Синие паруса

- Почему ты здесь? Роб вздрогнула. Этой ночью «Черный призрак» громил встреченную на пути островную деревеньку, в воздухе пахло дымом и порохом, всполохи огня рассекали тьму, а крики мирных жителей и хохот пиратов прогоняли тишину. Когда началась высадка, Роб смогла спрятаться в самом дальнем углу трюма, оставшись незамеченной, и искренне полагала, что она одна на всем корабле, но… - Не хочу никуда идти. – она подходит к борту, стараясь не глядеть стоящего около неё Колокольню, который, по всем законам логики, должен быть на берегу со своей командой. – А ты что тут забыл? - Я, кажется, уже упоминал, что я жутко ленив, чтобы убивать всех направо налево. Могу, конечно. Но сегодня мне откровенно лениво. - И насколько часто тебе лениво? - Когда как. – в воздух взвился дымок от трубки. - Знаешь, я часто думаю, смотря на то, как моя команда злодействует… перед нами они все чистые и невинные. А если вдуматься, то так ли это? Роб вздрогнула. Она не заметила, когда он успел подойти так близко к ней. Или это она сама подошла к нему, как мотылек, который летит на пламя свечи, не зная еще, что это – последние мгновения его жизни? - Ты хочешь сказать… что в каждом городе есть свои пираты? – спрашивает она, и сразу же прокашливается, потому что голос внезапно слегка охрип. - Что – то вроде. Есть честные и бесчестные, есть ханжи, моралисты, подлецы, скряги, шлюхи, рабы, но все они становятся агнецами святыми, стоит им подвергнуться пиратскому нападению. Прекрасная ирония, не находишь? Роб промолчала. - Стыдно быть открытым разбойником, но не стыдно быть лгуном. В этом отношении пираты в каком – то плане лучше, чем мирные жители. Они гораздо честнее. Ведь от бесчестных людей нечего и ждать чего – то иного. Я всегда старался остерегаться людей честных. Никогда не знаешь, что происходит у них в головах. - Я не назвал бы тебя нечестным человеком. – говорит Роб после недолгого раздумья. – Сволочным – да. Но не бесчестным. Ей внезапно становится не по себе, потому что у него в глазах – огоньки, странные, пугающе – непонятные, и притягивающие одновременно. И смотрит он на неё неотрывно. Дольше, чем любой нормальный капитан стал бы смотреть на своего юнгу. Она отступила на пару шагов назад, ловя себя на том, что дыхание как – то странно участилось. - Не бесчестным, говоришь… - Грегори ощущает себя в каком–то непонятном трансе, из которого нет выхода. Он понимает только одно – Роберту идет вот так, когда его освещают вспышки выстрелов. И с каких пор он стал Робертом, а не… впрочем, какая разница? Пусть будет, как будет. – Значит, ты признаешь, что я опасен, и ты не знаешь чего от меня ждать, так? Роб сглатывает. С момента того дня, как она обрабатывала его рану прошло две недели, и это были самые странные две недели в её жизни. - Не подходи ко мне… Странные – потому что то и дело ловила на себе его задумчивые взгляды, иногда довольно долгие. Потому что сама иногда кидала на него быстрые взгляды из-под ресниц, делая вид, что занята делом, потому что разговаривать становилось все сложнее, а молчание все чаще вопило о чем-то, чего она понять не могла, а мимолетные, случайные прикосновения становились все чаще, и вид у него становился все более и более больным, да и сам он не отрицал, что неизлечимо болен, и спокойствие уступило место дерганности и вспыльчивости, нервозности? А сейчас в глазах – отчаянье, пополам с не менее отчаянной решимостью, но на что? Что вообще происходит в этом чертовом мире? - А то что? Все ближе… ближе… вроде и не поздно еще убежать, но ноги словно к палубе приросли, да и к тому же… Она не знала, что ей было более странно ощущать в этой ситуации: его губы на своих, или то, что её в принципе кто-то целовал, в первые в жизни, или то, что она неожиданно для самой себя попыталась отвечать, неумело, робко, но все же… все же… «Ты ведь понимаешь, что это значит, раз он целует тебя, думая, что ты парень?» Внутри резко стало пусто и холодно, потому что она понимала: тех, кого интересуют парни, не интересуют девушки. Вообще. Совсем. А