезно? Нет, ты серьезно так думаешь? - А что смешного? – неожиданно для самой себя обиделась Роб. – Все это знают. И нечего тут хохотать, словно речной щекотальщик выбрал тебя своей жертвой. Речной щекотальщик был одним из низших речных духов, выбравший своим местом обитания пресные воды реки Навоны, которая и дала название городу, возникшему на её берегах. Он подкарауливал свою жертву у воды, после чего щекотал её до смерти. Речка из–за этого была не слишком-то в чести у тамошних обитателей, старавшихся обходить её стороной, а вот Роб частенько сбегала туда в детстве, мечтая встретить этого зловредного духа, чтобы подружиться с ним и натравить на вредных старших сестер. Но щекотальщик не пожелал с ней знакомиться и ни разу не проявил себя, к огромному огорчению младшей губернаторской дочки. Но, вопреки её надеждам, упоминание щекотальщика, и в первую очередь – её надутый и обиженный вид развеселили Грегори еще сильнее. - Послушай, малец, – наконец взял себя в руки душепродавец, – сколько тебе лет, что ты веришь в эти бредни? Роб лихорадочно соображала. Сказать, что четырнадцать и выше – и тогда сразу возникнут вопросы о том, почему у неё до сих пор не ломается голос, и не растет щетина. Нет, так дело не пойдет. - Двенадцать, – нашлась она наконец. – Будет. Через месяц. - Тогда поспешу тебя огорчить: нет на свете никакого Бога и никакого Дьявола. Нет, и никогда не было. - Ну, да, конечно! – возмущенно фыркнула Роб. – А кто, по-твоему, управляет жизнью людей и оберегает их? - Фортуна может подарить тебе удачу, если ты достаточно смел, чтобы самому управлять своей судьбой, а не оправдывать свою никчемность тем, что сверху кто–то что–то недоглядел, – в его голосе проскользнули нотки раздражения. – У меня сложилось о тебе очень хорошее мнение за счет того, что ты прекрасно знаешь свою работу, так что будь добр, не разочаровывай меня, если не хочешь нажить неприятностей на свою зеленую голову. - Бегу и спотыкаюсь. - Ты похож на воробья, – тон капитана снова стал безэмоциональным. - А ты тогда колокольня, – не осталась в долгу Роб. Вся эта ситуация стала казаться ей до невероятности абсурдной, и появилось острое желание вернуться на свою койку, и она не видела причин ему противиться. Его внимательный взгляд, как если бы она была крайне забавной зверушкой для постановки экспериментов, пугал и бесил одновременно. Да, этот нелепый разговор определенно пора заканчивать. Поэтому она молча развернулась и ушла не попрощавшись, бурча разнообразные ругательства в его адрес себе под нос, совершенно не озаботившись тем, что он может их услышать. Ну, услышит и услышит. Будет знать, что именно она о нем думает и куда ему пойти. Ему полезно. *** Когда мальчишка упомянул о Боге, давняя неприязнь Грегори ко всему религиозному все–таки дала о себе знать. Нет, у него в прошлом не было острых конфликтов с церквью, ровно как и трагической любовной истории, в которой бедную и невинную возлюбленную сожгли бы на костре изверги–церковники. А на то, что, по слухам, его вроде как подвергли анафеме, капитану «Черного Призрака» было откровенно плевать. Скорее, его бесила не столько сама религия – к Богу и всему, что ему сопутствует, он, к ужасу своей дражайшей матушки, всегда относился равнодушно и наплевательски - а тот ажиотаж и слепой фанатизм, которыми это все было окружено, и именно поэтому, обзаведясь кораблем и командой, Грегори с особым, каким–то маньячным удовольствием, уничтожал церкви в тех городах, на которые нападал, без всяких угрызений совести конфискуя все, что в них было ценного. Пригрозил он скорее по-привычке, нежели по-серьезному. Ну, какие неприятности он мог устроить этому мелкому, наглому, хамоватому задире, в зеленых глазах которого постоянно плясали чертики? Бросить в карцер? Заморить голодом? Скинуть за борт или высадить на острове с одной пулей в пистолете? Мог, конечно, но за что? За то, что мальчишка не избавился пока что от свойственной такому возрасту наивности? Не слишком ли сурово? Грегори считал, что слишком. Впрочем, если мальчишку и испугали его угрозы, то он никак этого не показал, и тем самым, сам того не зная, унял бурю раздражения, готовую обрушится на его вихрастую голову, переведя мысли капитана совершенно в другое русло. - Ты похож на воробья. - А ты тогда колокольня! – дерзким тоном отозвался юнга и, не попрощавшись, отправился обратно в трюм, упоенно бурча себе под нос ругательства в его адрес. - Ну, точно же – воробей, – улыбнулся своим мыслям Грегори. – Маленький, вздорный, нахохленный воробей. Воробьишка. На следующее утро с легкой капитанской руки к юнге намертво приклеилось это прозвище. Роб была в бешенстве, но, к своему огромному сожалению, ничего не могла с этим поделать.