Роза Пустыни

Извиняюсь за столь длительную задержку...)))))) Проснувшись от неспешных, ласковых поцелуев и поглаживаний, Гермиона инстинктивно выгнулась на кровати и тут же услышала довольный мужской смешок. Люциус не остановился, продолжая нежно рисовать языком лишь ему одному понятные рисунки на ее теле. Опускаясь все ниже. И ниже. И еще ниже… К самому сосредоточию ее желания, к тому самому месту, где она так ждала его. Пока не коснулся, заставляя изогнуться и прижаться к нему еще сильней, вцепившись в его волосы с надеждой продлить удовольствие. И насладиться дальше тем, как он решил подняться назад, выше. Опять целуя ее живот, с особым вниманием задержавшись на вершинках груди – на сосках, так вызывающе торчащих навстречу его рту. Не сдержавшись, Малфой оторвался от них и впился ей в губы. И это оказалось невероятным: ощутив собственный вкус, Гермиона поняла, что возбуждение стало еще болезненней и мучительней. И потому обрадовалась, когда он с силой, все так же молча, вошел в нее, начав двигаться резко, быстро, глубоко. Ни о чем не думая, Гермиона лишь отвечала на эту страсть. Отвечала неосознанно, изгибаясь и вскидывая навстречу бедра, а потом и обхватив его ногами. Она просто наслаждалась тем, что любима и желанна. Наслаждалась так остро, что почти и не заметила, как с губ обоих слетел глухой стон, подтверждающий единство этого утоленного желания. И словно в бреду, но с прежним восторгом почувствовала, как Люциус скатился с нее, продолжая крепко прижимать к себе. И не только прижимать. Наклонившись, он легко и нежно прикасался губами к ее лицу, заставляя таять от этой нежности. Гермионе казалось, что эти ласки длятся целую вечность. Наконец она глубоко вздохнула и, устроившись у него на плече, принялась выводить ладошкой на груди Люциуса какие-то сложные и непонятные узоры. Малфой молчал. Нет. Он не просто молчал. Он наслаждался всем происходящим. Прошло еще немало времени, когда Люциус поймал руку Гермионы и притянул к своим губам. Он легонько коснулся запястья, поочередно поцеловал каждый пальчик и лишь после этого, с сожалеющим вздохом, встал с постели. Девушка лежала на боку, подперев рукой голову, одна нога была вытянута, а другая чуть согнута в колене. Накинутая простыня норовила съехать с её бедра, и Люциусу понадобилась вся сила воли, чтобы оторвать взгляд от созерцания этой прекраснейшей картины. Он часто сморгнул и, резко отвернувшись, начал одеваться. - Что теперь будет? - спросила Гермиона. - Как теперь будут развиваться наши отношения? Я теперь наложница, как и все остальные? Она понимала, что что-то изменится… Но вот что именно? - Нет, ты не наложница. Ты та, с кем я буду править Эр-Риядом, и та, кто родит мне наследника, - ответил он. - Но как же эта ночь? Для чего все это? Ты ведь сам говорил, что не будешь со мной спать… - Гермиона в недоумении уставилась на него. - Мне захотелось показать тебе, что значит быть любимой мной. Я это показал. И, судя по твоим розовеющим щечкам, могу заключить, что тебе понравилось, - чуть насмешливым тоном заметил он. - Об этой ночи не должны знать. Никому не говори, не делись этой новостью. - Хорошо, - на удивление очень покорно ответила девушка. - Чем мне теперь заниматься, что делать? - Можешь изучать рукописи в библиотеке. Я думаю, ты найдёшь там некоторые манускрипты времён царицы Савской. Увидев, как загорелись глаза девушки, он подумал, что, предложи ей, и она с удовольствием переедет в библиотеку. И в данный момент это его устраивало: он сможет спокойно осуществить все приготовления для предстоящего празднования правления и их помолвки. Как бы невзначай Люциус обмолвился, что через три месяца будут празднования в честь его правления, и он очень хотел бы, чтобы она там присутствовала. Гермиона пообещала, что обязательно будет на этом празднике, и поднялась с постели, чтобы пойти в душ, который находился здесь же, в её спальне. Люциус снова залюбовался тонким станом девушки и понял, что если сейчас не выйдет из комнаты, то не покинет её очень и очень долго. Но положение