Дневник Егор Олеговича

День 1       Номер наш в гостинице очень мне понравился. Заселились мы только к полудню, хотя прилетели еще утром. Мама с папой наперегонки двинулись к ванной, но в неравном бою победить удалось маме — бегала она быстрее. Папа ушел курить на балкон, меня запихнули в детскую кровать, которую специально приволокли в номер, Тамара на правах старшего ребенка выгуливалась в свободном доступе.       Пока никто из взрослых не видел, она забралась на большую кровать и бодро скакала по ней прямо в сандалиях, попутно ковыряясь в мамином телефоне, оставленном все на той же кровати. Кровать оказалась старой и издавала заунывный скрип, что приводило мою сестру в неописуемый восторг и заставляло прыгать интенсивнее. Прыжки эти до хорошего не довели — в поисках мультиков в телефоне, Тамара ткнула куда-то не туда и из трубки понеслись длинные прерывистые гудки, а затем противный голос Ирины Алексеевны. — Марина Владимировна, Марина Владимировна, — надрывалась трубка голосом маминого заместителя минут пять, — в ответ Ирине Алексеевне раздавался только жизнеутверждающий скрип. — Ничего не понимаю, цирк какой-то, — сообщили на том конце провода и отключились.       Я тоже времени не терял — грыз пульт от телевизора. Дома такие номера совсем не прокатывали, грызть мне разрешалось только специальную штуку, которой десна чешут, а объяснить, что пульт гораздо вкуснее и интереснее я никак не мог. Зато штука эта страшно понравилась моему папе — в минуту крайней задумчивости, при изучении какой-то бумажки с анализами, он чуть целиком ее не слопал. — Что ты делаешь, тебя что, не кормят? — возмутилась мама и отобрала эту чесалку. — А что, разве кормят? — искренне удивился папа, и вечер перестал быть томным, так как разгорелся гастрономический спор.       Но если эта штуковина для десен была ужасом моей жизни, то для родителей ужасом оказалась соска-пустышка. Дело в том, что я никак не мог от нее отучиться, а все знакомые и тетенька педиатр из детской поликлиники наперебой твердили, что такой взрослый мальчик может и без нее обойтись. -Давай ее выбросим, — шепотом, чтобы я не услышал, предлагал папа -Я не смогу слушать его вопли, — отвечала мама, — давай спрячем.       Но как только я начинал возмущаться, и громко кричать, соска чудесным образом появлялась, хотя до этого мне рассказывали печальную историю о том, что ее унесла птичка своим птенцам. Странные эти взрослые — нафига птенцам соска, если у них клюв в пять раз меньше. Еще более странной выглядела история о том, что соску пришлось подарить няне на день рождения. Вот уж няне-то она точно была совершенно ни к чему, няня была настолько болтлива, что рот не закрывала даже когда ела, поэтому соска в нем не удержалась бы и минуты. — Чего дети-то без присмотра, — выглянула на балкон мама, — ты их покормил чем-нибудь? — А они не просили, — беззаботно отчитался папа — Ясно все с тобой, — тяжело вздохнула мама, — пойдемте на обед.       На обед надо было спускаться на лифте на первый этаж. Мы быстренько собрались, вывалились из номера и подошли к лифту. Папа нажал кнопку, и тут Тамарка завыла сиреной. — Что случилось, — испугалась мама, — у тебя живот болит? Больной живот всегда казался маме основной причиной детских криков, хотя вот няня знала пятнадцать разновидностей моего крика и плача и точную их причину, в зависимости от тембра, продолжительности и громкости. — Ты в туалет, может, хочешь, — допытывалась мама. — Зуб болит? — предположил папа. — Игрушку забыла? — догадалась мама. — Нет, — сквозь слезы поведала сестра, — я на кнопку хочу нажать, я на вашем лифте не поеду, когда сама нажму, тогда на своем и поеду. — Фу, — выдохнули родители. Мы дождались приехавший лифт, пропустили его, и тут как назло образовался ничего не подозревающий дядечка, который ткнул в кнопку. — А-а-а-а, — завопила сестра с новой силой. — Дождемся следующего, — успокоил папа. Дядечка благополучно погрузился в лифт и отбыл к обеду, но сзади нас уже маячила парочка тетенек необъятных размеров. — Нет!!! — дружно заорали родители, когда одна из них потянулась к кнопке.       