Top Gear

      До выходных всего ничего, а значит, скоро они поедут за город. Вдвоем. Изначально эта поездка планировалась с целью «только починенную машину объездить», проверить насколько она быстрая и все такое. Что, проще говоря, означало: «ебля в авто неизбежна»       Гениальный мозг Шикамару был занят сейчас только одним: Хидан ему не даст. Характер не позволит. Следовательно, Шикамару ляжет под него. Ох, какой ужас, как же Нара переживет такое. Подумать только, он - пассив. Не иначе, Вселенная взъелась на него. Шикамару мог только усмехнуться ей в лицо: пассивом быть он вообще не против, предрассудков касательно гейского секса нет.       Хидан не заморачивался. Ему нравились вообще все виды секса, трахаться любил безумно, и не важно как. Но Шикамару он хотел именно отыметь, жестко и, желательно, во всех позах. Больно этот уебок сексуален и высокомерен. Затрахать бы до полусмерти. Перед отъездом Хидан тачку свою ребятам показал, они слюней напускали. - Ты как ее воскресил то?! – Чоджи шокирован, чипсами усиленно хрустит, аж крошки летят. - Продавать не будешь? – Серьезно спрашивает Какузу, оценивая авто, заглядывая под капот. Ямато молчит, пилит машину взглядом. Этот его взгляд пугает людей. Глаза черные, как сама Тьма, и в душу смотрят, наизнанку выворачивают. Автолюбители утверждают, что у машин тоже есть душа, и сейчас, кажется, душонка этого авто очень напугана. Асума с Шикамару стоят поодаль от ребят, курят, изредка бросая друг другу тихие комментарии по поводу тачки, будто заговор строят. Хидан смеется, увлеченно отвечая на вопросы, матерится, сквозь улыбку бросает нервные короткие взгляды на Шикамару и Асуму. Ревнует. Эти двое всегда были близки друг к другу, казалось, на каком-то подсознательном уровне, всегда в своем мире.       Ехать решили по семидесятому шоссе, к водопаду. Дорога идет вдоль реки, поворачивая у обрыва, а река падает с него, продолжая свой путь уже внизу, по бескрайней зеленой равнине, исколотой редкими тонкими деревьями. Местность здесь скалистая, кругом невысокие черные, как смоль, горы, а в контраст им - ядовито-зеленые луга с яркими полевыми цветами. После блеклости и серости пыльного города, обилие красок и контрастов режет глаза чуть ли не до слез. Зато такое забыть невозможно, вид западает в душу, заставляя отвлечься от бесцветной повседневности. Здесь пусто и прохладно, ни души, а ближайшая цивилизация – заправка, в двух километрах отсюда. Вот и приехали. Сидят в машине, не переставая смотреть на открывающийся вид с обрыва. - Я любил здесь в детстве бродить. Недалеко жил. – Тон Хидана спокойный, взгляд осмысленный. Удивляет отсутствие какой-либо мимики. - Но здесь же нет вблизи ничего, кроме заправки. - На заправке и жил. Видел там небольшой дом, рядом с магазином? Это наш с отцом. Отец там до сих пор живет, работает, а я к дедушке в квартиру переехал, когда он помер. Как раз тогда и пришел к Асуме в мастерскую. И тебя, уебка, встретил… - выражение лица исказилось, на мгновение, болезненно.– Я, наверное… - прервался он, повернулся к Шикамару, улыбнувшись, и как-то грустно взглянув.       Нара видел, казалось, все его эмоции, читал Хидана как открытую книгу, знал, о чем он думает. Видел даже, как он из дерзкого подонка становился японской школьницей, но… Но никогда не видел грусти в глазах. Казалось, Хидан не умеет грустить. А теперь… откуда столько вселенской печали? Кто этот человек, сидящий рядом с ним? - Ты, наверное, что? – Шикамару мог догадаться и сам, но он видел сейчас его совершенно другого и просто не знал что думать. Блондин сидел так какое-то время, задумавшись. Внезапно по лицу скользнула улыбка, затем и вовсе возвращая полоумному злобный оскал. А нет. Нет вселенской печали, все нормально, значит. - Шикамару, я наверное тебя… – Что-то он скрывает, ублюдок, но Шикамару предпочел оставить подозрения на потом: