Спасение

Бонус к третьей части) http://s017.radikal.ru/i409/1408/f5/284d784462f5.jpg *** На этот раз Бенедикт ждал брата Винсента даже с нетерпением. Знал, чем все кончится, и ожидание этого расцветало в груди огненным цветком. Даже сердце, его мертвое сердце пусть едва заметно, но билось в предвкушении. И когда Винсент открыл тяжелую дверь и, щуря глаза от яркого пламени факела, вгляделся в темноту, его встретил прямой, горящий взгляд вампира. - Что? – растерялся Винсент, не привыкший к такому приему. - Жду тебя, - ответил вампир ласково. – Весь день думал о твоих словах, - соврал уверенно, хотя сам только что оказался в подземелье. - Ка… каких словах? – Винсент взял себя в руки, прикрыл дверь, повесив ключ на крюк у стены, и отошел к столу. Ему казалось, что пока он аккуратно расставляет флаконы и бережно достает книги, он успокоится и сможет с чистым сердцем взяться за работу. - О моей душе, - ответил Бенедикт и удовлетворенно прищурился, – мальчишка отреагировал именно так, как он и ожидал. Винсент повернулся, в глазах его зажегся восторженный огонь. - Правда? Ты не шутишь надо мной? - Не шучу, - покачал Бенедикт головой. – У меня было достаточно свободного времени, чтобы подумать над твоими словами. И мне стало… страшно. Годы идут мимо, а я один. Нет никого, кто мог бы понять меня. Кто, узнав мои грехи, сумел бы не оттолкнуть, а помочь… Винсент, едва сдерживая радость, взял свечу и открытый флакон и подошел ближе. Он очень внимательно слушал Бенедикта, и тому хотелось говорить и говорить. И он даже перестал опасаться испортить свою историю преувеличением, – Винсент так желал удачи, что теперь неумолимо верил в нее. - Так ты… ценишь мои усилия? - Раньше не ценил. Но теперь… - Да? - Жизнь открывается мне с той стороны, которую я давно забыл. - Расскажи мне, - попросил Винсент, глядя сверкающими, на этот раз от счастья, глазами. И Бенедикт на долгую минуту замолчал, просто на него любуясь. Растягивая удовольствие, немного откладывая его, зная, что после оно станет лишь слаще. - Я так привык к одиночеству, к тому, что я вечный изгнанник, что давно уже не хотел понимания. Но ты сумел открыть мне, что быть одному – не моя судьба. Я не хочу больше так жить. Не жить, а одиноко существовать. Я должен следовать стремлениям своей души и сердца. Не должен лгать себе. - Верно! Все верно! И я буду рядом, помогу тебе! И пусть я повторю судьбу брата Симона, я готов к смерти! Если это спасет твою душу. - Только скажи мне – почему ты готов пожертвовать собой ради меня? - Потому что это лучшее, что я смогу сделать в своей жизни. - Но почему именно я? А может, ты чувствуешь ко мне что-то особенное? - Любовь! Я люблю тебя, как своего ближнего! Как и должно быть! А теперь очищение, - Винсент смахнул с глаз слезы радости и щедро вылил содержимое хрустального флакона на обнаженные плечи и грудь вампира. - Опять, - прошипел тот, но на этот раз кожа его не запузырилась и раны не появились. - Что это? – ошарашенно прошептал Винсент, глядя, как вода стекает по коже вампира, не причиняя ему вреда. – Но… почему? - Это чудо! – уверенно ответил Бенедикт, внутренне потешаясь. Эти святоши иногда такие забавные! – Тебе удалось очистить мою душу! - Так… просто? Но я не чувствую изнеможения. Как брат Симон… - Ну, у нас все может быть иначе, так ведь? – голос вампира стал вкрадчивым, он потянулся к Винсенту, глядя глубокими глазами, в глубине которых горели красные искры. – Ведь я другой, я готов следовать за тобой. Но и ты должен сделать кое-что. - Что?.. - Ты не должен сопротивляться своим желаниям, - четко проговорил Бенедикт, мягко касаясь разума Винсента и на этот раз отчетливо понимая, что все удается. Внушение действует на полную мощность. – Будь просто собой, забудь о вбитых правилах. Сделай то, чего требует твоя душа, твое сердце. Помни все, понимай, что это твои мечты, то, чего ты действительно хочешь. Хочет твое тело… – Бенедикт смотрел, как медленно подходит