Бабочка

Под внимательным взглядом Фонга Тсуна быстро собирала сумку. - Ты не собираешься с кем-нибудь попрощаться? Устроить... вечеринку? - выгнул бровь Аркобалено. - Нет, - девушка на вытянутых руках рассматривала очередную футболку, решая, подойдет-не подойдет. В конце концов, футболка отправилась в сумку. - Я хочу уехать отсюда как можно скорее. - Тебе потребуется какое-нибудь оправдание, легенда, почему ты уезжаешь. Для матери, для друзей. - Знаю, - Тсунаеши положила сверху туалетные принадлежности, после чего повернулась к младенцу. - Вот мы и посмотрим, какие у меня друзья, учитель! - задорно улыбнулась она. Фонг просто не мог не ответить на эту улыбку. Нана как раз готовила обед. Руки автоматически выполняли ставшие уже привычными действия, а мысли тем временем кружили вокруг дочери. Материнское сердце надрывалось в крике, в болезненном стоне. Нана сама не смогла бы объяснить, что предчувствует, но... Несколько месяцев назад ей позвонил Емитсу и попросил об одолжении. К Тсунаеши должен был приехать репетитор, который подготовит ее к дальнейшей жизни и работе. Сама же Нана не должна была ни во что вмешиваться. "Пусть все идет так, как идет, не обращай внимания", - сказал ей тогда Емитсу, и Нана поверила. После этого дом наполнился шумом, криками и весельем. У Тсунаеши появились друзья, и женщина искренне радовалась за дочь. Теперь же, видя, как мается единственное дитя, она корила себя, что послушала Емитсу, не вмешалась, не предотвратила. Безусловно, она любила мужа, но дочь любила не меньше, если даже не больше. Видеть ее, бледную, тихую, как тень на стене, слышать по ночам ее вскрики и плач в подушку... материнское сердце разрывалось на части. Не раз и не два бралась она за телефонную трубку, чтобы набрать номер, данный ей на экстренный случай, и позвонить Емитсу. Но после всегда опускала руку, нажимала на рычажок. Потому что и разум и сердце подсказывали женщине, что подобными действиями она только навредит дочери. Что хотя бы мать должна считать Тсунаеши сильной, должна верить, что девочка справится. И Нана верила. И молилась каждую ночь, чтобы пришел хоть кто-нибудь и помог, спас Тсунаеши. Тонкие руки обняли женщину за талию, заставив вздрогнуть. Нана развернулась и обнаружила незаметно подкравшуюся к ней Тсунаеши. Девочка уткнулась ей в грудь, размеренно и тихо дыша. Когда она подняла глаза, Нана больше не увидела в них стылой тоски и обреченности. Не было в них и силы. Только спокойствие и... отголоски надежды. И Савада Нана поняла, что ради того, чтобы в глазах дочери навсегда осталось такое умиротворение, она сделает все, что угодно. - Мам, мне нужна твоя помощь, - тихо проговорила, почти прошептала Тсунаеши. И Нана только вздохнула и потрепала по коротко стриженной макушке девочки. - Разумеется, милая. Все, что угодно. Савада Емитсу, Внешний советник семьи Вонгола, как раз разбирался в отчетах, когда зазвонил телефон. "Экстренный. Нана", - мгновенно понял мужчина, стоило ему только бросить взгляд на трубку. Раньше жена никогда не пользовалась этим номером, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее. Сердце гулко бухнуло в груди, предчувствуя неладное. - Савада Емитсу слушает, - проговорил он, внутренне готовясь к неприятным новостям. - Здравствуй, дорогой, - голос Наны, даже искаженный сотнями километров, оставался все таким же милым и родным. Даже почудился запах ее потрясающих пирожков с рисом. - Ничего плохого не случилось, наоборот, все хорошо. Емитсу невольно улыбнулся. Нана, милая Нана, она понимала его лучше кого бы то ни было, каким-то шестым, седьмым, девятым чувством ощущая, что происходит с супругом. Всегда могла подобрать нужные слова и успокоить, направить на нужный путь. Поэтому он и не стал вводить ее мир мафии - не хотел, чтобы столь светлая женщина погибла. - Я звоню насчет Тсунаеши. - Что с ней случилось? - мужчина сжал кулаки. Не хватало еще, чтобы девчонка задурила и выкинула какой-нибудь номер. - Она скоро выходит замуж! На миг Емитсу показалось, что он ослышался. Не может этого быть! Подобной новости он ожидал меньше всего на свете. - Что?! - Ой, прости, не сейчас прямо выходит