Бабочка

За время своего небольшого путешествия Тсуна поняла одну простую вещь. Только в небольших пригородах можно в полной мере рассмотреть человеческую индивидуальность. Здесь каждый дом, каждый участок особенный, потому что люди вкладывают в свое жилище свою душу, свое сердце. Их вкусы и предпочтения, их мечты и желания находят свое выражения в домах. Плетеные, узорчатые заборы, за которыми виднелись искусно вылепленные, изогнутые коньки крыш. Или мощные, высокие ограды-великаны из серого камня или красного кирпича. Хвойные деревья или дикий виноград, клумбы с дивными цветами или простой газон с садовыми гномами... у Тсуны разбегались глаза. Фонг повел их к небольшому белому, двухэтажному домику с темной крышей. Скромный, почти незаметный на фоне каменных монстров-соседей. Однако не заметить его было практически невозможно. Пространство вокруг него пестрело всеми цветами и оттенками радуги. Столько растений Тсуна не видела в своей жизни никогда. Мальвы, флоксы и гладиолусы чередовались с грациозными гиацинтами и надутыми от своей важности пионами. Крохотные бархатцы подмигивали оранжевыми лепесточками, прячась в тени изогнутых листьев лилий. Похоже, цветам было совершенно наплевать на время года, потому что все они цвели и благоухали, наполняя воздух дивными ароматами и жужжанием первых, ранних пчел. - Краси-иво... - Точно, Фран. - Хлоя увлекается садоводством, - пояснил Фонг. - А Мишель ничего не стоит обмануть цветы и заставить их распуститься. Она всего лишь воздействует на них Туманом. - Ничего себе! Дверь открыла невысокая миловидная брюнетка, стоило только Тсуне подняться на крыльцо. На лице девушки тут же расцвела широчайшая улыбка. - Привет! Ты - воспитанница Фонга? Рада с тобой познакомиться! Он мне столько о вас написал! Кстати, привет, Фонг! А ты Фран? - она говорила быстро, не давая вставить ни слова. Тсуна растерянно слушала ее щебет, не пытаясь вырвать руку из стального захвата тонких пальчиков. - Мишель, это невежливо - держать гостей на пороге, - раздался изнутри спокойный, чуть насмешливый голос. - Ой, простите, - смущенно пискнула девушка и покраснела. Она буквально силком затащила гостей внутрь и закрыла дверь. И только после этого отпустила руку Тсуны. Савада с трудом принялась разминать затекшие пальцы, чувствуя, как восстанавливается сотней иголочек кровоток. И откуда только такая силища! - Проходите, - тем временем пропела девушка, маня за собой. Она провела их на второй этаж и показала свободные комнаты. - Располагайтесь. Ванная в конце коридора, можете пользоваться. Кухня внизу, по коридору направо. Ужин почти готов, ждем только вас! С этими словами она упорхнула вниз, откуда тут же раздались раздраженные возгласы, перемежавшиеся смущенными щебетанием. - Мастер? - ошеломленно посмотрела на Аркобалено Тсуна, стоя на пороге своей комнаты. - Это... - Мишель Рихард, - по-доброму усмехнулся Фонг. - Самый необычный Туман в мире. Полчаса ушло у них на то, чтобы освежиться, переодеться и спуститься вниз. То, что творилось на кухне, иначе как волшебством, назвать нельзя было. Кухонная мебель и техника ютились вдоль стен, а центральное место занимал массивный деревянный стол, отставляя для повара лишь узкие проходы. Мишель Рихард это ни капли не мешало. Она заводным ураганчиком сновала по кухне. Казалось, она была везде. И в то же время, словно все делалось без ее участия, само по себе. Стучал нож, нарезая овощи на салат, аппетитно шкворчало мясо на сковородке. Его то и дело поправляла лопаточка. Хлопали дверцы навесных шкафчиков, из которых выпрыгивали прямо в руки повару специи, звенел таймер духовки, мягко гудел открытый холодильник, в котором манил запотевшим бочком графин с холодным апельсиновым соком. Тсуна сглотнула густую, тягучую слюну. Под носом тут же материализовался стакан, а Мишель уже в другом конце доставала булочки из духовки. За