это значит – он её убьет, как только узнает правду. Она вывернулась из его рук и отскочила в сторону. - Ты… ты совсем сдурел?! Я тебе не какая-то портовая девка! Это подло! Пираты начинают постепенно возвращаться на корабль, довольно потрясая добычей. - Я не думал… - голос у Призрака тихий и обессиленный, а на лице – полнейшая безысходность. – Я не хотел… я не такой… - Просто дай мне расчет, как только прибудем на Тортугу. – устало говорит Роб, ощущая желание заснуть и не просыпаться. Дождавшись кивка, означающего согласие, она развернулась и пошла к своему месту в трюме, где еще долго лежала, слушая радостные похвальбы сокомандников, пялясь в стену, даже не думая вытирать текущие по щекам слезы. На душе у неё было тяжело. *** - Смотри, Адмирал, вон там морские светляки! - Они зеленые. Маргери смешно морщит нос и пихает его под бок. - Что с тобой, Адмирал? Где восторги? Рональд устало качает головой. - Всего лишь морские обитатели. – и в омут с головой. – Пойдешь за меня замуж? Маргери ошалело хлопает глазами, пытаясь въехать в происходящее. У неё создавалось ощущение, что они поменялись местами, потому что теперь её восхищало все, а он относился ко всему с каким-то… равнодушием что-ли… Того милого, смешного юноши, который приглянулся ей в самом начале их знакомства, больше не было. Вместо него был опустошенный человек, равнодушный ко всему. Но… если его свет перешел в неё, может быть у неё получится разделить его на двоих? - Я согласна. – улыбается она. - Хорошо. Обвенчаемся, когда прибудем на Тортугу. – кивает он, склоняя голову ей на плечо. – Я так устал от всего этого… я так хочу покоя… ничего больше не хочу… У него по щекам – слезы усталости, а она ощущает себя растерянной как никогда, ибо впервые видит, что мужчины могут плакать. Она рассеяно гладит его по рыжим волосам, словно потерявшим часть своего блеска, шепчет какие – то успокаивающие слова, и ощущает себя в серой и липкой паутине без единого выхода. - Прости, Маргери. – он поднимает голову и выпрямляет плечи. – Все будет хорошо. Плохой конец еще не есть конец, вот увидишь. Маргери улыбается. Может быть она и не любит его, но точно не жалеет о своем выборе. - Вот таким ты мне нравишься гораздо больше. *** - Перед тем, как умереть, я взорву этот корабль. Роб пожимает плечами. Они не разговаривали уже неделю, а до Тортуги осталось всего-то полтора дня пути при попутном ветре, а то и меньше. Так смысл разговаривать? И без того все яснее ясного. Роб закрывает глаза. Ей хочется сказать ему правду, но это значит только одно: приговор. Смертный. Сиюминутный. А на душе – горько, тоскливо, тяжело, так что уйти – это единственный выход. Уйти, дождаться прихода «Справедливости», и вести прежнюю жизнь. Время вылечит. Время обязательно все вылечит. - Зачем? – не выдерживает она. В конце концов, перед смертью не надышишься. - Не хочу, чтобы им командовал еще кто-то. В конце концов, он вся моя жизнь. У него голос – глухой, и Роб молится только о том, чтобы он ушел. Куда угодно, только подальше, подальше от неё… - Тебе решать. - Ты не думай, я правда не из таких… я не знаю, что на меня нашло. Как забытье. Я сожалею, честно. - Я знаю. Но мне все равно лучше уйти. В конце концов, мой корабль это «Справедливость». И нету в этом ничего смешного. - Я тебя и не отговариваю, не подумай. То, что со мной происходит, это ненормально. Так не должно быть, понимаешь? Поэтому уходи. Убирайся из моей жизни ко всем чертям туда, откуда выполз. Ты привнес слишком много хаоса в мою жизнь. А в моей жизни все должно быть упорядоченно. А посему – тебе в ней места нет. Роб не отвечает, глядя на затянутый тучами небосвод. Она понимает, что все сказанное сейчас – Правильно. Но менее тошно ей от этого не становилось. Она снова осталась одна на палубе. Она ощущала себя крохотной песчинкой в огромном океане. Песчинкой, до которой никому нет дела. Роб обхватила себя руками, пытаясь унять поднявшуюся внутри эмоциональную бурю. По щеке, в который раз за последнее время потекла слеза. Девушка сердито вытерла её рукавом.