Дневник Егор Олеговича

— Брагин, подвинься, — мама присела на краешек дивана, на котором валялся папа и читал книжку. «Как воспитать из ребенка гения» — гласила книжная обложка. Судя по тому, что папа периодически ехидно хмыкал, шанс воспитать из меня гения стремился к нулю. — Нужно что-то решать с днем рождения, — продолжила мама, — меня все уже достали с вопросами где, как и что дарить. — Не буду, не хочу, — пробубнил папа, — никогда не отмечал и сейчас не буду. Мама папу понимала — папа не отмечал дни рождения с тех пор как от него ушел отец. Но папины друзья и коллеги жаждали праздника, поэтому перед мамой стояла нелегкая задача учесть интересы всех и никого не обидеть. — Брагин, а давай попробуем? — предложила мама, — а вдруг тебе понравится? Ты же сам уже отец двух, нет, трех детей (третьей была Вероника, хотя считать восемнадцатилетнюю девицу ребенком мне казалось совсем неправильным), можно же уже забыть обиды и попробовать жить настоящим? — Ладно, уломала, — легко согласился папа, — но только ради тебя, — добавил он. И организовывать будешь все сама, я вот даже пальцем не пошевелю! -Хорошо! — не стала спорить мама и принялась за организацию. Вместе с тетей Ниной, которая тоже любила что-нибудь праздновать вместе с коллективом.       Ресторан нашли недалеко от работы. Меню обсудили. Расстановку столов обговорили. Мама пригласила еще и Пастуховых, и дядю Хромова из Питера, и Веронику с мамой из Ярославля. Дядю Юру Шейнмана приглашать не пришлось — он напросился сам. А когда папа не слышал, мама дозвонилась тете Эмме и попросила привезти Тамарку. Я очень обрадовался — я целых полгода не видел сестру — аж с летнего отдыха на море. — Я не смогу приехать, — расстроила маму тетя Эмма, — но у меня муж летит на конференцию на два дня, он тогда Вам Тамарку прямо в ресторан забросит, а потом заберет, потому что у них самолет ночью. -Здорово! Спасибо! — обрадовалась мама. -Да было бы за что! — вздохнула в трубку тетя Эмма.       В день рождения папа заявил маме, что без меня он в ресторан не пойдет. Меня-то, как раз, мама брать совсем не планировала. Потому что, во-первых, я совершенно не умел себя вести в приличных местах, а во-вторых, в это время мне уже полагалось спать. К тому же, папа видел меня каждый день, поэтому никакой необходимости в моем присутствии совершенно не было. — Или с Гошей, или никак! — «обрадовал» папа маму за полтора часа до коллективного похода в ресторан, — я за ним съезжу, а потом вернусь. — Смысл за ним ехать? — упорствовала мама, — пока ты будешь кататься два часа пройдет! Гостей кто будет встречать? — Хочу-хочу! — топнул ногой папа, как Маша из мультика про Машу и медведя. — Я тебя поняла! — закатила глаза к потолку мама и пошла вызванивать няню, чтобы она привезла меня к метро Сухаревская, предварительно отмыв и прилично нарядив. А мама побежала отпрашиваться у вредной тети Павловой, чтобы меня у этого самого метро забрать.       Из метро я вывалился слегка пришибленным — народу было много, все меня давили, толкали и пинали. Пока ехали, белую рубашку я вымазал в краске, галстук съехал набок как бабочка на хвосте у пуделя Артемона, а шапку я «случайно» уронил на рельсы. Потому что все взрослые люди ходят зимой без шапки. А я уже совсем взрослый — мне два года.       В таком виде няня и сдала меня маме. У мамы вид был тоже растрепанный — мама сразу от метро должна была вместе со мной бежать в ресторан встречать гостей. А папа уже пожалел, что согласился отмечать и придумывал пути к отступлению. — Потерпи, пожалуйста, три часа — уговаривала его мама, — для меня!       