замуж, - он словно наяву увидел, как смутилась Нана, как взялась за щеку, чтобы скрыть и успокоить румянец. - В последнее время с Тсу-тян творилось что-то неладное. Она очень переживала, наверное, насчет экзаменов. И познакомилась с одним мальчиком, его зовут Акане Сора, он приехал с Окинавы. Я видела его, милый мальчик, такой доброжелательный, вежливый. И Тсу-тян он очень, очень понравился.... Пока Нана восхваляла этого неизвестного Сору, Емитсу жестом подозвал к себе подчиненного и передал ему бумажку с именем и местом жительства предполагаемого мужа своей дочери. Пусть проверят. - Где они сейчас? - спросил он, когда Нана замолчала. - Тсу-тян и Сора-кун поехали на Окинаву, знакомиться с его семьей. Знаешь, дорогой, мне это так напоминает нашу с тобой первую встречу. Мы тоже влюбились друг в друга с первого взгляда, помнишь? - Помню, - голос Внешнего советника немного смягчился. - Но с чего это вдруг Тсуна решила... так поступить? - О, она говорила мне про советы какого-то дедушки. Что-то там о семье и детях... - беспечно продолжила Нана. Емитсу хмыкнул, вспоминая письмо Девятого к дочери. Действительно, там что-то такое было. Но неужели девчонка настолько... слабовольна, что решила последовать данному совету? Помощник повернул к нему экран компьютера, и Емитсу прочитал небольшое досье на этого самого Сору. Ничего необычного, чист паренек. А в конце шла крохотная газетная заметка о помолвке между сыном владельца небольшого рыбного ресторанчика Акане Сорой и ученицей средней школы Намимори Савадой Тсунаеши. Жених и невеста собирались провести обряд после окончания старшей школы Окинавы, куда перевелась девушка, и вместе заняться семейным бизнесом Акане. Маленькая фотография в газете показывала тонкого черноволосого паренька и девушку с двумя длинными косами. Жених держал невесту за руку и с нежностью смотрел на нее, улыбка же невесты казалась неестественной и бледной, сама она была... почти что сломленной. Емитсу удовлетворенно кивнул. Именно такие фотографии присылали ему наблюдатели. Значит, это правда. Тсуна решила поступить истинно в своем стиле - сбежать от неприятностей. Ну что ж, это ее выбор и ее решение. - Надеюсь, ты сможешь выбраться на свадьбу, - улыбка Наны чувствовала даже по телефону. - Я постараюсь, - Емитсу расслабленно откинулся на спинку кресла и развязал узел галстука. - Люблю тебя. - Я тебя тоже. Они еще какое-то время пообщались, после чего Нана поспешила попрощаться - ей нужно было готовить обед. К ней приехала троюродная сестра из провинции, а гости не должны оставаться голодными. Емитсу был как никогда доволен разговором. Ему предстояло сообщить Девятому, что пора снимать слежку с семьи Савада. Городок, где живет жених, слишком маленький, и наблюдатели только сами привлекут не нужное никому внимание. К тому же... в работе своих информаторов и помощников он был уверен на все сто процентов. Девятого ждала радостная новость - угроза по имени Савада Тсунаеши перестала существовать окончательно. - Почему именно замужество? - спросил Фонг, пока Тсуна обзванивала оставшихся друзей. Девушка помахала рукой и быстро заговорила. - Киоко, привет, это Тсуна! Ты не могла бы прийти ко мне. Да, и Хару захвати. Следующий звонок. - Д-доктор Шамал? - все же врать толком Тсуна так и не научилась, поэтому краснела и запиналась. - В-вы не могли бы прийти. Ламбо с-стало плохо. Да, я знаю, что вы не лечите мужчин. П-прошу вас. Х-хорошо, с-спасибо. Буду ждать. Она положила трубку и откинулась на спинку кресла, потерла щеки, сгоняя румянец лжи. - Ками, как стыдно-то! - Так почему замужество? - напомнил о себе Аркобалено. - Учитель, посудите сами. Пусть я даже бывшая наследница, за мной все равно будут присматривать, приглядывать. И за моими детьми тоже, чтобы призвать в нужный момент. Я не могу бесследно пропасть, потому что такие, как Р... - она запнулась и поморщилась, как от комка в горле, но все же сумела взять себя в руки и продолжить. - Такие, как Реборн достанут меня из-под земли. Могут пострадать мои родные и близкие. А я... я не хочу причинять еще больше беспокойства матери и подругам, - она крутанулась вокруг своей оси. - То же