к нему Винсент. Выпавший из его ладони флакон тонко зазвенел на грубых плитах пола, но не разбился. Вот только Винсент этого даже не заметил. Щеки его покраснели, он глубоко и тяжело дышал, смотрел жадным, горячим взглядом. – Не останавливайся, - прошептал Бенедикт напоследок, когда дрожащие пальцы коснулись его щеки. Винсент словно изучал его лицо. Сначала несмело, кончиками пальцев, потом провел ладонью по щеке, скользнул ею в волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. И Бенедикт внезапно поймал себя на том, что не может просто холодно наблюдать за ним, а уж тем более надсмехаться. Он сам уже едва сдерживался, тяжело дышал и чувствовал, как разогнавшееся сердце гулко бухает у него в груди. Но не успел испугаться, потому что Винсент шагнул ближе, заглянул в его глаза и потянулся губами, всем телом. Бенедикт не стал выжидать, нагнулся и коснулся желанных губ своими, но не стал, как еще недавно хотелось, терзать их и кусать, а ответил так же мягко и трепетно, как начал Винсент. Цепи беззвучно соскользнули с рук Бенедикта, он навис, обнял Винсента, отрезая его от мира и от здравого смысла. Поцелуй становился глубже, откровеннее, ласковые губы мягко изучали, но не подавляли. Винсент оставлял Бенедикту возможность вести, показывал, что готов подчиниться в любой момент. Правда, Бенедикт дал ему волю, чтобы наслаждаться именно его инициативой, вот только он думал, что все будет развиваться гораздо быстрее. Что оголодавший за высокими стенами монастыря, из которого прибыл, Винсент станет быстро и жадно изучать его тело и, конечно, отдаст свое… Однако Винсент не торопился. Прижимался, вздрагивал, постанывал и целовал, но почему-то не лез руками и не терся беззастенчиво, как это случалось с другими. И тогда Бенедикт сам, не выдержав этой чистоты, повел руками вниз, огладил торс, скользнув пальцами по ребрам, и опустил ладони на ягодицы Винсента, сжав их мягко, но настойчиво. - Что? – оторвался от его губ Винсент и посмотрел пьяными глазами. – Что мне сделать? - А что ты хочешь? Я же сказал тебе… - Я хочу любви! Я хочу любить тебя, хочу, чтоб и ты меня… - Я покажу тебе, какая бывает любовь, - перебил его Бенедикт, насторожившись. Любовь… Да этот мальчишка еще более глуп и невинен, чем он думал! Он же обжигал взглядом, смотрел так, словно хотел тут же, без промедления подойти, прикоснуться, отдаться… А он, значит, любви хотел… Бенедикт не позволил себе остановиться. Ну не впервой ему показывать, что есть любовь. Особенно, когда так долго и сильно хотелось. Он сам, не дожидаясь, когда это сделает Винсент, стал гладить его и прижимать к себе, незаметно, но настойчиво потирая бедром его пах. Запустил одну руку в волосы Винсента, сжал их в кулаке и потянул, запрокидывая его голову и открывая шею. Которую и стал легко целовать, скользя губами и щекоча своим дыханием. Мальчишка выгнулся, задышал часто и тяжело, вцепившись Бенедикту в плечи руками. - Нравится? – прошептал вампир, опаляя нежную кожу дыханием. - Да… - на выдохе. - Хочешь еще? - Хочу! – тело уже требовало своего. Если еще недавно Винсент хотел любви, то сейчас его возбуждение ясно говорило о том, что пришло время секса. - Сделай… Сделай, что ты хочешь. И Винсент, растерявший от воздействия Бенедикта все вбитые с детства ограничения, рванул сутану с плеч, разрывая ее, потому что желание прикоснуться, почувствовать кожу Бенедикта своей пересилило все остальное. А потом он уже и сам не мог понять, как получилось, что сутана упала на пол, оставляя его обнаженным в сильных руках. Всем телом он чувствовал прикосновения Бенедикта, готов был сгореть в его руках и, почувствовав, как тот хочет его, покорно опустился на пол, на котором толстым плащом растеклась подвластная вампиру тьма. - Нравится? – спрашивал Бенедикт, нависая над ним, прижимая своим тяжелым телом и с силой оглаживая его бедро и подбираясь к паху. - Да… - шептал Винсент, тянулся вслед за ладонью, забыв о стыде и о