два горящих малиновых глаза смотрели на него не мигая. Не к добру это, ох, не к добру. - …трахну. Нара устало закатил глаза. Да что ж за тупость то… - Хидан, я не против. - Пора бы вразумить идиота. - Ч-че? Но я думал, ты удивишься, там, сопротивляться начнешь… Нара усмехается и лезет на заднее сидение, в сопровождении удивленного взгляда Хидана. - Как я и сказал, я тебя насквозь вижу. Так что давай уже перейдем к делу и ты трахнешь меня. – Беззастенчиво сообщил Нара. Дерзость, оказывается, заразительна. - Вот уебок. - Хидан лезет за ним, накрывая своим телом чертового умника, коленом раздвигая ноги Шикамару и опираясь о сидение между ними. Немного тесно, но обоих возбуждает тот факт, что это секс на заднем сидении Шелби, мать ее, шестьдесят седьмого года выпуска.       Хидан хватает Шикамару за подбородок, большим пальцем проводя по нижней губе, наклоняется, смотрит в глаза. Пытается понять, почему брюнет не сопротивляется, не отталкивает, почему смотрит уверенно и смело. Хидан ведь причинил ему немало неприятностей. Шикамару дотрагивается ладонью до его щеки, ведет к затылку, смотрит, изучает черты лица, запоминает каждую линию. Тянется за поцелуем. Его целуют медленно, не агрессивно, вовсе не как в прошлый раз, а вдумчиво, сдержанно. Нара углубляет поцелуй, перехватывает инициативу и ему, как ни странно, позволяют. Он-то думал, всё, конец, его и за мужика перестанут принимать. Но Хидану, похоже, нравится, не везде ж инициатором быть. Хотя основное блюдо, то есть, отжарить Шикамару, делать ему, да.       Нара упивается поцелуем, чувствует нежную, гладкую поверхность чужого языка, его податливость, коротко проводит по внутренней стороне верхних зубов, наслаждается пресным вкусом смешавшейся слюны. Волны легкого возбуждения начинают мерно накатывать, расслабляя, вынуждая хотеть большего. Накатывают медленно, накрывают с головой, путая мысли. Густая патока разливается внутри, обволакивая легкие, дышать с каждым разом все тяжелей, все слаще, кажется, дыхание здесь вообще не нужно, лишь бы получить и отдать такое мягкое и сладкое удовольствие. Хидану становится жарко от медленного, незнакомого ему темпа поцелуя. Разум и без того безумного блондина постепенно отключается. Тело неторопливо пронзают тонкие иглы возбуждения, заставляя напрячься. Сердце заходится в бешеном ритме. Дышать через раз, прижаться к чужому телу, чувствуя необходимое тепло. Нара уже вовсю хозяйничает языком во рту, водит руками по спине и плечам, подставляется под прикосновения, обнимает крепко, уже взбудораженный, уже запыхавшийся.       Становится и вправду жарко. Хидан, прервав поцелуй, стягивает с себя черную майку, отбрасывая ее на водительское сиденье. Снимает зеленую футболку и с Шикамару, касается часто вздымающейся груди, задевая горошины сосков, вызывая судорожные вздохи. Водит руками по телу, рассматривает красивый подкаченный торс брюнета. Наклоняется, холодная сталь кулона касается разгоряченного тела. Нара задыхается от такого контраста, теряя над собой контроль. Хидан пробует кожу на вкус, языком выводит влажные узоры, ладонями скользит по рукам, по чуть выступающим ребрам, а Нара выгибается навстречу горячему языку и сильным прикосновениям, уже не на шутку разгорячившись. Как, оказывается, просто возбудиться, когда это не какая-нибудь стесняющаяся пассия ласкает, а сам Хидан. Внизу живота закручивается тугая спираль, а напряжение становится видимым, оттягивая грубую ткань джинс. Шикамару тянет блондина на себя, крепко держа за затылок, целует горячее, быстрее, не изучая, а стараясь получить как можно больше. Вот оно, истинное обличие Нары Шикамару, не скрытое под маской безразличия. Он жаден, податлив, не сдержан.       