самое и в случае моей смерти. Вонгола будет расследовать, перевернет каждый камешек в Намимори, но найдет и захватит все ниточки. Поэтому я должна быть жива, здорова и в меру счастлива. Замужество - идеальный вариант. Нужно только выбрать человека, место и время, чтобы у моего отца не возникло лишних вопросов. - Ты уже обдумывала это! - догадался Фонг. - Да, - Тсунаеши горько улыбнулась и обхватила себя руками. - Как только... как только они уехали, я начала задумываться о том, чтобы... переехать. Не могла больше быть в Намимори. - Почему же не уехала? - Хии? Что бы меня там ждало? Та же жизнь, что и здесь. Разве что не было бы... воспоминаний.... - тут девушка лукаво прищурилась. - А идея с замужеством изначально Девятому принадлежит. Учитель и ученица не выдержали и прыснули от смеха. - Как ты намереваешься провернуть все... это дело? Нужны ведь люди, документы, причем реальные. - Бьянки рассказывала мне, что Шамал сумел стереть прошлое Реборна, сделать ему в буквальном смысле новую жизнь. И по документам в том числе. Я хочу попросить его об одолжении. Остальное зависит от его ответа. Не буду пока ничего планировать дальше. Фонг понимающе кивнул. За один этот разговор он узнал очень много о своей новой ученице. Когда у нее есть стимул, когда нет давления, ее аналитические способности и воображение расцветают пышным цветом и рождают поистине удивительные идеи. Страх под именем Реборн сковывал каждое ее движение, это видно по тому, как вздрагивала она, когда говорила, как невольно вжимала голову в плечи и долго обдумывала каждое слово. Как будто боялась, что ее убьют за ошибку. Зная Солнце, возможно, именно так и было. Счет к киллеру увеличивался прямо на глазах. Савада Тсунаеши напоминала клочок мягкой, податливой, плодородной почвы. Пока еще пустой, не заполненной ничем. Но стоит проявить терпение и трудолюбие, напитать ее, поверить в нее - и раскинется потрясающих размеров сад, и допущенные в него растения смогут существовать в гармонии под ласковыми лучами солнца. Бабочка с белоснежными крыльями, на которых еще только предстоит нарисовать узор. Трайдент Шамал недовольно поджимал губы. И неизвестно, что его раздражало больше: предложение Савады Тсунаеши или то, что он вынужден пить чай без капли алкоголя, зато с горкой домашних печенюшек. Сама Савада Тсунаеши сидела напротив, неуверенно мяла в руках краешек юбки и попеременно то краснела, то бледнела. Однако взгляд не отводила. И столько в нем было надежды, просьбы, почти мольбы... Рядом пили чай и что-то негромко обсуждали две ее подружки, симпатичные, кстати, девчушки. Шамал потер переносицу. На трезвую голову мир казался унылым и серым... просто унылым и серым. - Ты хоть понимаешь, на что идешь? Назад дороги не будет, Савада! - Понимаю, доктор Шамал. И хочу этого, - уверенность, граничащая с безумием. Мафиози, как никто другой, понимал это желание освободиться от всего, расправить крылья, так сказать. - Что ты планируешь делать дальше? - А сколько времени займут документы? - Недели две, не больше, - Шамал прикурил сигарету, затянулся и с наслаждением выдохнул струйку дыма. - У меня есть друзья на Окинаве, они помогут с "алиби" и женихом. Но вот что делать с теми, кто придет проверять историю в Намимори... - Тсуна, ты выходишь замуж! Это так здорово! Хару-тян тоже хотела бы найти своего принца! - мечтательно сложила ручки на груди Миура. Казалось даже, в ее глазах загорелись звезды. - Ой, я помню жениха Тсуны. Такой классный парень! Мы вместе с ним катались на аттракционах, - поддержала подругу Киоко. Тсуна прикусила губы, потом не выдержала и рассмеялась. - Спасибо вам, девочки! - Конечно, мы не совсем понимаем, зачем такие секреты, - Киоко взяла Саваду за руку, - но ты - наша лучшая подруга. Разумеется, мы тебе поможем. - Когда ты улетаешь? - спросил Шамал, прерывая девичий щебет. - Сегодня вечером, - вмешался в разговор Фонг. - Среди владельцев частных компаний у меня оказался знакомый, который согласился переправить нас во Францию. - Через месяц после моего отлета мама позвонит отцу и сообщит "радостную" новость, - подхватила Тсуна. Они с учителем понимали друг друга с