сдержанности. - Сделать так еще? – Бенедикт царапал удлинившимися клыками кожу у сосков, прикусывал и слизывал капли крови, почти сходя с ума от потрясающего вкуса, но сдерживаясь, изо всех сил сдерживаясь. - Еще! – требовал Винсент очередную порцию тягучей, словно мед, сладкой боли. - Ты готов принять меня? Об этом ты думал, читая мне свои книги? - заглядывал Бенедикт в поплывшие глаза. - Готов, - смело отвечал Винсент и раскидывал ноги в стороны, подпуская Бенедикта еще ближе. Отдаваясь ему, доверяясь и открываясь полнее, чем он когда-либо мог. И Бенедикт прямо так, навалившись сверху, толкнулся вперед, вглубь жаркого тела, жадно ловя каждую эмоцию на искаженном страданием лице. Винсенту было больно, он распахнул сверкающие глаза и все время, пока Бенедикт входил в него, не останавливаясь ни на секунду, не отводил от него взгляда. Кусал губы, вздрагивал, но не отстранялся, готовый принять все, что давало ему это невозможно прекрасное существо. Проклятое, но необходимое. Бенедикт не хотел останавливаться, но все же замер ненадолго после того, как вошел полностью. И тоже молча смотрел в доверчивые глаза Винсента, наслаждаясь его покорностью. Он двинулся назад, а потом резко, сильно толкнулся вновь, и Винсент под ним выгнулся и зажмурился, не сумев сдержать стона. У Бенедикта замутилось в голове, он сорвался, стал с силой вбиваться, каждый раз выходя почти до конца, сжав зубы и с наслаждением слушая непрерывные стоны Винсента. Тот цеплялся за него руками, сжимал ноги на его боках и, несмотря на боль, прижимался, принимал все, что Бенедикт хотел и мог ему дать. И тот давал! Да так, что сам стал коротко стонать, когда приблизился пик его наслаждения. И тогда он приостановился, член его двигался в Винсенте плавно и глубоко, а он, посмотрев в затуманенные глаза, снял свое внушение. Винсент замер, вскрикнул испуганно, но Бенедикт не остановился, только, оперевшись на локоть, стал ладонью оглаживать стоящий член Винсента, не переставая двигаться в нем, тугом и жарком. - О!.. Я… нет, не может… - Разве? – Бенедикт ловил все чувства, что мелькали на лице и в глазах Винсента. – Разве тебе плохо? - Н… нет… - Ведь ты сам, сам этого хотел. Вопрос один – есть ли у тебя смелость, чтобы признаться? - Я не этого… - Смелость умереть есть, а признать свои желания – нет, - покачал головой Бенедикт. Вообще-то, сейчас ему больше всего хотелось вновь поднять темп и закончить, потому что Винсент был таким светлым, невинным и желанным, что минуты промедления казались вечность. Но Бенедикт не был бы собой, если бы сделал все так просто. - Мои… желания? - Да, твои. Ты с самого начала потянулся ко мне. Все просто: зачем спасать простого вампира? Отдавать ему свои силы, время и жизнь? - Я… - Винсент закрыл лицо руками. – Я и, правда, всегда хотел тебя, - он протяжно простонал, когда Бенедикт толкнулся чуть сильнее, и убрал руки от лица, глядя доверчиво и открыто. – С самого начала. Едва тебя увидел… - Тогда возьми все, что хотел, - шепнул Бенедикт, наклоняясь к самому его лицу и целуя. Винсент вскрикнул ему прямо в губы, а потом решился, отбросил все возникшие было сомнения и отдался так полно, как только мог, раскрыв не только тело, но и душу. Бенедикт целовал сильно, на этот раз не щадя нежных нецелованных до него губ, поэтому капли крови, что он вскоре почувствовал, не были для него сюрпризом. Он оторвался от губ Винсента, скользнул к скуле, провел вниз, по щеке и наконец уткнулся в то самое, заветное место у основания шеи, которое так удобно было кусать, и где кровь текла сильным потоком. Он даже видел, как она толкалась в венах жарким пульсом. Винсент чувствовал, как сильно и глубоко входит в него жесткий, толстый член Бенедикта, как он распирает его, трется о нежную кожу входа и где-то внутри с каждым толчком давит на что-то, отчего по всему телу Винсента пробегают острые волны удовольствия. Бенедикт, уткнувшись ему в шею, зарычал, и Винсент принял вибрацию