правителя, к сожалению, обязывало его присутствовать на запланированном собрании Дивана. Поэтому, как только девушка скрылась за дверью ванной комнаты, он вышел в коридор и направился в свои покои, чтобы освежиться и сменить одежду. Люциус принял душ, оделся в господские одежды и пошёл в зал для собраний. И несколько удивился, не обнаружив там никого, кроме Северуса. - Судя по твоей довольной физиономии кота, который съел сливки, и его не поймали, ночь удалась… - с ухмылкой заявил друг. - А ты продолжаешь оттачивать свой сарказм, распугал всех Пашей, - с иронией ответил Люциус, окинув взглядом пустой зал. - Нет, они в коридоре. Ждут, когда ты придешь, - ответил Северус и дал знак слуге, чтобы тот открыл дверь и впустил Пашей… …Уже третий час подряд Люциус пытался делать вид, что слушает предложения по поводу проведения празднований, каких послов лучше принять в первый день, а каких во второй. Он мысленно переносился во вчерашнюю ночь и утро, вспоминая стоны Гермионы, её отзывчивое тело и ответную реакцию на ласки. Люциус сидел с умиротворенно улыбающимся выражением лица, а Паши, думая, что господин так выражает свою благосклонность к их идеям, разливались соловьями. Северус, видя эту картину, проклиная «влюблённых идиотов» и матерясь сквозь зубы, уравновешивал ситуацию и отметал большую часть идей. Не выдержав больше, он рявкнул, что заседание Дивана закончено, что можно отправляться начинать готовить празднование, и отпустил всех Пашей. *** Обмотавшись полотенцем, Гермиона вышла из душа и увидела, что Альфия заправляет кровать, а в кресле лежит приготовленная одежда: льняные брюки и туника с расшитым краем. Служанка помогла ей одеться и заплела красивую косу. Завтрак тоже был принесён. Гермиона спешно поела и, закончив, сразу же попросила Альфию проводить её до библиотеки. Сколько времени Гермиона пробыла там, она не знала, но когда в дверях появился Мехмет и сказал, что пришло время ужина, поняла, что сильно голодна. Мехмет отвёл девушку на веранду, где её ждал Люциус. - Ты прекрасно выглядишь, - чуть склонив голову в знак приветствия, отметил он. Гермиона мягко улыбнулась в ответ. - Я хотел бы, чтобы мы с тобой этот вечер провели за пределами дворца, - сказал Люциус и, крепко обняв, аппарировал. Отойдя от вихря аппарации, девушка огляделась и обнаружила, что они в Риме, неподалеку от фонтана Треви. - Мне показалось, что вечер в Риме тебе должен понравится, - не размыкая объятий, шепнул Люциус. - Я предлагаю отужинать в ресторане «La Pergola». Надеюсь, тебе понравится. Гермиона буквально застыла на месте: еще никогда в жизни ей не доводилось бывать в ресторанах такого класса. Она слышала, что «La Pergola» имел три звезды Мишлен, а бронирование столика могло занять месяцы. И вот сейчас ей так просто предложили там поужинать. Не в силах подобрать слова, она лишь кивнула в знак согласия и, вложив руку в ладонь Люциуса, последовала за ним. На пороге их встретил дворецкий и, услужливо открыв дверь, пропустил гостей. Изнутри «La Pergola» потрясал своим шиком и роскошью. Дорогая эксклюзивная мебель, уникальные гобелены, коллекция предметов из дутого стекла, фарфор и бронзовые канделябры. По центру зала красовалась редкая ваза семнадцатого века, украшенная прекрасной цветочной композицией. Люциус подошел к стойке, и портье проводил их на террасу. Уютная, освещенная свечами, она располагала к романтической обстановке. И Гермиона отметила, что, наверное, как-то так выглядит идеальное место, чтобы провести вечер с любимым человеком. Ужин прошёл за приятным и открытым общением, и Гермиону не покидало ощущение, что Люциус решил показать себя с другой стороны: не привычным высокомерным аристократом и властным повелителем, а нежным и при этом дающим защиту мужчиной. И вот такой он ей очень и очень нравился. Она поймала себя на том, что, пожалуй, запросто может влюбиться в него и даже искренне полюбить. Они разговаривали о её работе, о прочитанных ею книгах и манускриптах. Он рассказал о том, что на раскопках ничего ценного не нашли и потому