полуслова. - Она же поможет вам с моим переводом в другую школу и прочим. - Неплохой план, - кивнул Шамал. Внимательно огляделся по сторонам, приложил палец к губам и достал из кармана брюк небольшую фляжку. - Ну, тогда за твою удачу, Савада! Вскоре доктор ушел, оставив девушек одних. Подружки еще долго веселились, шутили и смеялись, вспоминали забавные случаи из повседневной и школьной жизни, общих друзей и знакомых. Фонг мирно дремал на руках Тсунаеши, его обезьянка перебралась к Киоко и нежилась под ласковыми прикосновениями тонких, гибких пальчиков. Иногда Аркобалено вставлял пару слов, направляя беседу в новое русло. И девушки легко повиновались ему. Лишь бы не думать о предстоящей разлуке и не скорой еще новой встрече. Лишь бы не упоминать тех, из-за кого бежит Тсунаеши. А вечером Савада улетела, сопровождаемая маленьким ребенком в красном ченсама. Через полчаса после ее отъезда в дверь дома Савада постучались. Нана, как всегда радушно улыбаясь, поспешила открыть. На пороге стояла молодая женщина. Ее с легкостью можно было принять за агента по недвижимости или просто бизнес-леди. Однако... были в ее облике черточки, с головой выдававшие бунтарский характер. Деловой серый костюм, самый обычный, туфли на высоких каблуках. Но полы пиджака распахнуты, открывая взгляду изысканную белую блузку. А короткие темно-коричневые, почти шоколадные волосы тщательно уложены, напоминая иголки у ежа. Глаза же закрывали узкие солнечные очки. Она была из тех особ, что знала себе цену. Из тех, кто, проходя по улице с гордо поднятой головой, заставляет мужчин оборачиваться вслед, чуть ли не сворачивая шеи. И тем более удивительно, что подобная женщина могла забыть в тихом районе Намимори, у дома обычной домохозяйки. Сочные, подчеркнутые неяркой помадой губы, разошлись в улыбке, обнажив белоснежные, крепкие зубы. - Вы позволите, Нана-сан? Этот голос... Савада Нана узнала его из тысячи! - Разумеется, проходи! Давно не виделись! Как только закрылась дверь, Нана стиснула женщину в объятиях. Очки упали с носа, открыв повлажневшие, блестящие серые глаза. - Я так рада тебя видеть, Бьянки! Отравительница улыбнулась. Такая искренность, такая душевная теплота. Как же она соскучилась по этому дому и его обитателям! - Я тоже рада видеть вас, Нана-сан. А где Тсуна? - она начала озираться, словно ожидая, что Савада выпрыгнет из-за угла. - Пойдем, мне нужно тебе многое рассказать, - и Нана повела неожиданную гостью на кухню. Часы мерно щелкали, отмеряя ход времени. Радио в углу негромко объявило полночь. Так уютно сидеть на теплой кухне, под приглушенный светом лампы и просто разговаривать. Ни о чем и обо всем. На столе остывали две чашки с чаем, от них поднимался почти незаметный дымок. И плыл в воздухе аромат яблок и жасмина. На тарелке осталось два куска пирога с яблоками и несколько конфет. На стуле свернулся калачиком Фута. То и дело голова утыкалась в столешницу, но мальчик каждый раз упрямо поднимал ее и размыкал веки, смотря слипающимися глазами на гостью. Но спать не шел, впрочем, как и И-пин с Ламбо, свернувшиеся на руках женщин. Все они, все трое, боялись проснуться и понять, что никакой Бьянки не было, что все это им только приснилось. Особенно после прощания с сестричкой Тсуной. Но та обещала прилететь, когда-нибудь вернуться к ним и к маман. А Бьянки... ее уже не ждали. Но она здесь, с ними... достаточный повод, чтобы не идти спать. Ведь даже Ламбо по такому случаю отдал свой кусок пирога И-пин, а конфетой угостил гостью. - Вот значит как, - Бьянки задумчиво перебирала пальцами жесткие кудряшки теленка, прикорнувшего у нее на коленях. - Тсуна выходит замуж. Нана рассказала ей ту же историю, что и детям. Потому что так просила Тсуна. Потому что дочь попросила никому не говорить правды, даже отцу. - Она очень, очень сильно ждала тебя, - женщина расплетала косичку И-пин. - Не говорила, но я видела, как она скучала. А после... перестала. Бьянки грустно улыбнулась, понимая и принимая невысказанный упрек. Действительно, она серьезно задержалась. Но иначе было никак. Мафия не хотела отпускать своего человека. Ей даже пришлось инсценировать собственную смерть и