всем своим телом. Так мог сделать только хищник. Винсенту вдруг стало страшно, он напрягся, но ничего поделать уже не мог. Бенедикт сжал его стальным объятьем, откинул чуть голову и тут же резко вонзил ему в шею клыки. Винсент выгнулся от боли, но она неожиданно оказалась сладкой и принесла ему удовольствие. Сжатый, полностью во власти вампира, он просто уплывал, ощущая и то, как неумолимо движется в нем член Бенедикта, и то, как тот пьет его кровь, жадно глотая и облизывая ожигающим языком саднящую кожу. Винсент не смог бы сказать, сколько это длилось, потому что совершенно потерялся, перестал мыслить здраво, полностью отдавшись во власть удовольствия. И оргазм, что накатил тяжелой, удушающей волной, заставил его едва не потерять сознание под навалившимся на него под конец вампиром. Винсент боролся за каждый глоток воздуха, хватал его ртом, дергался, цепляясь за реальность, и кончил внезапно так ярко, что перестал воспринимать действительность. И даже не заметил, как откатился в сторону Бенедикт, давая ему вздохнуть. Никогда в своей жизни он не испытывал ничего подобного, поэтому просто лежал, не произнося ни слова и пытаясь научиться с этим жить. И только позже нависшее над ним лицо Бенедикта заставило его прийти в себя. - Жив? – поинтересовался тот и сел, нисколько не стесняясь своей наготы. Винсент поднялся следом, растерянно пытаясь сообразить, как же ему себя вести и что делать. В душу тонкими пока ручейками полилось беспокойство. Неужели он сделал это? Неужели он сам этого хотел? После стольких лет служения понять, что все умервщление плоти оказалось просто пшиком, и он сам, сам… - А ну, перестань думать об этом! – приказал ему Бенедикт, который все это время внимательно за ним наблюдал. - Я… - Винсент закрыл лицо руками. – Я грешник! - Почему это? - Я… Ты издеваешься! Ты и сам знаешь. - Знаю, конечно. Но я не согласен. Ваш Отец так и создал людей, чтоб они получали удовольствие. - Нет! Нужна стойкость. И воздержание! - Я не собираюсь доказывать тебе, что нет ничего плохого в том, что мы сделали. – На эти слова Винсент только тихо простонал, но это не остановило Бенедикта. Он еще не закончил с мальчишкой, а его рефлексии были сейчас совсем не к месту. Стоило его как-то успокоить… - Любовь не может быть злом. Ты сам это говорил. - Любовь?.. – Винсент распахнул глаза и посмотрел на Бенедикта с такой надеждой во взоре, что у того дыхание замерло, настолько мальчишка был прекрасен. - Конечно! – Бенедикт уверенно кивнул. – Мы как брат Симон и его вампир. - Симон? Нет, у них не так. Вампир осознал все, а брат Симон умер… - Я тоже все осознаю, - отрезал чуть более грубо, чем было необходимо, Бенедикт. – А брат Симон не умер. - Как? - Уж поверь мне, я знаю. Эти ваши святоши замазали этот позор, чтобы неповадно было. Но на самом деле Симон и его вампир все еще живы. – Бенедикт остановился, сел ближе и даже взял Винсента за руку. – И они любят друг друга. Поэтому они вместе уже долгие годы. - Не может быть… - прошептал Винсент, но так неуверенно, что Бенедикт понял, как же мальчишке хотелось в это верить. - Однажды я познакомлю тебя с ним, - пообещал он, прекрасно понимая, что исполнять свое обещание не собирается. Сейчас ему хотелось одного, – чтобы Винсент забыл о своих страхах и снова отдался ему, но на этот раз только по своей воле, после своего решения. Впустил в себя: в тело и в душу, раскрылся, не оставляя секретов. Это будет так сладко, так жарко! Именно то, чего он, Мастер Бенедикт, захотел, едва увидев новенького послушника, прибывшего из маленького монастыря и увлеченного идеей спасти душу вампира. Совсем как его кумир из старых монастырских книг – брат Симон. И Бенедикт упорно шел к своей цели. - Но если он до сих пор жив, это значит… - Вот что значит любовь вампира! И ты прекрасно знаешь, что проклятые души не умеют любить, ведь этим чувством награждает людей Отец ваш. Значит, они не прокляты. - Не прокляты… - Винсент задумался, а