столом сидела молодая женщина в деловом костюме. Она приветственно подняла бокал с вином. - Проходите, присаживайтесь. Сейчас все будет готово. Тсуна неуверенно опустилась на стул, рядом примостился Фран, как всегда равнодушно смотря на мир. Фонг приземлился возле незнакомки. - Я Хлоя, - представилась женщина, - старшая сестра вот этого недоразумения. - Я не недоразумение! - возмутилась девушка, не поворачиваясь от плиты. - Просто перенервничала. Не каждый день Фонг приводит кого-то знакомиться. Хлоя хмыкнула, скрыв усмешку бокалом. - Э... простите... - Тсуна неуверенно посмотрела на Хлою. - Может, мне чем-то помочь? - Даже не думай, - отмахнулась женщина. - Мишель терпеть не может, когда кто-то мельтешит рядом во время готовки. В нашем доме она - королева кухни. - Молчала бы уж, царица бухучета и аудита, - буркнула иллюзионистка, выставляя на стол тарелки с мясом. За ними последовали булочки и сок. И только после этого она сама приземлилась на единственный свободный стул. - Только вы так и не представились! - Простите, - покраснела Тсуна. - Меня зовут Уна Фарфалла, а это - мой друг Фран. Он мне как младший братишка. Ну а учителя вы наверняка знаете. - Наверняка, - спокойная насмешка от Хлои. В бокалы полилось золотистое, искрящееся вино, почти прозрачное, как призрачный ветерок. Мишель протянула бокалы гостям. - Думаю, от одного глотка ничего страшного не будет. Тем более, это фруктовое вино очень легкое, - она подняла свой бокал. - За встречу! Думаю, это зарождение отличной дружбы. Все подняли бокалы и сделали по глотку. Легкая сладость растеклась по языку и небу, нос защекотал неизвестно откуда взявшийся аромат груш. Никогда раньше Тсуне не доводилось пробовать ничего восхитительнее. - Налетайте, - Мишель указала на блюда. Гости не заставили себя упрашивать, да и сестры не отставали. Они с аппетитом уминали свою порцию, да так, что за ушами трещало. Обе напоминали довольных жизнью хомяков, у которых запасами забиты обе щечки. И в то же время... Мишель умудрялась подкладывать самые сочные на ее взгляд кусочки Тсуне и Франу, справедливо решив, что Фонг сам в состоянии позаботиться о себе. Хлоя, неодобрительно покачав головой, незаметно убрала бокалы с вином. И перед детьми оказался апельсиновый сок, на который с самого начала облизывалась Тсуна. Осушив залпом целый бокал, поймала одобрительный взгляд Мишель и строгий - Хлои. - Не спеши, а то горло простудишь. Покраснев, девушка кивнула. Сейчас, присматриваясь к сестрам, она поняла, почему они так испугали Альянс. Почему их семья считалась исключительной. Они были продолжением своего пламени, его отражением. Его воплощением. Они переняли характерные черты своих атрибутов. В жилах Мишель клубился живой, непоседливый, шкодливый Туман. Пламя окрасило ее волосы в иссиня-черный цвет, заставив неровно отстриженные пряди торчать в разные стороны. Оно синей подводкой прошлось по ее глазам, придав им особую глубину и блеск, переливалось по синим венам под тонкой, бледной до прозрачности кожей. Оно струилось по ней, как жизнь, как солнце. Как любовь. И было естественным для нее, как дыхание, это видели все, даже Тсуна. Гибкое, постоянно меняющееся и не имеющее определенной формы. Сотня обликов и ни одного - настоящего. Маски, сотня масок на одном лице, текучие, непостоянные. Истинный Туман. Внешность не имеет для нее значения, потому что она сама создает ее. Ее сила - тварюшка та еще, любопытная, рисковая. Опасная. Правда, последние лет десять, строго контролируемая. Рядом сидело Облако. Суровое, строгое в своем постоянстве. Защита, защита до последнего врага. Когда надо - мягкое, почти послушное, однако готовое в любой момент осыпаться градом ледяных стрел. Ее взгляд - остро заточенный клинок, на котором танцует твоя жизнь и смерть. Ее улыбка - драгоценна, потому что редка. Она совсем не напоминала Хибари Кею. В ней не