разбить самолет. И как же хорошо, что отец понял и помог, согласился пострадать сам, для большей достоверности. Бьянки плакала, как сопливая девчонка, когда помогала отцу забраться в обломки самолета и ломала ему руку. Плакала, когда он обнимал ее, целовал в лоб и желал счастья с ее Истинным Небом. Никогда еще она не любила своего отца больше. Говорят, подброшенное тело опознавал Хаято. Брата ей было не жалко, а вот Небо... Бьянки даже представить было трудно, сколько всего пережила девочка, когда поняла, что подруга не вернется. Ведь ей наверняка сказали о смерти Ядовитого Скорпиона. Пусть будет проклята Вонгола, вмешивающаяся не в свое дело, рушащая жизнь за жизнью! Но даже главная семья не смогла ее остановить. Гокудера Бьянки мертва, и никто не в силах помешать мертвецу осуществить свою мечту. Женщина отлично научилась читать между строк. И пара слов о новом - китайском - друге Тсунаеши, о докторе, что однажды помог донести заснувших детей до дома, помогли ей выстроить более-менее понятную картину. А это означало, что Бьянки ничего больше не оставалось, как терпеливо дожидаться своего Неба где-нибудь в окрестностях Намимори. И верить, что однажды Савада вернется прежней, не сломленной девочкой и примет ее в свою семью. Потому что кроме нее у женщины никого не осталось. Больше всего ей хотелось остаться здесь, в этом доме, где все пропитано запахом домашних пирогов и легким пламенем Тсуны. Быть как можно ближе к Небу. Она подняла глаза на мать Тсунаеши. - Нана-сан, вы позволите мне... Женщина понимающе улыбнулась. - Знаешь, ко мне часто приезжает в гости моя троюродная племянница, Акико Анко.... Отравительница кивнула. - Думаю, имя Анко мне отлично подойдет. Залитая солнечным светом поляна, окруженная массивными, раскидистыми деревьями с одной стороны и скалой - с другой. Тишина, разрываемая только вскриками лесных птиц, да басовитым жужжанием деловитых, мохнатых шмелей, больше похожих на важных, напыщенных джентльменов. Они перелетали с цветка на цветок, садились на травинки. За ними следовали бабочки, стрекотали в траве кузнечики. Простая в своей элегантности симфония звука. Иногда ее разбавляли стоны, вскрики и сдавленные вздохи. Почти посреди поляны на земле лежал сломанный грозой ствол дерева. Частично он цеплялся за корни, оставленные в почве, что создавало небольшой угол наклона. Сам ствол уже давно порос мхом и плющом, что сделало его мягким, как дорогой ковер. Именно по этому наклонному природному брусу и пыталась пройти на руках невысокая девушка в широких штанах. Но каждая ее попытка оканчивалась неудачей. Снова и снова падала она в густую траву, подпрыгивала и начинала все сначала. За ее стараниями внимательно наблюдал расположившийся в тени малыш с тонкой косичкой, в красном широком одеянии. - Ты слишком напрягаешься, Тсуна, - он сложил руки на груди. - Вспомни, чему я тебя учил. Девушка что-то невнятно пропыхтела, попыталась сдунуть упавшую на лицо челку и как результат - сама свалилась с дерева. - Но не могу я расслабиться, учитель! Это... невозможно! - воскликнула она, подставляя раскрасневшееся лицо прохладному ветерку. - Нет ничего невозможного, - улыбнулся на ее реплику Фонг. - Все в мире находится в гармонии. И твое тело в том числе. Тебе нужно лишь прочувствовать его все, от макушки до пяток, каждую связку, каждую мышцу... Только тогда ты добьешься успеха. - Я попытаюсь, - пробурчала Тсуна, понимая, что мастер в очередной раз прав. Она вздохнула и расслабилась. Позволила ветру и запаху трав наполнить свои легкие, наполнить себя, как воздушный шарик. Она почувствовала сбитые костяшки пальцев и израненные ладони, ушиб голени, вправленную не далее как вчера стопу. Если бы не чудодейственные техники излечения учителя, лежать бы ей бревном еще недели две. А так - уже через сутки все в полном порядке. Энергия, пламя внутри. Оно струится, наполняет ее. Прыжок вышел не идеальным, но достаточно грациозным и плавным. Тсунаеши приземлилась на бревно, и Фонг отметил, что над координацией движений и равновесием еще придется поработать. Но и так успехи налицо. Движение - и вот она уже снова стоит на руках. Шаг за шагом, почти