Тетеньки шарахнулись от лифта, Тома наконец-то нажала на кнопку и мы спустились вниз. Нас посадили за стол рядом с девочкой лет двенадцати и ее мамой. Девочка была очень худенькая и за все время обеда ничего не съела. Мама уговаривала ее, обещала купить игрушку, но девочка все равно не ела. Я бы за игрушку точно съел. Родители наши странно переглядывались. А мы с Тамарой ели хорошо — проголодались. Я ел прямо руками из тарелки — по-другому я пока не умел, мама отчаялась научить меня пользоваться вилкой. — Будет как маугли, — успокоил папа, — главное, что аппетит хороший. Тамара ела с ножом и вилкой, как взрослая — в своей Америке она ходила в детский сад, где детей дрессировали питаться правильно. Мама тоже хочет отдать меня в детский сад пораньше, чтобы я, наконец, начал разговаривать и научился общаться со сверстниками. А папа против — он боится, что меня будут там обижать.       Между тем мама с дочкой вышли из-за стола. — Можно Вас на минуточку, — не выдержал папа. Девочка уже отошла от стола и ждала маму у выхода. Это конечно не мое дело, но я врач, — продолжил папа, Вы своего ребенка гастроэнтерологу и психиатру не показывали? У нее же анорексия явная, давно она у Вас ничего не ест? — Мужчина, какой психиатр, своих детей по психиатрам водите. Аня совершенно нормальный ребенок и в школе лучше всех учится, — отбрила его Анина мама — Ну да, ну да, давайте я ей хоть капельницы из глюкозы покапаю — протянул папа. Женщина быстро уходила к выходу, оставив папино предложение без ответа. — Чего ты лезешь, это ведь и правда не наше дело, — тихим голосом спросила мама. — Ребенка жалко, — сказал папа, воодушевленно ковыряясь в салате. — Что ты там так яростно ищешь? — поинтересовалась мама — Как что, креветки разумеется! Если их нет, мой организм не получит необходимые ему витамины и макроэлементы, содержащиеся в этом чудном продукте, и я приеду домой тощим и не отдохнувшим — с невинным лицом сообщил папа. — Сволочь! — весело резюмировала мама.       Остаток дня мы провели в номере — читали книжки, смотрели мультики, играли в привезенные машинки. Хотели гулять пойти, но дождь начался, поэтому пришлось в номере остаться. Легли спать пораньше. Так как моя кровать стояла совсем близко к стене, я обнаружил, что за стенкой у нас живут больные люди, — было слышно, как оттуда раздаются стоны. Жалко, что я не умею говорить, а то бы я сказал папе и он их всех вылечил. День 2       Утром, после завтрака, мы отправились на пляж. Завтракать пришлось в компании все той же худосочной Ани, которая не ела и ее мамы, которая уговаривала, но на этот раз папа не встревал и ничего не предлагал, поскольку был занят поиском чего-нибудь более съедобного, чем сырники. Сырники на завтрак почему-то вызвали у папы с мамой бурю чувств и эмоций, хотя по мне, так нормальный продукт, даже творог не слишком кислый попался.       На пляже на нас с Тамаркой нацепили панамки, которые загораживали весь обзор, и повели к морю. На Тамару, правда, море никакого впечатления не произвело, она уже его видела много раз, а я столько воды сразу никогда еще не видел, поэтому завизжал, когда накатила очередная волна и чуть не вымыла меня из маминых рук. Мама стояла в воде и мерзла, пока я осваивал песчаное дно. Папа, державший за руку Тамару, довольно жмурился, оглядывая лежавших то тут, то там не вполне одетых, а то и вовсе раздетых тетенек. — Ой, девушка, а можно с Вами познакомиться, — улыбаясь, обратился папа к длинноногой красотке, зашедшей в воду. Наличие поблизости двоих детей и мамы папу никоим образом не смущало, папа скучал и жаждал приключений. Мама к таким поворотам привыкла, поэтому на папины заигрывания в отношении чужих тетенек смотрела сквозь пальцы и скандалы устраивала по настроению и через раз. — Отвали, старикан, — «любезно» ответила красотка прокуренным голосом и гордо прошествовала дальше. — Что, Брагин, совсем навыки теряешь, — подколола мама. — Старею, — «грустно» вздохнул папа, — скоро ты из меня совсем примерного семьянина сделаешь, выйду на пенсию, буду внуков по парку выгуливать… Ладно, скучно тут с вами, поплыву я к буйкам, — папа вручил маме Тамару и нырнул в воду.       