было той фанатичности, той упертости. Спокойствие и рассудительность холода. Готовность изменяться, оставаясь при этом неизменной в самой сути. Ветер может придать любую форму плывущему в стороне облаку, но не может изменить его природу, как бы ни старался. И серебро волос сверкало на солнце, и тонкая, почти белая кожа сияла под его лучами, напоминая о плывущих по небу грозовых облаках. Ее дар упрям и требователен, и в момент клубящиеся пары фиолетового пламени превратятся в клинок, если Хлоя не справится с требованиями. Но она не боится. Потому что это - часть ее. Потому что она сама выставляет к себе точно такие же требования. Потому что это - их выбор и их судьба. Как можно бороться с чистыми стихиями, с чистым пламенем? Противоположные по сути, такие разные... они действительно были сестрами. Это можно было заметить по мелочам. По тому, как они брали соль или перец, по тому, как потягивали легкое вино. По тому, как один взмах ресниц заменял им целый диалог. По тому, как они синхронно подняли глаза на Тсуну, и девушка обожглась о взгляд одинаковых серо-зеленых глаз. Они присматривались, оценивали. Они выносили вердикт. И в любом другом случае, не будь ее "поручителем" Фонг, их решением была бы смерть Тсуны. - Ну вот, запугали ребенка, - по-доброму усмехнулась Мишель. - Мы бы в любом случае не стали тебя убивать, даже не приди ты с Фонгом, - подхватила Хлоя, внимательно рассматривая вино в бокале. - Хии! Н-но... как?!.. - У тебя очень, ОЧЕНЬ, выразительное лицо, Уна, - Мишель потрепала девушку по голове. - И... по-своему... это неплохо... в некоторых ситуациях. - Учитесь властвовать собою... не каждый вас, как я поймет, - процитировала классика Облако. - Относится к немного другой ситуации, но суть верна, - подняла серо-зеленые глаза, в глубине которых полыхнуло сдержанное пламя. - Тебе нужно внимательнее следить за своей мимикой, жестами, чтобы не выдать себя и своих мыслей. Иначе дашь противнику преимущество. Девушка кивнула, покраснев до кончиков волос. Ей казалось, от стыда полыхает даже ее тело. Словно она снова оказалась в школе, где учитель отчитывает ее за невыполненное домашнее задание. - Простите... - Ну вот, - огорченно протянула Туман, - теперь мы точно ее запугали. - Не запугали, а смутили, - мягко поправил Фонг. - И вообще, ваш ученик находится немного правее. Мишель положила подбородок на сложенные в замок пальцы, наклонила голову, внимательно рассматривая Франа. Тот ответил ей немигающим, бесстрастным взглядом. Игра в гляделки продолжалась недолго. - Лягушонок, - ласково протянула Мишель, улыбнувшись. - Мышо-онок, - в том же тоне ответил Фран. Девушка зашипела, как раскаленные угли, на которые внезапно плеснули водой. - Откуда узнал, зараза?! Ты ему рассказал? - накинулась она на Аркобалено, прячущего улыбку за широким рукавом. Хлоя закашлялась, скрывая смех. Глаза ее блеснули весельем. И это настолько не вязалось с ее обликом, что глаза Тсуны невольно расширились. - В детстве я называла Мишель мышонком, - пояснила женщина, делая глоток вина. На щеках все еще оставался слабый румянец. - И делала замечательные хвостики, как у Микки Мауса. - Хлоя! Ты еще всем расскажи! - рассерженной кошкой шипела иллюзионистка. Старшая сестра щелкнула ее по носу. - Она в таком виде даже на задания ходила. - Как будто у меня был выбор! - обиженно насупилась Мишель. Тсуна представила эту картину, где против отряда мафиози выходит уменьшенная копия Микки Мауса... и залилась веселым смехом, отпуская накопившееся напряжение. - И ты, Брут! - патетично провозгласила иллюзионистка, вскидывая руки. Глаза блестели слезами. - Никто меня не понимает! - Зато понимают меня! - Хлоя протянула руки гостям, и те дали ей "пять". Все выглядело, как спектакль, где роли уже давно известны. Немного наигранно, немного чересчур... но Тсуне было комфортно в таком вот театре. - Какие у вас