было принято решение их прекратить. О том, что её отсутствие если в первое время и вызывало ажиотаж, то сейчас все стихло, рабочие распущенны и им выплатили жалование, и её никто не искал: все сочли, что она вернулась к себе на Родину. Гермиона хотела было возмутиться и запротестовать, но в душе понимала, что Люциус прав: она единственная, кто был уверен, что там что-то найдётся, её единственную подстегивал азарт и она делилась этими эмоциями с рабочими. И, конечно, после того как она исчезла, оптимизма тоже не осталось. Но обиднее всего было осознавать, что никто не кинулся на её поиски и что она никому не нужна. Заметив перемену настроения у девушки, Люциус решил пригласить её на танец. Неторопливо кружась под «Цвет ночи», Гермиона и не заметила, как обида отошла на второй план. А после, покинув ресторан, прогулявшись по ночному Риму и покидав монетки во все встречающиеся фонтаны, Люциус аппарировал их обратно на веранду, с которой несколько часов назад они исчезли. Доведя Гермиону до её комнаты, он остановился и медленно наклонился к ней, словно давая возможность отступить. Взглянув ей в глаза, он увидел то же желание, что испытывал сейчас сам, и поцеловал. Поцелуй вышел нежный, томный, перехватывающий дыхание. Отступив чуть назад, Люциус слегка, будто на прощанье, сжал её руку, пожелал спокойной ночи и, дождавшись, когда Гермиона зайдет в комнату, отправился в сторону своих покоев. Никто из них не заметил девушку, притаившуюся в нише недалеко от спальни. В то время, пока они были в Риме, в этой нише пряталась Феруза. Чувство ревности одолевало ею с немыслимой силой, она пыталась понять, что в этой гостье такого, чего нет в ней, раз господин решил взять её в жены. Пока Феруза ждала их возвращения, она пробралась в комнату Гермионы, но ничего интересного не увидела: книги, записи, магнитофон и диски с музыкой – словом, ничего такого, что могло бы вызвать столь бурный интерес. Но стоило ей увидеть, как её повелитель целует Гермиону, она поняла: он влюблён в неё. И от этого Ферузе стало ещё больнее и обидней. И она решила, что завтра же пошлёт записку своей знакомой торговке, которая вхожа во дворец, что ей нужна помощь. И та ей обязательно поможет. Ведь по-другому и быть не может: торговка - её мать, а матери всегда хотят лучшего для своих детей. *** Назира как раз закончила утреннюю молитву, когда в дверь постучали. На пороге стояла уже знакомая девушка - служанка, работавшая во дворце у Султана. - Что тебе нужно? - спросила Назира, хотя уже знала, что если пришла именно эта служанка, то её дочери Ферузе что-то понадобилось. Она опустила взгляд и увидела записку в руках девушки… Пять лет назад, когда у её мужа появились проблемы с бизнесом, им пришлось продать их любимейшую дочь Ферузу. И, надо сказать, то было их огромным счастьем, что попала она в гарем к Господину. Денег, которые они получили, хватило, чтобы рассчитаться с долгами и даже начать новый бизнес. Отец Ферузы торговал тканями, а мать решила продавать масла, духи и прочую косметику. Как-то раз, когда она вела торговлю, к ней подошла девушка и передала записку. Открыв её, Назира расплакалась: это была весточка от ее дочери. Она писала о том, что смогла стать любимицей Повелителя, но очень скучает по родителям, и, если есть возможность, чтобы мать пришла во дворец. Феруза знала, кого можно подкупить из охранников, чтобы её пропустили внутрь. Так и началось их общение за стенами дворца. Однажды Феруза просила мать достать абортирующее зелье для одной из гаремных девушек, которая смогла забеременеть. Так вышло, что девушка тоже умерла, но для Назиры самым главным было то, что её девочка остаётся любимицей их Господина. И сейчас, читая послание, она понимала, что на выполнение этой просьбы ей понадобится больше времени, но она справится и сделает все ради дочери и её счастья. А просьба заключалась в том, чтобы найти особый яд и смешать его с духами или маслом, и действие его должно быть медленным, по накопительному эффекту, таким, чтобы нельзя было кого-либо заподозрить.