Раздеться полностью непросто, в машине тесно, поэтому Хидан отстраняется, торопливо расстегивая пряжку ремня. Снять нахрен все это. Нара не отстает, стаскивает с себя ненужную одежду. Ткань то и дело задевает уже порядком вставший член, он недовольно шипит, наконец, целиком обнажаясь. У Шикамару взгляд лихорадочно бегает по голому, охренительно красивому телу Хидана. Грех под таким не побывать. А Хидан почему-то только смотрит, медленно оглядывает тело перед ним, хищно улыбаясь, словно задумывая что-то, примериваясь. О, придумал, видимо.       Приближается, целует жестко и тут же отрывается. Закидывает ноги Шикамару себе на плечи. Несмотря на ограниченное пространство, позы довольно удобные, Шикамару на сидении, вон, лежит возбужденный, потрепанный, а голова Хидана четко находиться над его членом. Словом, романтика.       Хидан устроился то ли на полу, то ли черт знает где, но удобно, собственно, так и планировал. Начинает целовать внутреннюю сторону бедра Шикамару, спускаясь ниже. И еще ниже – касается губами члена, опаляя дыханием, вызывая у Шикамару шумный вздох. Замер. В глаза смотрит. Нара даже вздрогнул - он в жизни не видел такого пошлого взгляда. В глаза Хидан смотрит, а к члену, сволочь, не притронулся, губы так и замерли на головке. Шикамару это горячее дыхание на чувствительном органе покоя не дает. Глаза застлал туман похоти, а он все ждёт. Ждёт, блядь, продолжения, недовольно ерзая. Хидан, наконец, проводит кончиком языка по всей длине, быстро, Нара даже осознать не успел. Начинает скользить горячим языком по стволу, слизывая капли смазки. Пробует, исследует. Шикамару успокаивается, наконец-то отдаваясь ощущениям. Хидан вновь замирает. Чтоб его, блядь… да чтоб его, суку, во все дыры байкеры имели. Разочарованный стон Шикамару разносится, кажется, по всей долине. Нара не столько его в рот ебет, сколько Хидан ебет ему нервы. Рука Шикамару зло вцепляется в белые волосы, обретая контроль над ублюдком, заставляя, наконец, взять в рот и начать двигаться. Когда член обволакивают горячие стенки горла, Шикамару испытывает чувство сродни оглушению: он ничего не видит и не слышит, вся его сущность сосредоточилась там, где-то внизу, где вроде как припадочный психопат делает ему минет. Хидан отсасывает быстро, хаотично, вбирая плоть, прижимая к ребристому небу, расслабляя горло, позволяя проникать все глубже и глубже. Как и где он научился делать глубокий минет, Шикамару не интересно, он даже имя свое забыл, лишь стонет, да бедрами навстречу подается. Слюна вперемешку со смазкой стекает к основанию и Хидан подбирает капли, облизывает, как эскимо, блядь, сосет смачно, не без удовольствия. И это чертовски приятно, ведь Шикамару никогда и никто не делал минета, так что он даже не знал, что возбуждение может быть настолько сильным. Как он обходился сухой дрочкой пару раз в неделю перед монитором компа, Нара не знает. А те девушки, с которыми он спал, были, может, и горячими, но не возбуждали даже на треть от того зрелища, за которым сейчас наблюдал Нара: Хидан берет у него в рот, прикрыв глаза, дышит рвано, редко постанывая то ли от собственного, нетронутого пока, стояка, то ли от ощущения упругой плоти во рту. Да где это видано, вообще, такое.       Шикамару плавится, в глазах темнеет, и он бы сейчас феерично кончил, если бы не одно «но». Это «но», прекратив всяческие контакты рта с эрегированным органом несчастного Шикамару, лезет на переднее сидение, копошась в бардачке. Оно и понятно, что он там забыл. Но гениального мозга не хватает догадаться, что это лубрикант и презервативы, весь его мозг сейчас находится несколько ниже живота, и он слишком колом стоящий, чтобы думать. Нара ведь тоже зашел в аптеку, купил, думал, что Хидан трахается жестко, не особо заботясь о комфорте партнера. А он вот какой, и минет сделал, и смазку прикупил. Не ебарь, а чудо.       