Бенедикт тем временем подсел ближе, обнял его и потянулся к зацелованным и искусанным губам. - И мы не будем, - шепнул он и закрыл от Винсента весь мир. На этот раз он брал его сзади, вполне насладившись в первый раз всеми эмоциями Винсента от потери невинности. А сейчас, вцепившись в гибкую спину, он входил размашисто, не торопясь, иногда слизывая сочащуюся из глубоких царапин на спине Винсента кровь. Бенедикт не считал времени, под конец Винсент под ним едва стоял на коленях, уперевшись головой в скрещенные руки, и непрерывно стонал, весь блестящий в теплом свете от покрывающего его пота. Бенедикт собрал его завившиеся в кудри волосы в горсть, сжал сильно, не жалея, прикусил плечо, втягивая в себя очередной сладкий глоток, толкнулся глубже раз, другой, и внезапно сорвался в оргазм. На этот раз он был долгим и тягучим, никак не отпускал, вытягивая все силы. Винсент после этого просто упал, не в силах пошевелиться, а Бенедикт прислонился к холодной стене, стараясь прийти в себя, потому что таких ярких, острых эмоций он не испытывал… да, наверное, никогда. Черт! И это его испугало! *** Намного позже, когда истома покинула их тела, а забытые на время мысли снова заняли свое место в голове, пришла пора расставить все по своим местам… - Я хотел бы увидеть его. Брата Симона. Это возможно? – Винсент смотрел с надеждой. Бенедикт помолчал: все еще не был уверен, как же ему поступить. Наконец решился, – выбранный путь показался ему наилучшим вариантом. - Не знаю. Не уверен, что ты сможешь найти к нему путь. - А ты? Ты можешь? - Я? – Бенедикт встал, и тьма тут же ласково обняла его ноги, обратившись черными узкими штанами, мягко легла на плечи шелковой пурпурной рубашкой. – Я мог бы. Но не вижу смысла. Мне не интересна их история. - Но… - Винсент явно растерялся. – Мы же… Ведь у нас… - Да, неплохой был секс, - Бенедикт посмотрел холодно и насмешливо. – Но не думаю, что это повод здесь задержаться. - Ты говорил о любви. Бенедикт слегка поморщился, слыша в голосе Винсента мольбу и грядущее отчаяние. - Любовь, - произнес он язвительно. – Как много людей верит в нее. И вампиров, надо признаться, тоже немало. Только не я, мальчик мой. Не я. - Я думал, что все, что случилось между нами, это… - Ты думал, - покачал головой Бенедикт. – А не подумал, что я не прощаю пыток над собой? Сколько святой воды ты вылил на мое тело?! – спросил с вспыхнувшей вдруг злостью и в мгновение ока оказался рядом с отшатнувшимся Винсентом. Схватил его за горло, сжал и, протащив по инерции, впечатал спиной в стену. Полыхнул красными глазами. – Скажи спасибо, человек, что ты еще жив! Секс был ничего, иначе я выпил бы тебя досуха. Бенедикт говорил эти жестокие слова и видел, как уходят из глаз мальчишки жизнь и свет, как взгляд тускнеет и наливается болью. Именно то, чего он и добивался. Не должен человек думать, что вампир может настолько его хотеть. К тому же все закончилось. Бенедикт оглядел обнаженного Винсента, задержал взгляд на его груди с темными отметинами синяков, на опавшем члене, а потом с удовольствием посмотрел на ранки на шее. Его личные отметки! Под его взглядом, в котором не было ничего приятного, Винсент погас, сжался и затих. - Ясно, - прошептал он, когда хватка вампира на его шее ослабла. – Играл со мной? - А как же? – улыбнулся Бенедикт, вставая. – Было забавно. И главное, – теперь ты точно знаешь, чего хочешь. Что необходимо твоему телу. - Теперь я все точно знаю. И понимаю… - слова эти не были обращены Бенедикту, Винсент говорил их себе, сжимая до боли кулаки. Не зря говорили ему наставники, что нет никого, коварнее вампиров. Не убьют, пока не натешатся. Вынут душу, рассмотрят, изменят и… отбросят за ненадобностью. И он, мальчишка, только вырвавшийся от учителей в реальный мир, решил, что сможет спасти его, вампира? Винсент взглянул на Бенедикта, такого красивого, такого все еще желанного. С самого начала желанного, теперь-то уж можно было не лгать