не дергая ногами, не наклоняясь, она подобралась к корням дерева. Мох под пальцами ласкал, а плющ - немного покалывал острыми листочками. Через пять минут она была уже у конца "трассы". Развернулась - и пошла обратно. Спускаться в таком положении - самое сложное. Пот заливал глаза, дыхание сбивалось, даже сердце немного сошло с ритма. Но Тсуна справилась. Довольная собой, она спрыгнула на землю. - У меня получилось, учитель! Вы видели! У меня получилось! - Я же говорил, что ты справишься, - Фонг поднялся. - А теперь, думаю, пора закругляться с тренировками. Пойдем умоемся, наловим рыбки на ужин. - Урра! - Тсуна легко подскочила, в мгновение ока схватила полотенце и побежала к воде. По дороге успела раз пятнадцать споткнуться и чудом сохранить равновесие. Фонг покачал головой и последовал за ученицей. Координация и чувство равновесия девушки за прошедшие месяцы заметно улучшились, однако в такие моменты, когда верх брали эмоции... она легко могла убиться сама, безо всякой посторонней помощи. Небольшой водопад погружался в озерцо, со всех сторон окруженное скалами. Из него выходила маленькая речушка, сливавшаяся "по дороге" с остальными. Чуть ниже по течению располагалась тихая заводь, куда почти каждый день наведывались учитель и его ученица. Половить рыбки или попугать лягушек - в зависимости от настроения. А еще Тсуна просто обожала прятаться за кристальными струями водопада и разбивать их в мелкую водяную пыль, выскакивая наружу. Тогда радуга расцветала над озерцом. И можно было попытаться поймать ее в ладони. В такие моменты китаец искренне радовался, что успел и увез девушку. Так ей удалось сохранить себя. Веселую, беззаботную, но разве что чуточку более уверенную. Выпотрошенная и нанизанная на гладкие веточки рыба капала соком и потрясающе пахла пучками плавящихся на огне душистых трав, которые Тсунаеши умудрилась запихнуть внутрь. А еще сбрызнула соком чудом уцелевшего при вечерних чаепитиях лимона. Так и заканчивались их дни. Учитель и ученица, прижавшись плечами, сидели перед костром, попивая чай из походных кружек. И наблюдали, как медленно падает за горизонт пылающее солнце, и как угасает закат. Фонг рассказывал древние предания и легенды. Медленно, неторопливо, давая прочувствовать каждое слово, покатать на языке, как каплю меда с бренди. И Тсуна забывала обо всех тревогах и сомнениях, она погружалась в этот волшебный мир, что рисовал ей мягкий, негромкий говор с акцентом, делающим слова "округлыми". А после она рассказывала учителю, как поняла ту или иную историю, ее суть и мораль. Фонг никогда не спорил, лишь подталкивал в нужном направлении, в глубине души довольный почти правильным решением. За подобными беседами могла промелькнуть вся ночь, мог заняться рассвет, но ни один из них не жалел об упущенным времени, не считал его зря потраченным. - Мне нужно будет завтра уехать ненадолго, - Фонг сделал глоток ароматного напитка и кивнул сам себе. Ученица всерьез взялась экспериментировать с травами для заварки, ежедневно удивляя каким-нибудь новым, неожиданным, сочетанием. С каждым экспериментом вкус получался все богаче и насыщеннее. Вот и сейчас переплелись мята и дикая кислица, как называла девушка эту травку за ее кисленькие листочки и сок. - Увидеться со старым другом. - Передавайте Верде привет, - кивнула девушка. - Твое задание остается неизменным. Обычный комплекс упражнений, учеба, канон плюс водопад. Тсуна обреченно застонала, а Фонг захихикал. - Это для твоего же блага. - Иногда мне кажется, что вам просто нравится смотреть, как я "знакомлюсь" с бревном, - мрачно сообщила девушка, потирая подбородок. Фонг снова хихикнул. - Что я могу поделать, если каждый раз ты предпочитаешь знакомиться новым способом. Они оба дружно рассмеялись. Тсуну ждала новая легенда, беседа. А наутро Фонг уже уехал. Девушка уже привычно сделала двадцать пять кругов, отжимания, попрыгала. И приступила к канону. Каноном мастера боевых искусств называли определенную связку движений, упражнений, атакующего или защитного типа. В каждом могло было быть по одному входу и выходу - когда движение можно начать и закончить только определенным