Мы с Тамарой времени не теряли, выудили медузу и весело пинали ее друг другу в воде. Мама сидела на камне у самой воды и за нами приглядывала. Там же, у самой воды, на полотенцах расположились еще две крупногабаритные тетеньки. Тамарка со всей силы пнула полуживую от страха медузу, медуза, описав красивую дугу, брякнулась одной из них на живот. — А-а-а-а, — заорала тетенька и, инстинктивно отмахиваясь, сбросила медузу на другую тетеньку. Другая тетенька от солнца впала в астрал, поэтому не сразу оценила, какое «счастье» ей прилетело. — Ой, как хорошо, как прохладненько! — томно сказала тетенька и открыла один глаз, — в горле у нее что-то булькнуло, оба глаза выпучились, и голосом подбитого ишака тетенька заорала: — Уберите это, А-а-а-а, О-о-о-о. Женщина, что Вы делаете?! — обрела она, наконец, членораздельную речь и обратилась к своей соседке.       Я думаю, что, примерно, то же самое хотела спросить медуза, но про нее все забыли, и она одиноко валялась на песке. Не дожидаясь скандала, мама быстренько выудила нас из воды и увела подальше от любительниц морской фауны — читать сказку. — Куда вы подевались? — отряхиваясь от налипших водорослей, спросил подошедший папа, — весь пляж оббегал! — Ага, и под каждую юбку заглянул по пути, — не упустила возможности съехидничать мама. — Я больше не буду, — клятвенно заверил папа, выпятив нижнюю губу, — честное пионерское! Ты идешь? Я с ними посижу. — Я не умею плавать, — призналась мама. — Так я тебя сейчас научу, — воодушевился папа, — у меня же разряд по плаванию. Юношеский, — гордо добавил он. — Не надо, — испугалась мама. — Пойдем, — потянул ее за руку папа. Мы с Тамаркой поняли, что сейчас будет очередное представление, и потянулись за папой сами. — Смотри, не бойся, — папа поставил маму на двухметровую вышку и повел рукой вокруг, — видишь какая красотища, — и, пока мама любовалась окрестностями в ожидании дальнейших инструкций, подмигнул нам и резко спихнул ее вниз. — У-у-у-у, — заорала мама в полете и плюхнулась в воду, папа прыгнул следом, мы остались на берегу. — Идиот, — пробулькала вынырнувшая мама, — я от тебя уйду и Гошу заберу, сволочь, гад! — Зато освежилась, — невозмутимо ответил папа, пытаясь в воде обнять отбивающуюся от него руками и ногами маму, — не брыкайся, а то утонешь, здесь два метра глубины. — Сколько? — с ужасом, спросила мама и, булькнув, камнем пошла ко дну, хотя до этого болталась в воде как кусок пробкового дерева в тазу (это няня мне такой опыт показывала, это самое дерево оказывается не тонет, а еще из него пробки делают для бутылок со взрослой водичкой) и даже успевала дубасить папу по лысине. Папа со вздохом — Предупреждал же! — нырнул за мамой и поволок ее к берегу.       До вечера мама с папой не разговаривала, поэтому за ужином все сидели молча. Потом мы вернулись в номер и нас уложили спать. Мне не спалось. Я лежал в кровати часа два и изучал темный потолок. Тамаре, наверное, тоже не спалось, она активно ерзала на своей раскладушке. Родители о чем-то активно перешептывались. Вдруг из ванной нашего номера стали раздаваться стоны, такие же, как вчера за стенкой. — Заболели родители, наверное, от соседей заразились, — с ужасом подумал я, — вон как стонут жалобно. Тамарка, будучи более свободным в передвижении человеком, чем я, (моя кровать с бортиками по всем сторонам — не выберешься) зевая, потопала проверять, что случилось, поковыряла дверь в ванную, поскреблась, поняла, что закрыто (предусмотрительные у нас родители, нас не хотят заразить!) и вернулась обратно. Дальше я не помню, что было, так как проснулся только утром. День 5       Сегодня у нас была культурная программа — мы ходили в картинную галерею Айвазовского. Культурное просвещение подрастающего поколения это исключительно мамина идея — маме надоело целыми днями просиживать на пляже, со скандалами выуживать нас с сестрой из воды и отбиваться от папиных попыток научить ее плавать. Папа в музей категорически не хотел.       