А вот после того, как мама привела меня, папа напрочь забыл, что не хотел отмечать день рождения.       Сначала я застрял ногой в ресторанном стуле с высокой спинкой. Это случайно получилось — я вертелся на стуле, чтобы видеть все и всех сразу, поэтому и застрял.       Из-за этого вокруг меня стали бегать папа, тетя Ира, тетя Нина, тетя Оля, тетя Лена, две тети Саши (одна — мамина подруга, а вторая — папина — у моих родителей всего поровну), две тети Тани (одна — медсестра, а другая — психолог) тетя Полина (которая с дядей Петей специально приехала на день рождения к папе из Краснодарского края), Вероника и парочка тетенек — официанток.       Все они бегали и наперебой предлагали, как освободить меня от стула. Или стул от меня. И только мама никуда не бежала, а спокойно сидела и пила шампанское в компании дяди Пети, дяди Куликова, дяди Салама и дяди Кости. Потому что, во-первых, у мамы есть папа, который решает все проблемы, а во-вторых, мама уже привыкла к моим выходкам. К тому же, когда вокруг есть столько других заботливых тетенек у мамы было полное право расслабиться и отдохнуть.       Потом папа с дядей Петей и дядей Саламом пели веселую песню, (а дядя Костя стучал вилкой и ножом по столу — в такт) вот такую: Полчаса нет пульса, Полчаса нет пульса, Над столом стоим как дураки, Влито 100 растворов, тысяча эмульсий — Нет рефлексов, сужены зрачки. Вот и всё что было, Вот и всё что было, Я с тоской гляжу в её глаза. Для кого-то просто 33 минуты, А для хирурга — целых полчаса! Для кого-то просто 33 минуты, А для хирурга — целых полчаса. А того что вскрыто, А того что вскрыто, Никакими швами не связать. Там, где были пятки, Вылезли лопатки, Что теперь родным её сказать??? Вот и всё что было, Вот и всё что было, Ты как хочешь это назови! Для кого-то просто — фиброаденома, А для женщин — проводы любви! Для кого-то просто — фиброаденома, А для женщин — проводы любви. По аэродрому, По аэродрому Я тащу набитый чемодан. К чёрту медицину, Не скучайте дома, Лучше отслужу, чем в Магадан! Помню, как забыл я Скальпель в диафрагме, А в canalis femoralis пинцет. Где хотите братцы, там ищите счастье, Только в медицине счастья нет! Где хотите братцы, там ищите счастье, Только в медицине счастья нет.       Пока они пели я засунул в нос маслину. Мне было очень интересно — пролезет она в ноздрю или нет? Пролезла!       Тетеньки тут же отвлеклись от песенного творчества и опять заахали и запричитали. Папа изучил мой нос вдоль и поперек и извлек злосчастную ягоду. Расставание с маслиной я сопроводил душераздирающим криком. Нет, не потому что мне было больно. Просто чем сильнее кричишь, тем больший фурор вызываешь у имеющихся в наличии дам. Некоторые особо впечатлительные даже в обморок могут упасть.       Когда все успокоились и угомонились, тетя Павлова специально для папы исполнила романс «Не уходи, побудь со мною». Папа решил побыть с тетей Павловой, как она и просила в песенной форме — поэтому пригласил ее танцевать. Мама танцевала с дядей Хромовым, дядя Костя с моей сестрой Вероникой, а тетя Полина с дядей Петей.       А я полез исследовать имеющееся пространство и забрел в какое-то страшное темное помещение. Это я потерялся в подсобке. Но меня быстро хватились и бросились на поиски. Я к тому времени уже понял, как вернуться обратно, поэтому стоял за дверью с надписью «stаff only» и с интересом наблюдал, как папа вместе со своими друзьями и подругами мечутся по ресторану и судорожно заглядывают под каждый стол под возмущенные возгласы других посетителей (ресторан большой — мы там не одни были).       