Время Теней

Джона же слова и поведение старшего Холмса встревожили до крайности. До него уже доходили слухи о чем-то подобном. Больничный персонал стоял на ушах, перемывая косточки сложившемуся положению. Положение, вероятно, было польщено, однако хранило глубокомысленное молчание, тем самым подливая масло в огонь. Больница, где отрабатывал положенные часы Джон Ватсон, была самой среднестатистической. Не имела никакого отношения к военным медицинским учреждениям и находилась в абсолютно обычном, ничем не примечательном районе Лондона. Не сказать, чтобы в самом лучшем, но далеко не в самом богами забытом. Поэтому информацией его сотрудники обладали крайне скудной, а подчас передавали имеющуюся на манер сарафанного радио, поэтому доктор Ватсон слухи и пересуды обходил стороной, не прислушивался и — упаси бог — даже не пытался анализировать. Но не в этот раз. Поскольку все толки были только об одном, как будто брехучий телефончик внезапно, окончательно и бесповоротно починили: вечер, грязная, будто невыстиранная дымка, исчезновения, смерти, военные патрули, страх. Со страхом дело обстоит во многом схоже со снами, ибо и страх, и сны являются показателем нашего истинного "Я". Без масок. Пафоса. Шелухи. Сны обнажают наши страхи, а страхи проникают в сны. Страх достает и выкидывает на поверхность потаенные желания, запрятанные в дальний пыльный угол предрассудки, приоткрывает маску, которая, как казалось, уже давно приросла к лицу. Сотрудники старались пораньше отбыть домой, следили за тем, чтобы окна-двери-форточки были закрыты, выбили двойной тариф для ночных смен. Вроде бы все держались вместе, но в то же время каждый был сам за себя: остаться на несколько часов? Прости, моя смена кончилась. Выйти ночью в соседний корпус за чем-нибудь? Не моя обязанность. Единицы соглашались откликнуться на просьбу коллеги остаться, помочь, принять больше пациентов, чем положено, не говоря уже о выездах на дом. Во время комендантского часа все выезды осуществлялись исключительно Скорой Помощью, даже если за пациентом был закреплен конкретный врач. Естественно, среди парамедиков такая несправедливость бурных восторгов не вызывала. Иной раз они реагировали на вызовы с такой же отзывчивостью, как реагирует застрявший в стене гвоздь. А перепуганные люди все звонили и упрашивали врачей нанести им визит, некоторые из них заявляли, что это вопрос жизни и смерти. Персонал переадресовывал такие звонки в Скорую, а Скорая, видимо, решила не подписываться на Русскую рулетку. Таким образом, образовался классический замкнутый круг. А после того, как фигура Холмса-старшего медленно и с достоинством уплыла, как ни в чем не бывало, Джон очень четко осознал, что все слухи, разговоры — правда. Отчасти. Во всяком случае, что есть что-то такое на улицах Лондона, чего стоит и нужно бояться, что представляет реальную, настоящую физическую угрозу, и как бороться с этим чем-то, само правительство представления не имеет — иначе Майкрофт не явился бы в то утро на Бейкер Стрит и не стал бы игнорировать все попытки брата вступить в такой обычный для них спор, крайне похожий на вежливую перепалку. В данной ситуации поговорка, которую так любят англичане: «Отсутствие новостей — уже само по себе хорошая новость» воспринималась с точностью до наоборот. Не было никаких новостей. И это пугало до крайности. Были запреты, вооруженная до зубов полиция, неловкое обращение мэра, пересуды на работе и дикие рассказы «очевидцев», в которые Джон решительно не хотел верить, считая, что такое невозможно в принципе. Знал ли доктор, что совсем скоро ему самому придется столкнуться с этим ужасом нос к носу? А если бы и знал, мог ли он избежать «встречи»? Предугадать, почувствовать, изменить случившееся. На этот вопрос нет и уже никогда не будет ответа. Время невозможно повернуть вспять.