Нас нарядили в парадные костюмы: сестру — в розовое платье с рюшечками, меня — в белые шорты и футболку. В музей мы отправились сразу после завтрака (девочка Аня по-прежнему не ела, папа разглядывал ее с каждым разом все внимательнее), поэтому прибыли до открытия.       Ко времени прибытия наше розовое и белое несло на себе четкие отпечатки прошедшего завтрака — пятна малинового джема и жирные бесцветные пятна от блинов. Попытка переодеть нас успехом не увенчалась, так как у лифтов в отеле было много народа, а Тамара по-прежнему соглашалась ехать только на «своем» лифте, то есть там, где она собственноручно нажмет кнопку. По этой же причине мы всегда выходили на два этажа раньше нашего и шли пешком — сестра дотягивалась только до кнопки с пятым этажом и ревностно следила, чтобы мы выходили, когда погаснет именно эта кнопка.       У касс музея уже стояла кучка людей — ценителей прекрасного, мама заняла очередь, папа пошел с нами на лавочку в тень. Около лавочки была потрясающая, восхитительная, глубокая лужа с неровными краями. Дна у лужи видно не было. — Море, — восхищенно выдохнула Тамарка, хотя настоящее море никакого впечатления на нее не произвело, — маленькое море, — добавила она и кончиком белой сандалии побултыхала воду у «берега»  — Дай! — сказал я с восторгом и полез в самую середину лужи — проверять глубину. — Куда? — спохватился обернувшийся на нас папа, до этого конспиративно куривший в растущий у лавки куст шиповника. Мама запрещала папе курить при детях.       Я не удержался на ногах и упал в самый центр лужи, мутный фонтан от моего приземления окатил Тому, папу и случайного прохожего. Тома с папой, как настоящие близкие люди, стремительно бросились в центр лужи меня выручать. Я расстроился, что упал, поэтому закричал с горя. — Замолчи, замолчи немедленно — шикнул папа и поволок нас к фонтану, бившему в середине сквера — отмываться. Пред мамиными очами (это в сказках так пишут) мы явились в красивых темно-серых разводах с вкраплениями малинового варенья. Да-да и папа тоже. Правда, варенья на нем не было, папа переваривал завтрак исключительно желудком, а не как мы с сестрой — творчески и руками. — Хороши! — «восхитилась» мама, — что делали, смысла спрашивать не имеет, я так понимаю?       Мы согласно покивали головами и понуро прошествовали ко входу в музей. Тетенька билетерша окинула нас презрительным взглядом, пропустила в зал и велела ждать экскурсовода. Мама держалась от нас подальше, всем видом показывая, что это не ее по уши замызганные дети и не менее замызганный муж, не выказывающий восторга от полотен великого мариниста.       Хотя, одна картинка нам всем понравилась. Как называется, я не запомнил, но там нарисовано (написано, как сказала тетенька-экскурсовод, хотя буковок там не было) море на закате и лунная дорожка (или солнечная). Когда идешь из одной стороны картины в другую, эта лунная дорожка за тобой идет. Это даже я понял, хотя мне все же больше нравятся картинки в книжках со сказками, а не однообразные морские пейзажи (это слово тоже тетенька сказала). А еще лучше мультики, там и картинка шевелится, и звук еще есть, а в музее в этом стой и смотри на одно и то же — скучно. Папе, кажется, тоже было скучно, поэтому у этой картинки мы задержались, пропустили всю группу вперед и облегченно упали на банкетку в центре зала. — Сиди спокойно, — велел папа, достал из кармана штанов газету «Вестник медицины» номер 7 и погрузился в чтение. Мама с Тамарой ушли дальше, Тамаре, кажется было очень интересно, она внимательно слушала и рассматривала картинки, периодически на что-нибудь показывая пальцем и громко спрашивая у мамы: — А это что? А это зачем? А почему? А жена это кто? А умер это как? — вот, что детский сад с людьми делает! Как он интеллектуально обогащает человека! Я пока интеллектом обременен не был, но сидеть на месте мне тоже было скучно, поэтому я полез исследовать выставочный зал самостоятельно.       