себе, прикрываясь вдолбленными догматами. Ну что ж. Самое время принять этот опыт. И больше не повторять ошибок. - Ну, мне пора. Дела, дела, - Бенедикт изящно помахал рукой в воздухе. – Осталось еще одно. Он, на этот раз медленно, опустился на одно колено и потянулся к Винсенту. Увидев мелькнувший в его глазах страх, довольно усмехнулся и острым когтем кольнул указательный палец. - Нет, не надо, - прошептал Винсент, когда Бенедикт сунул его ему ко рту. - Пей, я сказал! – властно произнес Бенедикт, приказывая, и ткнул пальцем ему между губ, размазывая свою кровь по зубам и языку. - Но зачем?! – Винсент вырывался. Говорил в отчаянии, когда уже все равно, что с тобой сделают, когда готов к наказанию, потому что и так больно. - Я так хочу! – припечатал Бенедикт, встал и запахнулся в темный, сотканный тут же из тьмы плащ. – Наверное, я еще навещу тебя. Когда-нибудь. - Не смей! – прошипел Винсент со слезами на глазах, вот только растаявший туманом Бенедикт его уже не слышал. А Винсент заплакал. Он держался, пока Бенедикт был рядом, но теперь, в одиночестве, сдержаться не смог. Ему так хотелось верить в чудо, в то, что нежность и любовь смогут победить даже проклятье. Наивный, слишком молодой, знающий жизнь только по книгам древних мудрецов. Которые так и не смогли помочь в реальном мире… Плакал от боли и обиды. Неужели это было так весело – приручать, обманывать его? Заставить совершить этот грех? И Винсент сам себе был вынужден признаться, что да, действительно было весело, ведь он так искренне поверил, раскрыл свою душу… Не говоря уже о теле. Наверняка Бенедикт развлекался по полной. И как же быстро пресытился… Отчаянье нахлынуло с новой силой. Винсент согнулся от боли, что нарастала в его груди. Его затрясло от рыданий, вот только слез уже не было. Он уткнулся лбом в пол, постарался сжаться в комок, чтобы стало хоть немного легче, но облегчение не приходило. Картины только произошедшего так и вставали перед глазами: как он стонал, как отдавался, как бесстыдно извивался под тяжелым телом вампира. Как тот пил его кровь, как использовал его и как опалил презрением в конце. И что сказать? Он ведь сам этого хотел… Винсент выпрямился, осмотрел себя, свой член, что еще недавно принес ему столько удовольствия… следы на теле, царапины и синяки. Да, Бенедикт прав, произошло именно то, что и желало его тело… А потом, не сомневаясь в тут же принятом решении, встал, поморщившись от тянущей боли в заднем проходе, и подошел к лежащей у стены сумке. Нож нашелся не быстро, завалился на самое дно, под книги. Винсенту стало смешно, когда он вспомнил, как был уверен, что мудрые, написанные там слова помогут ему исполнить благое дело. Но сейчас это не имело значения. Он сжал нож крепче, коротко пробормотал то ли молитву, то ли просьбу о прощении и, глубоко вздохнув, направил его на себя. *** Отец Евлалий как раз проводил небольшое, только для своих, собрание, – а скорее просто застолье, – когда в голове его зазвучал призыв Мастера Бенедикта. Евлалий вскочил, побледнев, и рысцой побежал к двери в свою личную комнату. Отмахнувшись от встревоженных друзей, оторвавшихся от распития крепкого вина, поступившего с сегодняшним обозом, он заскочил внутрь и с грохотом захлопнул за собой дверь. Заперевшись на два оборота ключа, обернулся и склонил голову перед стоящим у окна вампиром. - Мастер Бенедикт, - цепким взглядом отметил наглухо застегнутый плащ и воспрял духом – уезжает! Вернее, улетает, и это просто замечательно. - Евлалий, - голос Бенедикта звучал на удивление довольно. – Я покидаю тебя на некоторое время. - Какое огорчение! – с облегчением воскликнул отец Евлалий. – Надолго? - На полгода. Может, больше… - Я буду ждать вас! – «Вовек не являйтесь!» - У меня к тебе последнее поручение. - Выполню все, что прикажете! - Там, в подземелье, этот послушник… - Убрать тело? - Нет! – Бенедикт окинул слишком угодливого Евлалия недовольным взглядом. – Живой, но это