способом. А могло быть и несколько - на вкус исполняющего. Но тогда нужно было учитывать переходы между каждым новым движением. У Фонга все каноны были многосоставными, с многочисленными связками, переходами, входами и выходами. Но Тсуне он показал только один - "Роса на ветру". Красивое название и как раз для начинающих. И девушка с усердием его выполняла, кружа по поляне, танцуя вместе с ветром. Нужно было стать капелькой росы, которая, взмывая в Небеса к Солнцу, могла быть подхваченной, закрученной потоком сияющего Ветра. Беспомощная, беззащитная и такая прекрасная. Тсуна вся взмокла, руки ломило от напряжения, но в душе царила удивительная пустота, в которой, пока что медленно, разрасталась гармония. А после наступила самая нелюбимая часть - водопад. Так они с учителем называли упражнение на равновесие и координацию. В воде озерца, покачиваясь, плавало бревно. Тсуна должна была не просто простоять на нем, выпрямившись, но и сделать простейшую "ласточку". Пока что это не удавалось. Девушка ненавидела подобные упражнения, но необходимость их четко сознавала. Потому что верила учителю. В очередной раз упав в воду, она вынырнула и зацепилась за бревно. Как там говорил учитель? Надо вспомнить все, чему он ее научил за прошедшее время. Итак, чему же мы успели научиться? Даже самой не верилось, что прошло уже полтора года. Полтора года, наполненных событиями и напряженной работой, за время которой Намимори потихоньку истлевал в ее памяти, выцветал. Выцветала боль. Первое, чему ее научили, - это медитация. Не в позе лотоса, как показывали по телевизору. Это не нужно, это глупость, и Фонг хохотал над глупым заблуждением не менее глупых людей. А Тсуна краснела за то, что ляпнула "глупость". Но Аркобалено не сердился, лишь объяснил причину своего смеха. Медитация - путь достижения покоя. Когда забываешь о внешнем мире и сосредотачиваешься на внутреннем. Не нужно напрягаться, не нужно пытаться почувствовать что-то внутри. Просто позволить мыслям течь по своему руслу, и тогда решение само найдет человека. Легче всего Тсуне "постигать покой" было в полностью лежачем положении. Она вытягивалась на траве, погружала взгляд в небесную синеву и замирала. В голове воцарялась пустота, в ней неспешно текли мысли. Чувства приглушались, оценивались. Беспристрастно, неподкупно. Медитация помогала взглянуть на общую картину всего целого, а не по кусочкам мозаики. Позволяла понять струившееся внутри пламя, понять, а не глупо использовать, как гранату в руках мартышки. А затем начались тренировки. Фонг не делал из ученицы Рембо или Рокки. Он всего лишь тренировал ее рефлексы, ее реакцию. Он начал с координации движений, с чувства равновесия, с реакции и интуиции. Тсуна бегала, прыгала, скакала, подтягивалась, делала отжимания, глотая пыль и траву. Но каждый раз, когда она готова была сдаться, когда руки опускались без сил, она видела хорошо скрытую гордость в глазах Фонга. Учитель гордился... ЕЮ?! Она превозмогала все, она тянула жилы, она последние силы отдавала, лишь бы справиться с очередным заданием. Лишь бы вечером послушать историю от довольного учителя, получая его ласковые поглаживания по волосам и спине. Фонг разминал ей спину, ноги, использовал акупунктуру. Иголки... брр... Тсуна искренне боялась их острых наконечников, блестящих в свете солнца. Учитель лишь смеялся и нажатием на точку отключал ее. Зато после лечения девушка чувствовала себя как новенькая. Тогда-то она и поняла, зачем ей нужна была медитация в самом начале. Иногда нужно просто остановиться, привести мысли в порядок и подумать, рассмотреть всю картину целиком, чтобы понять, как и что делать. Тсуна научилась погружаться в "состояние покоя" даже стоя. Аркобалено никогда не кричал, не повышал голоса, не оскорблял. Но разочарование в его глазах било сильнее и больнее хлыста. И Тсунаеши старалась не допускать его. А Аркобалено радовался, просто видя старания ученицы. Ему не столько был важен результат, сколько сам процесс тренировки, процесс ученичества. Он не сердился, он подбадривал и помогал. Но мог и найти крапиву и отхлестать по... тому месту, где спина теряет свое благородное