Прикосновения прохладных от субстанции пальцев к плотному кольцу мышц немного отрезвляют, но изнывающему члену снова уделяют внимание, захватывая плоть в плен губ. Когда в него проникает один палец, лаская внутри, Нара не замечает. Он, кажется, превратился в овощ, не осознавая, что происходит. В него проникают пальцы, сколько - неизвестно, лишь доставляют странное болезненно-тянущее ощущение в заду. А, да пфф, какая разница, мозг-то сейчас не в голове, значит, можно расслабиться, тем более, что возбуждение острее чувствуется от этих самых пальцев, так что можно вообще обо всем забыть. Но разве кто-то сказал, что всё будет просто?       Хидан, по опытности своей, как бы невзначай касается какой-то точки внутри. Шикамару даже замер, перестал стонать, задержав дыхание. Что-то в этом прикосновении было подозрительно-крышесносное. Но Хидан, как назло, перестал задевать это местечко, продолжая подготовку. Нара занервничал. Хотелось еще раз ощутить.       Что же делать, мать твою, что же делать. Шикамару пришел к мнению, что нужно попросить, а может это и не Шикамару был, а просто его тело. - Пожа... луйста… ааа. – Совсем уж по-девчачьи, переступив через гордость, выдавил Нара. В здравом уме он ни за что не стал бы просить что-то у этого ублюдка. Голос охрип от стонов, да и в горле пересохло. Хидан уже тоже с трудом соображает, стояк ведь никуда не делся, а лишь больше просит разрядки. Он отстраненно слышит «пожалуйста», видит задыхающегося, взмокшего Шикамару и понимает, что все готово-таки, можете трахнуть, уважаемый. Не долго думая, он, открыв зубами упаковку презерватива, начинает раскатывать резинку по своему члену. От прикосновения, конечно, радости мало, не ему же тут битый час отсасывают, но он надел на изнывающий орган чертову штуку, не забыв смазать лубрикантом.       Шикамару, почувствовав, что Хидан отстранился, возмущенно что-то буркнул. Он умолял тут, а ему не дали. Нара опустил взгляд на Хидана. Ощущения растянутого ануса и крепкого тела, прижимающего его к сидению авто, вернули разуму частички трезвости, и он смог поднять отяжелевшие веки. Мутными от возбуждения глазами он смотрел, как его любовник наклонился над ним, раскрасневшийся, с дыханием через раз. И вот уже приставил член к входу, начинает проталкиваться медленно, давая ощутить свой размер и привыкнуть. Если до этого казалось, что член Хидана приличных таких размеров, то сейчас, когда он проникает внутрь, кажется, что он неприлично-огромных таких размеров, потому что так чувствуется, с болью. И боль острая, разрывающая, но привыкнуть можно, поэтому Шикамару и приспосабливается, отдаваясь не только в лапы Удовольствия, а еще и в лапы Боли. Нара мазохистом не был, не замечал, по крайней мере, но эта оглушающая боль ему даже нравится… Да, нравится, черт возьми, как в него входит член, гладкий, скользкий и, блядь, просто неприлично-огромный. Хидан, проникнув до упора, останавливается. Не важно, сколько ночей он об этом мечтал, и не важно, что до безумия хочется сорваться, вдалбливаясь в тело Шикамару до искр из глаз, слушая громкие короткие вскрики, Хидан героически терпит, так же медленно подаваясь назад. Шикамару лежит, извивается, не потому что больно, а потому что странно. Потому что пытается ощутить больше. Он пытается успокоиться, и, чтобы отвлечься, тянет Хидана на себя, вовлекая не в поцелуй скорее, а в бешеное нечто: кусает и чужие губы и язык, свой тоже попадает под раздачу. Всё так же сходя с ума от жара, наполненности и чужой плоти во рту.       Потому что секс кажется намного целомудренней чем то, что он вытворяет своим языком. Хидан тоже увлекся этим отчаянным поцелуем-укусом, но оттого в паху заныло еще больше, и поэтому он, надеясь, что его потом простят, начинает двигаться, постепенно наращивая темп. Шикамару эта идея понравилась, опять задели заветную точку, и он, обвивая руками плечи блондина, хрипло стонет, выгибаясь, подаваясь навстречу. Трахаются наконец- то, счастье какое.       