планы? - спросила быстро отошедшая от выдуманной обиды Мишель. - Нам с Уной нужно будет съездить по делам. Вам мы оставим Франа. У него точно такое же понимание дара, как и у тебя, Мишель, - произнес Фонг. Девушка кивнула. - Я вижу. Когда вернетесь? - Думаю, недели через две, максимум. - Разместитесь у нас, - Мишель не спрашивала. - Мы... не хотели бы вас стеснять... - Вы нас совершенно не стесните, - вступила снова спокойная Хлоя. - У нас есть свободные комнаты и место для тренировок. Да и вам будет удобнее и спокойнее находиться рядом с Франом во время его обучения. - Благодарю за понимание, - склонил голову в поклоне Фонг. Тсуна тоже поклонилась. - Но уборка по очереди! - выставила палец вперед Мишель. - Договорились! - улыбнулась Тсуна. До спален их провожала Хлоя. Мишель осталась мыть посуду, отказавшись от помощи гостьи. - Уна, если я обидела тебя там, на кухне, прошу меня простить, - Хлоя устало потерла переносицу. - Похоже, я... немного отвыкла общаться с кем-то... нормально. - Я... понимаю, - и принимаю. Тсунаеши кивнула, тепло посмотрев на старшую Рихард. Хлоя кивнула, развернулась и ушла. Уже сидя в поезде, девушка размышляла о своих новых знакомых. Они провели в гостеприимном доме сестер еще два дня. И за это время, кажется, она узнала тех чуточку лучше. Самую малость, но этого хватало, чтобы объяснить некоторые странности. Тсуна старалась не представлять их прошлую жизнь. В восемь лет она бегала в школу, мама заплетала ей косички и готовила вкусные завтраки. Она любила ходить в зоопарк и есть мороженое, а самой большой ее проблемой был мальчик из параллельного класса, который не обращал на нее внимания. В восемь лет Хлоя Рихард осталась одна с маленькой сестренкой на руках. В восемь лет родителей убили на ее глазах. В восемь лет она сама научилась убивать, научилась мстить. Стала взрослой в один день, чтобы иметь возможность защитить сестру. Нещадно ломала себя ради Мишель, ради ее свободы. Чтобы в девять лет Мишель добровольно выбрала тот же самый путь. У них не было никого: ни друзей, ни родных, ни близких. Каждая отгородилась от мира коконом, в который пускала только сестру. Этакий внутренний, самый личный круг, состоящий всего из одного человека. Поэтому сейчас они не знали, как относиться к внезапно нагрянувшим ученикам. Умом они все понимали, однако переделать натуру было чрезвычайно сложно. Тсуна видела, как они иногда останавливали себя на полуслове, на середине движения, передумывая за доли секунды. Они ограничивали себя, боялись подпустить поближе. Тсуна перевела взгляд на задремавшего учителя. Сколько же времени понадобилось Фонгу, чтобы проникнуть за все их укрепления? Чтобы терпением взять все защитные бастионы, не торопить в принятии решений. Сколько усилий приложил он, чтобы Хлоя и Мишель назвали наконец-то его своим другом и безоговорочно поверили ему? Ведь сестры Рихард не обладали интуицией Тсуны, которая подтолкнула ее в свое время пойти за Аркобалено. - Восемь лет, - открыл глаза Фонг. - У меня ушло на это восемь неполных лет. И Мишель права: у тебя очень выразительное лицо, - хмыкнул он. Тсуна залилась краской. Особняк напоминал игрушку, вырезанную умелым искусником из слоновой кости. Простота и сдержанная красота, запечатленные в тонких линиях. Жемчужина, сверкающая на темно-изумрудном бархате леса. Солнечный свет наполнял его неярким сиянием, а огромный дуб отбрасывал кружевную тень, как тончайшее из покрывал. Колонны гордо подпирали крышу, сверкали большие окна, а теплый ветерок врывался в приоткрытую стеклянную дверь, заставлял поскрипывать два кресла-качалки на маленькой веранде. Он играл с занавесками на втором этаже, ласкался к кустам черемухи и сирени, он танцевал и свистел в трубах каминов. Но было в доме что-то еще, что-то, что нельзя описать словами. Может, дело в гостеприимно распахнутых дверях. Или в том, что вокруг