Сигнализация включилась в тот момент, когда я пытался отодрать у мальчика-ангелочка, стоящего на низеньком постаменте фиговый лист. Мне было интересно, правду ли сказал Тамаре папа, что у всех мальчиков там одно и то же. А вдруг у мальчиков-ангелов там что-нибудь другое? Папа, хихикавший над статьей «Как без хирургического вмешательства удалить гланды через анальное отверстие» быстро сообразил, кто виноват и что делать, схватил меня и с благообразно-интеллигентно — заинтересованным видом побежал догонять группу. Бабушки-смотрительницы подозрительно смотрели вслед бегущему сломя голову через анфиладу комнат мужчине с младенцем. Наверное, они думали, что дяденька Айвазовский, если бы был жив, точно бросил бы рисовать морские пейзажи и принялся рисовать пап с детьми. Правда — правда. День 9       Отдых наш проходит весьма однообразно. Мы завтракаем, обедаем, ужинаем и ходим на пляж. Мы загорели, отъелись и извели родителей, а заодно и родителей других детей, которым мы с сестрой подбрасываем в ведерки медуз, швыряемся в глаза песком и с которыми деремся без повода.       Родители наши остались бледными, потому что загорать им некогда — за нами следить надо. Кроме того, от совместного проживания с нами у мамы дергается правый глаз, а у папы левый — родители оказались очень нежными людьми, не переносящими детей в убойных дозах 24/7.       Ах да, родители по-прежнему болеют — стонать в ванной они так и не перестали, стоны правда на общем самочувствии никак не отражаются, а местами даже отражаются положительно. Наверное, это какая-то новая, неизученная болезнь, появляющаяся во время отпуска на юге. Странно, что нас не заразили.       Хорошо мы, в общем, отдыхаем, однообразно, но весело. Впрочем, сегодня произошло два события, о которых можно рассказать. Девочка Аня не пришла к завтраку. И мама ее не пришла. Зато пришла к нам в номер, когда мы уже были готовы выдвинуться на пляж.  — Вы говорили, что Вы врач? Помогите, пожалуйста, девочке совсем плохо, — просительно обратилась она к папе, открывшему дверь и с удивлением уставившемуся на Анину маму. — Ну, пойдем, сказал папа и как был в семейных трусах в синих незабудках (это мама ему такие подарила, ради смеха, а папе они очень понравились) и в футболке пошел по коридору за женщиной. — Я нужна? — высунулась в коридор мама с Томкиным платьем в руках, следом выбежала голая Томка с вопросом — А я? — Девочки, вы мне всегда нужны, — улыбнулся на тридцать два зуба папа, — я позову, если что, кивнул он маме. Через пять минут папа вернулся мрачнее тучи и стал рыться в привезенной нами большой аптеке. — Что там? — осторожно спросила мама. — Похоже на надпочечниковую недостаточность, кортизол бы надо померить, — ответил папа, скорую я вызвал, мамаша ребенка довела, не могла раньше врачу показать, — зло продолжил папа. — Давай ей сейчас преднизолон поставим? Сейчас-то конкретно жалобы, какие? — спросила мама — Не хочу без анализов, — заупрямился папа, — жалобы — в глазах темно, встать не может, есть само собой тоже не может, сознание временами теряет, бредит. — Давай глюкозу пока скорая не приехала, хуже не будет, а потом в больницу отвезут, анализы сделают и решат. — Ладно, согласен, — протянул папа, — капельницу поможешь поставить? Я там вен-то не нахожу, такая девчонка отощавшая. — Я поставлю, — сказала мама, — идем. И родители ушли с кучей лекарств, оставив нас в номере одних.       Вернулись только через полтора часа — скорые в южном городке оказались на редкость неспешными. Очень удивились, что мы ничего не натворили. Девочку Аню отправили в ближайшую больницу — лечить.       