На радостях, что я обнаружился, решили еще что-нибудь спеть. Спели. Ввергли в ступор остальных посетителей ресторана. Потому что пели вот это вот: У меня уже давно «не все дома» Я ведь девочку тут «снял» между прочим Всю в оранжевом бушлате и с ломом, То ли девочку, а то ли не очень… Помню, нас ждала пустая квартира, Целый вечер слушал я, опечален, Как она кричала: «Майна!» и «Вира!» То ли девочка, а то ли комбайн! Она ушла как самоходка, стены ломом круша, И в лифт входя, открыла дверь сапогом, Я оглянулся посмотреть, не навернулась ли она, Ведь лифт был выше в тот момент этажом! А потом она меня доставала, Домогалась будто подлый насильник, Угреватое лицо прижимала, То ли девочка, а то ли напильник… С ней хирурги поработали вволю, Мне она призналась, выпив стаканчик, И сказала, что зовут её Толей! Толя девочка, а раньше был мальчик! Врачи отрезали, забывшись, сами знаете что Наверно брови, впрочем, это пустяк! Но вот она теперь какой-то непонятный конь в пальто, А без пальто она страшнее коня! Она умчалась как «Титаник», как алкаш к огурцу, Кислотным ливнем, после ядерных зим! Она размазывала сопли при прощанье по лицу, Лицо некстати оказалось моим!       А потом еще и вот эту спели. Хором. Про родное учреждение, в котором доблестно трудятся или трудились: В институте Склифосовского суета и день и ночь. От чукчи до волка тамбовского — надо каждому помочь, Не стоните милы граждане — дайте нам перекурить, Нет, орут минуту каждую. А мы их бегаем лечить. Ой, не стоните, милы граждане, дайте ж нам перекурить. Но орут минуту каждую, а мы их бегаем лечить. С утра до ночи покоя нет, а так же с ночи до утра. Вон, побрит очередной клиент — оперировать пора. Снова чтой-то надо удалять, и чего-нибудь пришить, И, если не переусердствовать, может, даже будет жить. Не стоните милы граждане — дайте ж хоть перекурить, Но кричат минуту каждую. И мы их бегаем лечить. Вон, хирург Олег не мается (это про папу, ага), он не курит, и не пьет, Постоянно улыбается, грань науки познает, Он вам череп трепанирует, на запчасти разберет, А потом продекламирует, что «до свадьбы заживет». Он вам череп трепанирует, на запчасти разберет (и соберет!), А потом продекламирует, что «до свадьбы заживет». Не стоните милы граждане — дайте ж нам перекурить, Но зовут минуту каждую. И мы бежим опять лечить. Но потерпите ж милы граждане, а? — дайте ж нам перекурить, Но зовут минуту каждую. И вот бежим опять лечить. Это знает даже нянечка, и медбрат, и медсестра, Что и тетечкам, и дядечкам помощь скорая нужна. Не стоните ж милы граждане — дайте ж нам перекурить, Мы и так минуту каждую Вас торопимся лечить. Нет, ну стонут эти граждане, не дают перекурить, И мы опять секунду каждую всех торопимся лечить. Ох, не стоните милы граждане, дайте лучше докурить, А мы потом секунду каждую снова будем вас лечить.       А я, пока все пели, подавился какой-то карпаччей (это такая гадость из сырого мяса. Мама мне не разрешала ее пробовать, пока петь не начала. Поэтому я и засунул целый большой кусок в рот. В знак протеста). Мой протест вылился в то, что я начал кашлять и задыхаться. Но тетя Саша (которая гинеколог) приемом Геймлиха быстренько меня спасла. Мама с папой даже не заметили, что я подавился. А то с ними бы истерика приключилась. С папой — так точно.       Еще я потерял игрушку. Машинку. Потерял я ее в начале празднования, а вспомнил, что потерял только сейчас. Вспомнил и заплакал. Мне уже становилось скучно и хотелось поиграть в свои игрушки.       