особняка не существовало ограды. Дорога вилась между двух невысоких колонн из белого кирпича с каменными вазами, наполненными оранжевыми цветами. Понять сразу было сложно, но когда Тсуна прошла между своеобразными воротами, когда вдохнула аромат цветов и прикоснулась к головкам игривых лилий, на нее снизошло такое спокойствие и умиротворение, что в груди нечто защемило. Стало так тесно, так трудно думать и дышать. Словно она, после долгого путешествия, наконец-то вернулась домой. - Здесь... потрясающе! - выдохнула она. Фонг с улыбкой посмотрел на ученицу. Да, она чувствовала, пусть пока что и сама не понимала, но уже ощущала это мощное пламя Неба, благословившее этот дом. - Пойдем, пришло время познакомить тебя с моим старым другом. Их никто не остановил, когда они прошли внутрь. Открытая на веранду дверь вела в небольшую комнату с фортепиано в углу. Фонг спрыгнул на пол. - Можешь пока погулять здесь, я поищу ее. Ничего не бойся, говори всем, что ты гостья госпожи Арии. - Хорошо, учитель. Они вышли в коридор и разошлись с Аркобалено в разные стороны. Внутри дом сохранил отпечаток старины. Высокие потолки, застеленные коврами полы, вазы с цветами на подставках и пастельные пейзажи на стенах, словно окна в другой мир, в другое время года. Тсуна оглядывалась по сторонам, не смотря, куда идет. Ее это и не волновало. В этом месте она впервые чувствовала абсолютную гармонию и наслаждалась каждым мигом. Она уже собиралась подниматься на второй этаж, как вдруг ее сбил с ног невысокий мальчишка. - Простите, - воскликнул он, откидывая розовую челку с волос. И тут же нахмурился. - Кто ты? Как сюда проникла? Он задавал вопросы на итальянском, английском и японском, отчего девушка вздохнула с облегчением. Не хватало еще только не найти общего языка с хозяевами. Внезапно ее накрыла тень. Тсуна подняла глаза и охнула. Огромный, лысый темнокожий мужчина смотрел на нее, как на потенциальную жертву. От этого взгляда ярко-желтых глаз мороз пробежался по коже. Она подскочила и поклонилась. - Прошу прощения, я гостья госпожи Арии. Прибыла сюда вместе с учителем Фонгом. Лицо громадного мужчины немного смягчилось. - Братик Тазару, ты знаешь об этом? - удивленно спросил мальчишка. - Да, Нозару, - он потрепал его по голове. После чего повернулся к Тсуне. - Так вы воспитанница мастера Фонга. Босс говорила, что в поместье должны прибыть гости со дня на день. Но почему вы не у нее? - Учитель разрешил мне прогуляться по поместью, пока он разговаривает с госпожой Арией, - Тсуна улыбнулась. - Я как раз хотела посмотреть картины на втором этаже, как... Нозару покраснел. - Прости, - пробубнил он. - Ничего страшного не случилось! - тут же замахала руками девушка. - Ну и куда ты спешил на этот раз? - пробасил Тазару. - Генкиши послал меня с поручением,- тихо ответил мальчик. - Ладно, беги, выполняй. - Да! - радостно просиял Нозару. - Пока, еще увидимся! - помахал он рукой Тсуне и умчался. Савада помахала в ответ, повернула голову и встретила пристальный взгляд Тазару. Удивленно, непонимающе посмотрела на него, склонив голову. - Что-то не так? - Нет, - мужчина вздрогнул и отвел взгляд. - Если хотите, на втором этаже располагается прекрасная библиотека. Попросите, и слуги принесут вам туда чай. Третья дверь слева. - Благодарю, - поклонилась Тсунаеши и направилась вверх по лестнице. - До встречи. - До встречи, - кивнул мужчина. Его тяжелый взгляд девушка ощущала между лопаток, пока не скрылась в боковом коридоре. Только после этого позволила себе перевести дыхание. Брр, этот мужчина по-настоящему пугал! Она хотела было уже пойти в присоветованную библиотеку, как вдруг интуиция властно подпихнула под локоток в сторону совершенно другой двери. Тсунаеши мягко взялась за ручку и открыла ее. Перед ней оказалась обычная спальня. Тумбочка с лампой, шкаф, кровать, письменный стол со стулом и распахнутое окно. На