пока. Мальчик немного… - Бенедикт поморщился, приоткрыв канал связи между ними и ощутив горечью на языке отчаянье мальчишки, - расстроен. И, возможно, захочет что-нибудь с собой сделать. Ты должен этому помешать. - Он не покончит с собой, мой Мастер, - отец Евлалий покивал головой. – Это такой грех! - Думаю, что сейчас его не очень волнует этот грех. Так что вот тебе наказ: чтоб мальчишка остался в живых. Ты головой отвечаешь за это, понятно? И упаси тебя твой бог сказать мне по прибытии, что ты не сохранил для меня его жизнь. - Я… Я все сделаю, - побледнел отец Евлалий. – Но неужели он вам еще нужен? – Евлалий благоразумно решил не говорить, что надеялся и сам получить часть удовольствия, когда мальчишка надоест Мастеру. Если тот, конечно, будет еще жив. А Бенедикт ненадолго замолчал. Нужен ли этот мальчишка ему? Сказать, что нет, было так просто, но что-то не позволяло. Связь между ними образовалась так непозволительно быстро, так полно, что теперь Бенедикт не мог просто взять и разорвать ее. Даже немного открывшись, он ясно чувствовал все эмоции Винсента. Это чуть пугало, но это и делало его более привлекательным. Можно еще поиграть, теперь уже точно зная, какие чувства охватывают мальчишку. Каждое слово, ударившее в цель, каждое движение, все чувства во время секса, – все было открыто. Если до этого удовольствие было чуть пресноватым, то теперь оно могло бы стать острым. Да, интересно… правда, не сейчас. - Он мне… возможно, еще понадобится. Свежий, сладкий и наивный, - Бенедикт прищурился. – Я могу еще разок его захотеть. Когда-нибудь. Так что… – Он не собирался рассказывать отцу Евлалию все, что планировал и хотел. - Я понял, Мастер Бенедикт. Еще что-нибудь? - Больше ничего. Прощай, - Бенедикт повернулся к окну и взялся рукой за грубую раму. – Поторопись, кажется, мальчишка все же на что-то решился, - и с этими словами он перекрыл всякую связь с Винсентом. Не хотел знать, как тот страдает, не желал прикасаться к его отчаянью. Ведь могло появиться желание утолить его печали… Бенедикт глубоко вздохнул, снова почувствовав себя единым и цельным, и исчез, растворился во тьме, и даже лунный свет не указал, куда он скрылся. А отец Евлалий от души выругался, не боясь богохульства. Навязали ему этого сопляка, возись теперь с ним. Может, стоит привязать? Или запереть в келье, чтоб уж точно ничего с собой не сделал? Или приставить соглядатая? А то ведь удавится ночью, знает он этих молодых да наивных. Размышляя так, отец Евлалий вышел из комнаты, выпил полный кубок вина и, не отвечая на вопросы встревоженных собутыльников, прищелкнул пальцами. - Травник нужен, да лекарь с помощником. Озарение у меня: кажется, послушнику Винсенту нужна помощь. - А что с ним? Вампиры? – с ужасом спросил его лысеющий брат Пий, что отвечал за трапезную и потому, от трудов нелегких, едва входил в двери. - Вот и проверим! – отец Евлалий стремительно вышел из комнаты, громко позвал служку и послал его за травником и лекарем, а сам поспешил к часовне, под которой, в подземелье, о котором не все в аббатстве знали, и содержался вампир. Вернее сказать – развлекался. Дверь открылась неохотно, со скрипом, и отец Евлалий, щуря глаза в тяжелом полумраке, шагнул внутрь. В нос ударил густой запах, Евлалий прищурился, силясь рассмотреть что-то на полу, а потом отшатнулся: там, на гнилой соломе, лежал обнаженный Винсент. Но не следы на его теле привлекли внимание отца Евлалия, не то, что на нем не было одежды, и даже не его красота. А то, что весь он был залит кровью. Тяжко стонал от боли, рука, выпустившая нож, судорожно, но слабо сжималась, он силился подтянуть ноги, но не мог, только хрипел и явно впадал в забытье. - Срань господня! – выругался отец Евлалий и бросился зажимать рану. Если этот идиот умрет, ему не поздоровится. Мастер Бенедикт придумает для него такое наказание, что лучше бы ему сдохнуть прямо здесь вместе с этим мальчишкой! Хорошо хоть, что травник с лекарем рядом!