Все опять бросились шарить под столами в поисках машинки. Так и не нашли. Зато дядя Костя согласился поиграть со мной в прятки. Правда, во время игры дядя Костя сам где-то потерялся и нашелся только через час. На ресторанной веранде. Где дядя Костя бесперебойно целовался с тетей Сашей, не обращая никакого внимания, что я его уже отыскал и теперь моя очередь прятаться. — Ну и ладно, — подумал я, вернулся в зал и залез на руки к тете Ире. Тетя Ира очень растерялась. От растерянности тетя Ира даже жевать перестала.       Остальные гости в это время тоже интенсивно работали челюстями. Разрабатывали мышцы лица. Пили за папу, за папу и маму, за маму отдельно (в один голос утверждали, что папе с мамой очень повезло), а еще за меня, за Тамарку, за Веронику и за всех папиных друзей (по списку в алфавитном порядке).       С высоты тети — Ириных коленей я увидел, что в зал заходит какой-то высокий щуплый дяденька. И ведет за собой ее. Сестру мою! Тамарку! А в руках у Тамарки — большая красивая кукла! -Тома! Дай! — радостно заорал я во все горло и побежал отнимать игрушку. У тети Иры от моего вопля дрогнула рука, и она разлила на скатерть красное вино. -Егоша! — радостно заорала Тамарка, вырвалась у долговязого дяденьки из рук, и побежала мне навстречу. Чтобы как следует меня отмутузить. Мы с ней вцепились в ее куклу с двух сторон и повалились на пол. -Тамара! Тамарка моя! — папа, наконец, заметил, кто прибыл к нему на праздник. Но было поздно.       Потому что мы с Тамаркой уже как следует повалялись по полу. Дезинфицировали его, можно сказать, своими нарядами. Я-то и до этого успел вымазаться по самые уши. А Тамарка приехала в красивом белом платьице. Чистеньком, главное. С рюшечками и цветочками. Все, как мама любит, в общем.       Когда папа к нам подбежал, произошла страшная трагедия. У меня в руках осталась нога от Тамаркиной куклы. А у Тамарки — голова. Куклино тело безвольно шлепнулось на пол. Тамарка горько заплакала. Я тоже заплакал — я все повторял за Томой. И куклу мне тоже было жалко. — Ну, что великий хирург! — мама подошла к папе и поцеловала его в щеку, — спасай, давай, «пациентку», пока они не поубивали друг друга! -Да! Точно! — встрепенулся папа, — Константин — асс-с-с-исти-сти — ровать (папа с трудом выговорил знакомое слово заплетающимся языком) будешь, — обратился папа к дяде Косте, — освобождай операционный стол! — и папа небрежно махнул рукой в сторону столов с едой.       Недолго думая, дядя Костя на одном из столов свез все салатники, тарелки, вилки, ложки и вазочки на край. В результате подготовки «операционной» с другой стороны стола шлепнулся салатник с селедкой под шубой. Но в разгар «реанимационных» мероприятий никто этого не заметил. -О! — воскликнул папа, — Марина Владимировна! А Вы-то нам и нужны! По Вашей части у «пациента» как раз имеется оторванная голова. Не поможете? — Да ну тебя! — весело отмахнулась мама и ушла болтать с тетей Ниной. Тогда папа, на ходу повязывая ресторанную салфетку на манер медицинской маски, за шиворот оттащил дядю Юру Шейнмана, который танцевал с медсестрой Таней. Лицо дяди Шейнмана во время танца излучало радость и благолепие. Лицо Тани излучало только одно желание — поскорее отделаться от приставучего дяди Юры. Так что папа вовремя подоспел с приглашением дяди Юры на «операцию». — Скальпель! — скомандовал папа дяде Косте с серьезным видом. Мы с Тамарой сидели на стульях и завороженно смотрели, что будет дальше. — Пожалуйста! — дядя Костя с не менее серьезным видом протянул папе ресторанный ножик, вымазанный в салате «Мимоза». — Стерильный, Константин, стерильный! Ну, что же Вы! — «посетовал» папа. — Ща все будет! — успокоил верный