полу - небольшой круглый коврик. Хозяин комнаты лежал на кровати. Судя по мерному подниманию одеяла, человек спал глубоким сном. Однако дыхание его было тяжелым, прерывистым, то и дело в груди рождались хрипы и стоны. Интуиция упрямо толкала вперед, хотя меньше всего на свете Тсунаеши хотела бы разбудить явно больного человека. Но когда пламя Неба спрашивало ее мнения? Оно вело свою хозяйку тем путем, что казался ему правильным. Тсуна осторожно подкралась к кровати, стараясь, чтобы пол под ногами не скрипел. Дыхание перехватило от острой жалости. Перед ней лежала молодая еще женщина с длинными, черными волосами и забавной родинкой в форме цветочка на щеке. Ее кожа могла поспорить белизной с подушкой, густые, черные ресницы сливались с тенями под глазами, кружева тонкой паутинкой прикрывали выпирающие ключицы. В уголках полных губ притаилась печальная складка, словно что-то ее беспокоило даже во сне. Тонкие, длинные пальцы с аккуратными ногтями бессильно сжимали одеяло, как раз в такие моменты грудь женщины разрывали хрипы. Даже такой, больной, изможденной ночными кошмарами, она казалась очень сильной, решительной. Волевой. Из-под кружев широкого ворота показалась маленькая оранжевая пустышка. Тсуна все поняла. Аркобалено Неба. В один вечер у костра Фонг рассказал ей о своем Небе. Тогда мастер просто смотрел, как догорают сосновые сучья и говорил, говорил, говорил. Без эмоций, как-то устало, надломленно. Он только что вернулся из очередного своего визита, и ему нужно было выговориться. Его ученица же всегда была отличным слушателем. Тсуна не перебивала, не сочувствовала и не жалела. Потому что чуяла: это не нужно. Фонг сам ни о чем не жалеет. Ну почти ни о чем. Аркобалено не выбирают свои Небеса, и Небеса не выбирают их. Оранжевая пустышка всегда передавалась по наследству из поколения в поколение в одной семье. От одной дочери к другой, в течение долгих тысячелетий. Фонг начинал свой путь с Луче. Тогда-то и пришло ужасное осознание. Природа одарила все Небеса Радуги добрым сердцем, щедрой душой и... ужасающе короткой жизнью. Теплая улыбка Луче не могла согревать их долго. Она таяла, убиваемая собственной силой и собственным даром. Она не превращалась в младенца, как остальные, она могла видеть будущее. Такого таланта не было ни у кого. Но и платить за него приходилось суровую цену. Проклятие медленно уничтожало ее тело, она сгорала изнутри, подтачиваемая двойной атакой пламени и дара ясновидения. Им не хватало выносливости, здоровья, чтобы пережить это. Фонг видел, как появился следующий Аркобалено, унаследовавшая волю и понимающую улыбку матери, проникающую в душу. Он видел, как медленно угасла и умерла с такой же улыбкой на устах Луче. И он боялся смотреть, как погибнет ее дочь. Учитель говорил и говорил, он не видел ученицу, не видел костра... он просто... выпускал запертое на волю страдание. Они никогда не упоминали больше этот разговор. Но они оба его запомнили. И сейчас Тсуна видела то, о чем рассказывал учитель. Медленное угасание Небес. Девушка взяла больную за руку, ужаснувшись, насколько же холодные у нее руки. И охнула, пошатнувшись. По ней прокатился мощный отток пламени. Такой, что его ощутила даже такая недоучка, как она. Ослабленное длительной борьбой тело женщины мгновенно "присосалось" к дополнительному источнику пламени. Тсунаеши ощутила, как медленно, но верно заполняются клетки и сосуды, как восстанавливаются поврежденные ткани. И весь организм вздыхает от облегчения. Проходила боль, тело восстанавливалось под влиянием Гармонии. Огонь девушки шел не в резерв - это бы просто погубило Аркобалено, женщина не перенесла бы возросшей нагрузки. Нет, ее огонь подстегнул регенерацию, даря надежду и веру. Веру в то, что силы для борьбы с проклятием еще не иссякли. На что это было похоже? На объединение, слияние. Та гармония, что ощутила Савада в