На пляж идти было уже поздно, поэтому мы просто пошли гулять по городу. Забрели в какой-то парк, в парке на высоте метра — двух висели какие-то веревки, а в веревках болтались дяденьки и тетеньки разных возрастов. И дети там тоже болтались, правда, постарше, чем я. Оказалось, это называется веревочный городок. Папин взор оживился и заиграл новыми красками — отпускному папе явно не хватало адреналина, в избытке получаемого на работе в операционной. — Пойдем?! — предложил он маме. — Конечно, нет! — обрубила на корню папины фантазии мама, во-первых, детей некуда деть, а во-вторых, мы с тобой уже не в той возрастной категории, чтобы по деревьям лазить. — Зануда ты, — огорчил «комплиментом» папа маму, — вон, смотри, там вообще пенсионер какой-то болтается, а детей можно в детскую комнату отдать. Тамарка, хочешь в детскую комнату, — спросил папа у сестры. — Да, — не задумываясь, ответила Тамарка, — с папой она была всегда согласна, а то, что детская комната — это карцер для детей никто нас не предупредил. — Я не полезу! — запаниковала мама (ужасный случай с обучением плаванию еще не выветрился у нее из головы). — Девушка, Вы не хотите взойти со мной на Эверест? — обратился папа к первой попавшейся под руку молодой тетеньке с романтичным предложением. — Дедушка, подлечите геморрой, прежде чем к девушке клеиться, — ответила девушка, обнимая подошедшего прыщавого дяденьку с пушком на щеках, — а это, кстати, внук Ваш? — поинтересовалась она, кивая на меня (я сидел на папиных плечах), — Хорошенький! — оценила девушка. — Вот змея! — в сердцах сказал папа. — Ладно, пойдем, — согласилась мама, ей было жалко папу, которого здешние тетеньки явно недооценивали. — Ну, наконец-то согласилась, — проворчал папа, — а то я тут из-за тебя такого наслушался, такого наслушался… — Можешь не рассказывать, а то я заплачу, — оборвала его мама, бери билеты и полезли.       Нас сдали в детскую комнату с шариками, стульями для детей и жутко раскрашенной тетечкой под названием «аниматор». Я когда ее увидел, аж зарыдал, но папа сказал, что тетечка добрая и любит детей. Тетечкин внешний вид говорил прямо противоположное, но сомневаться в папиных словах я еще не научился. — Мы вот там будем, — неопределенно взмахнул папа рукой, из чего мы с Тамаркой сделали вывод, что с этих деревянных жердочек папа собирается взлететь аки орел и улететь в космос. Но рыдать было поздно, потому что папа резво побежал к кассам, а без зрителей надрываться резона не было — оценить децибелы и чистоту звучания могли только родители.       Из детской комнаты было очень хорошо видно этот веревочный городок. Впереди отчаянно жестикулируя и ежеминутно оборачиваясь назад, на трясущихся от страха ногах, ползла мама. Висящий мостик она проползла быстро, а вот на висящих бревнах застряла и одно бревно преодолевала со скоростью черепахи Тортиллы из мультфильма. Впереди маму ожидало светлое будущее из веревочного велосипеда (на велосипеде надо было по веревке проехать, он там как-то хитро был устроен) и канат, по которому надо было пройти, держась за два других каната. Будущее, судя по выражению лица, маму явно не вдохновляло, выражение было сосредоточено — злым (мама придумывала, что сказать папе после того, как окажется на земле), лицо — потным, из — под каски выбивались волосы, которые лезли в глаза и мешали маме оценить всю прелесть окружающей действительности. Сзади вразвалочку шел папа, периодически он ловил маму, когда она норовила грохнуться в кратковременный обморок от волны страха. Помимо этого, очевидно, папа давал маме рекомендации, как лучше переставлять ноги: от страха мама тупела и забывала, как работают мышцы ног и рук. Папино лицо ничего кроме разочарования не выражало — ожидания не оправдались и нужной порции адреналина папа от этого ползанья по канатам явно не получал. — Зря полезли, ничего интересного, — сказал папа, получая нас из детской комнаты по «накладной» — бумажке выданной родителям в кассе. — Уйду, уйду и Гошу заберу, — твердила как заведенная мама — Ой, смотри какая девочка хорошенькая! — ткнул папа в какую-то белобрысую девчонку, сидевшую все в той же детской комнате и ожидавшую загулявших родителей, — и на тебя похожа, давай заберем? — Что-о-о-о? — очухалась наконец от пережитого стресса мама, — я с двумя с ума сойду скоро! А еще ты со своими фокусами! — Ну как знаешь, как знаешь, я бы взял, потом не будет, — елейным голосом аргументировал свое предложение папа. — Домой, быстро! — скомандовала мама, окончательно восстановив начальственные рефлексы.  — Ну и ладненько, — довольно пробубнил папа, и мы пошли домой в гостиницу. День 12 Сегодня за завтраком к нам посадили новых соседей. Совсем молодых тетеньку и дяденьку. Тетенька была очень похожа на моего врача — педиатра, поэтому я сразу заулыбался ей, показывая все свои два зуба. Тетенька-врач вообще очень любила меня обсматривать: и зубы, и спину, и живот. Но сегодняшняя тетенька в восторг от моих зубов совсем не пришла, а высокомерно спросила у своего дяденьки — Долго нам с этими спиногрызами сидеть? — Недолго, — ответил за дяденьку папа, — мы уезжаем через два дня. А откуда такое негативное отношение к детям, — поинтересовался он. Мама в беседе не участвовала, она сидела с отсутствующим видом и соображала, чего она разрешила Ирине Алексеевне, когда та звонила вчера поздно вечером: то ли контракты заключить, то ли расторгнуть, провести конкурс и заключить новые.  — Что в этих детях хорошего, — вещал между тем молодой человек, — только гадят везде, сопли пускают и жить мешают, денег на них прорва уходит, даже в отпуск нормально не съездишь, не посмотришь ничего, вечно с ними за руку таскаться надо. — Да, — вслух согласилась со своими внутренними рассуждениями мама. — Что да? — изумился папа, — ты что, с этим согласна? — Да, то есть, нет. Не мешай, — велела мама — Доотдыхалась! — мгновенно поставил диагноз папа.       Нам с Тамаркой наши новые соседи по столу совсем не понравились. И рисовая каша на завтрак тоже не понравилась. Поэтому мы помогли противным соседям воссоединиться с противной рисовой кашей путем дружного плевания в соседей кашей. Папа, правда, быстро прикрыл наш самодельный тир, а мама на окружающую среду реагировала вяло, видимо на маму болезнь действовала хуже, чем на папу.       После завтрака отправились на пляж — догуливать отпуск. На пляже царило нездоровое оживление.       По берегу у самой воды металась какая-то тетенька и просила мужчин ей помочь. Мужчины посылали тетеньку и проходили дальше. Тетенька металась и рыдала, пока не уткнулась в нашего папу, чуть не сбив его с ног. — Женщина, поаккуратнее, у меня ребенок, — сообщил папа. — Помогите, пожалуйста, — отчаянно рыдала тетенька. — Что случилось-то? — папа снял меня с шеи, поставил на землю и оглянулся на маму. Мама с Тамарой рассматривали какую-то раковину в песке.  — Мальчик, мальчик мой утонул, — рыдала тетенька — Давно? — поинтересовался папа — Пятнадцать минут уже его найти не могу, а может и больше, — продолжала биться в истерике тетенька — Женщина, надо правильно формулировать, значит, он не утонул, а потерялся, — назидательно сказал папа, — Вы на спасательную станцию обратились? Сколько лет мальчику? Где плавал? , — вопросы сыпались из папы как горох из мешка. Тетечка во всех подробностях расписала, как пропал десятилетний мальчик Иван, и умчалась на спасательную станцию. Папа скинул шорты с футболкой и полез в воду.  — Олег, если он пятнадцать минут назад утонул, мы ему уже ничем не поможем, пусть спасатели ищут, — предупредила мама. — Да не каркай ты, — возмутился папа, — сейчас посмотрим. И папа нырнул в воду. Периодически его голова появлялась над водой в районе, указанном мамой мальчика. Потом папа надолго пропал, вынырнул, подышал и снова пропал, затем всплыл и поплыл на спине, волоча за собой что-то неудобное и периодически это неудобное перехватывая другой рукой. Встав на дно ногами, папа перехватил тело мальчика — уже было видно, что это мальчика папа волок, и быстро пошел к берегу. Мама, увидев папу с ребенком, велела нам стоять смирно и побежала навстречу. — Ну что, можно качать? — запыхавшись, спросила она у папы, попутно оттягивая мальчику веки и изучая зрачки. — Попробуем, вода соленая, шансы есть, в пресной уже бы не было, — пыхтя от физических нагрузок в воде ответил папа  — Клади, — мама оперативно расстелила на песке полотенце, вытянула мальчику язык, зажала нос и выдохнула мальчику в рот. — Не получается ничего, — нервно сказала мама, в очередной раз надавливая на грудную клетку — Не дави так сильно, — ребра сломаешь, — посоветовал папа — Я не медицина катастроф, — пожаловалась между вдохами-выдохами мама. — Давай я, — перехватил инициативу папа, — а нет, не надо нормально все, задышал. Молодцы мы с тобой все-таки, а Марина Владимировна? Вон спасатели еще только в суть вопроса вникают, — папа ткнул пальцем в другой конец пляжа. Там рыдающая тетенька что-то втолковывала дяденьке в форме. Дяденька отмахивался от тетеньки, как от назойливой мухи и что-то усиленно ей объяснял. В конце — концов, тетенька не выдержала, обреченно махнула рукой и, продолжая рыдать, направилась в нашу сторону. — Да, молодцы, — задумчиво ответила мама.       А вечером к нам в дверь постучалась девушка, сидевшая с нами утром за одним столом. Я не знаю, что ее побудило это сделать, потому что вечером детский визг из нашего номера достигал апогея — мы возвращались уставшие капризничали, рыдали, вопили, скакали по кровати, отказывались чистить зубы и пить вечерний кефир. — Мне администратор сказала, что Вы врачи и сможете помочь, — обратилась девушка к моей маме. Мама держала в руках брыкающуюся всеми конечностями Томку и пыталась влить в нее кефир, в комнате аналогичным делом был занят папа — он вливал кефир мне. — А что случилось, какие жалобы, скорую помощь вызвали? — поинтересовалась мама, видимо смирившаяся с ролью скорой помощи в стенах отдельно взятого отеля.  — Да друга моего скрутило, он лежит, сказать ничего не может, только стонет, — печальным голосом поведала девушка. — Не переживайте, — со знанием дела встряла Тамара, перемазанная в кефире, — папа с тетей Мариной тоже все время стонут вечером в ванной и ничего страшного. Это не опасная болезнь. — добавила гордая собой сестра. Мама окрасилась в помидорчатый цвет, отнесла Тамару давившемуся от хохота папе (папа беседу слышал, слышимость была хорошая) укоризненно на него посмотрела и пошла за девушкой. — Ну и отчего там стонут? — поинтересовался папа у вернувшейся мамы. — Аппендицит, а не то, что ты подумал, — отшила его мама. И родители вылечились от ужасной болезни и перестали стонать. Спать легли рано. Папа захрапел сразу, мама долго вертелась. Потом папа проснулся и ушел на балкон курить. Курил долго.  — Чего ты не спишь? — шепотом спросила мама. — А ты? — ушел от ответа папа — Не спится, — ответила мама, — думаю… — А мне сон приснился, — решил рассказать правду папа, — Помнишь Егора — мальчика с полиорганной недостаточностью? Который тебя еще за маму принял. — Да, конечно помню, — шепотом ответила мама — Он мне приснился и сказал «Спасибо», — волнующим шепотом сказал папа — Хорошо, — сказала мама и обняла папу. Через десять минут номер опять огласился переливчатым папиным храпом. День 14       Сегодня мы улетаем домой в пасмурную и холодную Москву. А некоторые улетают в пасмурный и холодный Бостон. Или он не пасмурный и не холодный? Но мне будет жалко расставаться, я привык, привязался и даже подружился. Хорошо хоть мама с папой со мной останутся. И с морем мне тоже жаль расставаться, оно было теплым, добрым и веселым. Теперь меня ждет детский сад и куча новых проблем, больших и маленьких. Родители счастливы, что отпуск закончился, они устали отдыхать и рвутся на работу. Оказывать медпомощь в полевых условиях им почему-то не понравилось. Папе последние два дня интенсивно названивали дяденька Куликов и дяденька Пастухов с предложением встретиться и где-нибудь посидеть и попить пива. И Константин названивал, по поводу диссертации, что папу очень порадовало. Маме тоже названивали. Новый поставщик, недовольный условиями контракта, Ирина Алексеевна, недовольная новым поставщиком и важный дяденька из Минздрава недовольный жизнью в целом, а также контрактом, поставщиком и Ириной Алексеевной. Долетели мы без происшествий, и только папа включил телефон, как оттуда затараторили: — Вы прилетели уже с Мариной, — это тетя Нина, понял я, — приезжайте срочно, тут такое, такое и всех к нам везут… Едем, Нинок, — сообщил папа и взглянул на маму. Едем, — уверенно подтвердила мама. И мы поехали.