Константин и завертел головой в поисках «стерильного» ножа. Такой как раз обнаружился у тети Иры, которая с задумчивым видом занесла его над каре ягненка. — Извините! — подскочил к ней дядя Костя и выхватил прямо из руки «орудие труда». — Да ничего страшного! — поленилась возмущаться тетя Ира и столь же задумчиво опрокинула себе на платье всего ягненка вместе с тарелкой. — Вероника, еще дозу крови! — «разошелся» между тем папа. Вероника щедро полила ногу куклы красным соусом. — Хорошо-о-о-о! — промычал про себя папа и привинтил, наконец, кукле ногу. Дядя Юра справился с головой гораздо быстрее и ушел выискивать Татьяну. Для дальнейших ухаживаний. А кукле обмотали голову и ногу бумажными салфетками и вручили Тамарке. — Поеду я уже, у меня «Сапсан» в 23:45, — между тем говорил дядя Хромов маме, — спасибо большое за приглашение! — Да что Вы, спасибо что приехали! — отвечала мама. За Тамаркой вернулся дяденька, который ее привез. Тамарка вцепилась в маму и завопила: — Не хочу, не поеду! Я еще конфеты не пробовала! И торт! — Я к тебе обязательно приеду, не плачь только, — утешал ее папа. — Ладно, — нехотя согласилась Томка и отлепилась от папы с мамой.       Ближе к завершению банкета какой-то дяденька из ресторана узнал в папе своего врача, который семь лет назад его спас после тяжелейшего ДТП.       По такому случаю, в честь папиного дня рождения, этот дяденька, вместе с другим дяденькой, тоже спели папе песню. Красивую (все папины друзья сидели в обнимку, раскачивались в такт и почти плакали. И мама с папой тоже): О, Вы, чьи белые халаты Напоминали паруса. Кто мог разделаться с зарплатой За полчаса, за полчаса. Пусть не святые вы, конечно, И вензель на халате стёрт… Больных вы трогали так нежно, Больных вы трогали так нежно — и медсестер. Вы шли в приемные покои, Как входят в царские — цари. Больных вы поднимали с коек По счёту «три», по счёту «три»! Вам снилось небо в бриллиантах, Я громких слов не постыжусь! О, молодые дуэлянты, О, молодые дуэлянты — ночных дежурств. Вы перемен не принимали, Вы стали старше и трезвей. Вы даже спирт не променяли На водку «Зверь», на водку «Зверь». И иногда, как на привале, Где чайник был взамен костра, Травили байки генералы, Травили байки генералы — профессора. Ну что ж, сомнения напрасны, Беда как снег валит валом. Вы в сотый раз встречали праздник За хирургическим столом. Пусть у меня судьба иная, Но дней минувших голоса Все шепчут: «Маска, я вас знаю», Все шепчут: «Маска, я вас знаю» — глаза в глаза.       Чтобы не заканчивать праздник на такой сентиментальной ноте, напоследок решили спеть песню крокодила Гены про день рождения. В процессе пения водили хоровод. Вместо елки, правда, поставили тетю Иру (она оказалась наиболее устойчивой и меньше всех качалась, хоть и пила наравне со всеми).       В это время я случайно закрылся в туалете и не мог выбраться обратно. Снаружи собралась очередь гостей, желавших посетить заветное местечко. Из местечка раздавался мой ангельский голосок в сто децибел, перекрывавший дружный ор «А я играю на гармошке, у прохожих на виду», исполняемый всем коллективом папиных друзей и родственников.

***

— Слушай, это был лучший день рождения в моей жизни! Спасибо! — сказал папа маме (мы как раз уже покинули руины, оставшиеся после нас от ресторана, и загрузились в такси) и полез целоваться. — Ну, вот что ты делаешь! — возмутилась мама, Егор же … — Да он спит уже, — папа с нежностью посмотрел в мою сторону и продолжил начатое. Я быстренько закрыл глаза и прикинулся валенком спящим. Надо же дать возможность родителям отдохнуть от себя.