наименование. Просто за то, что ученица рисковала собой. Как в тот раз, когда Тсуна промолчала про болевшее горло и легла спать, а наутро проснулась с жаром. Тогда Фонг уложил ее в спальник, приготовил чай с дикими ягодами. Сначала выпорол как следует, а затем уложил. С ним она научилась ловить рыбу, готовить еду на огне. Научилась спать на каменистой земле в спальниках и пить из походной кружки, хотя поначалу подобное ее убивало. Научилась носить короткие топики и широкие тренировочные штаны, чешки на тонкой подошве, а ведь ничего кроме юбок до этого не признавала. С ним она научилась плавать и нырять, прыгать со скалы в воду, купаться в водопаде. С Фонгом она научилась ловить радугу. Учитель частенько отлучался по делам, оставляя ее одну. В первый раз он нашел вместо ученицы дрожащее существо на ветке дерева, завернутое в одеяло. Как она туда забралась, Тсуна говорить отказалась. Затем ничего, привыкла к отлучкам. Да и какое может быть беспокойство, когда целый день занят тренировками и упражнениями? После одного из таких своих визитов Фонг притащил с собой документы от Шамала и... Аркобалено Грозы, сумасшедшего ученого Верде. Документы были на новое имя. С фотографии смотрела коротко стриженая девушка. Родом из северных провинций Франции, наполовину итальянка, наполовину француженка. Сирота с опекуном по имени Фонг. Уна Фарфалла. Напоенный чаем Верде, подкупленный свеженькой рыбкой, подарил новейшее изобретение. Компьютер, подпитывающийся от пламени, подключавшийся напрямую к спутникам. Поутру Верде отчалил, и оказалось, что ночью в одну из французских школ на дистанционное обучение была принята неизвестная девушка Уна Фарфалла. Так Тсуна смогла продолжить обучение. Как она мучилась с разными языками, с необходимостью учить их. Но когда нет выбора, человек может совершить невозможное. Разумеется, она не стала бегло говорить на итальянском и французском, до этого еще далеко. Но читать книги и учебники по школьной программе могла, даже сдавать экзамены с вполне приличными отметками. А все потому, что не боялась, что Фонг отвернется от нее. Прошло то время сомнений. Теперь она знала: учитель всегда поможет ей. Ей не нужно ничего никому доказывать, потому что единственный человек рядом с ней и так знает, на что она способна. И говорит, что она самостоятельно должна найти точно таких же людей. Которые примут ее без обязательств, просто потому что она - это она, такая, какая есть. Уна Фарфалла. Итак, если подвести итоги, чему она научилась за прошедшие полтора года? Все это время она тренировала скорость, реакцию, рефлексы, чувство равновесия и координацию. Гибкость, ловкость и прочее. Ничего конкретного, и в то же время... проделана колоссальная работа. Сейчас она уже не спотыкается на каждом шагу, да и физически может подтянуться больше пятнадцати раз. Разум погрузился в пустоту, и Тсуна ощутила, как покачивается вода и бревно вместе с нею. Она забралась на него и прижалась изо всех сил, слилась с ним. Вскоре поверхность озера достаточно успокоилась, а Тсуна поняла, что нужно делать. Она должна стать единым целым со своим "снарядом". Ме-едленно, осторожно и предельно аккуратно девушка поднялась. Бревно скрипнуло и опасно покачнулось, грозясь перевернуться. Только Тсуна уже не стала задерживать дыхание. Вздохнув свободно и спокойно она расслабилась, позволяя воде качать и себя тоже. Расставив руки, она выпрямилась. От водопада долетали капельки воды, он так успокаивающе шумел. Бревно под ногами служило твердой, немного шершавой опорой, пусть даже и мокрой. На ней самой нет ни единого сухого клочка. Ощущение полета, ее тело - как струна, на которой играет водопад. И она расправила свои крылья, чувствуя, что может вот-вот взлететь. Пламя, мурлыкавшее успокоительно внутри во время медитаций, и сейчас довольно муркнуло. Она подняла ногу и сделала "ласточку". Бревно почти не покачнулось. Внутренне Тсуна ликовала. Три месяца, три месяца каждодневных мучений, и она одолела и это упражнение! Ура, ура ей! Она уже почти расслабилась, как вдруг... Координацию нарушил звонкий детский голос за спиной: - Приве-ет! Ты - фе-ея? Тсуна с визгом свалилась в воду.