Только радости никто не способен чувствовать, слишком жарко сейчас, слишком невыносимо - приторно. Радость с возбуждением не ладят, либо одно, либо другое. Не будет же Хидан сейчас радоваться, хлопая в ладоши от того, что заполучил, наконец, этого умника. Нет, он будет упоенно вбиваться в него со всей силы, сжимать его бедра до синяков, смотреть на искаженное экстазом лицо с упавшими на него влажными черными прядями, а не равнодушно-спокойное. И слушать, как он захлебывается беззвучными стонами, прикусывая губы.       Шикамару пьян. От резких, грубых толчков, от раскаленного воздуха в машине, от взмокшего, напряженного тела напротив. Он пьян, потому что воздуха не хватает, потому что охуевает от страсти, потому что мутно в глазах. Он пьян, и его надолго не хватит. Он почти достигает пика, он кричит, потому что голос прорезался, а терпеть все это становится невыносимо. И его накрывает.       Его захлестывает так, что он пугается за свою жизнь. Он кончает, замирая , изгибаясь дугой, чтобы быть ближе и получить последнюю отдачу.       Хидана не предупредили, а он и так балансировал на грани и, когда Шикамару сжал его, оцепенев от оргазма, Хидан и сам фантастически кончил. Кончил и не поверил, что так действительно бывает. Отходили долго, добрых полчаса. Долго успокаивались и долго смотрели друг на друга. Шикамару собрался, наконец, пробормотал осевшим голосом: - Ну ка, вытащи из меня эту штуку, садист. Хидан смотрел на него, наклонив голову набок, и не понимал, чего от него хотят. Он отымел Шикамару и ему не до выполнения каких-то просьб. Это же Шикамару. И он теперь - его. Хидану нужно все обдумать, нужно на воздух. Он вытаскивает свою «штуку» и лезет на водительское сидение. Достает из бардачка салфетки, берет несколько из упаковки, а остальное кидает назад. Собирает свою одежду и выходит из машины. Голый.       Шикамару слышит, как Хидан матерится на холод и на весь мир. Какое-то время Нара продолжает лежать, думает, а потом следует примеру безумца, вылезая из машины. Весь грязный, в поту, смазке и сперме. Зад болит, и Нара чувствует себя последней шлюхой. Вытирается гребаными салфетками, одевается, шарит по карманам в поисках сигарет. Сейчас они нужны как никогда. После секса он вообще не курил, не зачем было. А сейчас требовалось успокоить нервы. Хидан тоже подходит, берет из пачки сигарету, подкуривая. - У меня пиво в багажнике, хочешь? - Давай. - Ты в порядке? – Какое проявление заботы, так и влюбиться недолго. - Да. Нормально. – Почти не соврал. Нара не собирается признаваться в своих слабостях, лимит исчерпан. Стонал как баба, умолял, да ещё и кончил, не прикасаясь к члену. Замечательно. Оно, и правда, замечательно было, но Нара и в этом признаваться не будет. Закат только начал окрашивать небо в оранжевый и фиолетовый. Здесь он должен быть охренительным: туман, покрывая белесой пеленой всю равнину, сливается с небом, и солнце медленно скрывается за горизонтом.       Они устало привалились на капот Мустанга, отпивая из бутылок пиво, размышляя каждый о своем. Если подумать, они за все два месяца знакомства не так уж сдружились, зато секс был. Нара понимает, что это опрометчиво немного, они ведь толком не знают друг друга, но его, почему то, тянет, как магнитом, к этому неуправляемому парню. Так странно ощущать неизвестное тепло в груди, которое не столько греет, сколько беспокоит. Но с Хиданом по-другому никак, он – торнадо, а Шикамару – тонкое дерево. Хидан ворвется в чужую жизнь, душу и задницу, заставляя испытать всю палитру эмоций. Заставляя равнодушного энергосберегающего Нара Шикамару чувствовать, проснуться и увидеть жизнь - яркую, настоящую. Увидеть в красках этот невероятный закат. Ворвется в сердце, заставляя привалиться к чужому боку, положив голову на плечо и сказать: - Даже не хочу знать, где ты так научился минет делать. - Уебок. – Хмыкнул Хидан. - Я люблю тебя. - И я тебя, кажется.