поместье, заполнила ее тело, ее разум. Она растворилась в ней, теряя себя и границы собственного тела. Осталась только медленно согревающаяся ладошка в руке и полноводная река пламени, которым бывшая Дечимо так и не научилась толком пользоваться. Глаза женщины распахнулись, и Тсуна погрузилась в их глубокую синеву и ласковый, материнский взгляд. - Кто ты? - Я воспитанница мастера Фонга, Уна Фарфалла. Прибыла для знакомства с госпожой Арией. Женщина дернула рукой. - Отпусти, тебе не следует... Ты опустошишь свой резерв... Тсуна только крепче сжала ее пальцы, до боли, до еле слышимого хруста. - Я все равно не умею им пользоваться, - пожала она плечами. - Во время медитации я ощущаю пламя, но пока еще слабо. Так какой смысл беречь и хранить его, если оно может принести реальную пользу здесь и сейчас? - она подняла карие глаза. Два строгих, сильных взгляда схлестнулись, и синий отступил. - Спасибо, - тихо прошептала женщина, вновь откидываясь на подушки. - Мне необходима эта помощь. Но как только станет плохо, ты скажешь! - Конечно! - закивала Тсуна. - Так ты прибыла в гости к Арии? - лукаво прищурилась женщина. - Да! Только я еще с ней не встречалась, - расстроенно произнесла Савада. - Зато успела познакомиться с Тазару и Нозару. Наша встреча была буквально... сногсшибательной, - захихикала девушка. Женщина вторила ей мягким смехом. Она расспрашивала ее о тренировках и самом Фонге, об учебе и жизни. И Тсуна рассказывала без утайки, ощущая полное доверие к этой женщине. Рассказывала, какой представляет себе подругу учителя и все смешные случаи из своей "практики". Без имен, без названий. Просто люди, просто далекие личности. Ну не могла же Аркобалено Неба навредить, никак не могла! Дверь мягко распахнулась, и в комнату вошел Фонг. - Вижу, ты уже познакомилась с Уной, Ария. Женщина широко улыбнулась. - Да, твоя ученица просто прелесть, Фонг. Тсунаеши переводила взгляд с одного на другого. В голове постепенно складывалась верная картина. - Ария? - пискнула она, взглянув на женщину в шоке. И судорожно принялась вспоминать, что она там наболтала. - Ария Джинглио Неро, - кивнула Аркобалено, глаза ее смеялись. Тсуна медленно сползла с кровати на пол. - Хии!!! После посещения особняка Джинглио Неро время помчалось вскачь, как отпущенная со всего маху гигантская пружина. Мишель и Фран успешно практиковались в огромном зале, находящемся в подвале дома сестер специально для работы туманников. И шапка Франа уже успела стать лягушкой, а Мишель почти все время красовалась с двумя хвостиками-"ушками". Фонг решил, что перерыв был достаточно большим, и ученица вполне успела отдохнуть. А значит, надо возвращаться к тренировкам. Они стали только жестче. Новые каноны, новые упражнения, повышенные нормативы. Все это перемежалось с медитацией и работой с пламенем. Тсуна стонала, Тсуна кривилась, но выполняла. А по ночам горько плакала, сворачиваясь в клубочек, слушая свои воющие от боли мышцы, прислоняя разбитые в кровь пальцы к холодной стене в надежде найти облегчение. Упражнения с пламенем никак не выходили. Тсуна боялась, и этот страх невозможно было изжить. Боялась, что сейчас с ее рук сорвется огненная волна, как в битве с Занзасом, и спалит все к чертовой матери. Она боялась ожогов. Боялась новых... страданий. Она не могла есть, не могла спать. Вилки и ложки валились из дрожащих рук. А есть голыми руками или, как собака... у девушки еще оставалась гордость, чтобы не делать этого. Боль стала ее постоянным спутником. Боль... и недовольство мастера. "Неправильно... неверно... не так..." Фонг постоянно критиковал все и вся, каждое ее движение, каждый ее жест. Искреннее непонимание сменилось столь же искренней обидой, а затем - злостью. Скрипя зубами, девушка снова и снова делала и переделывала упражнения. И все равно... мастер был недоволен. Как будто она вернулась во времена Никчемной Тсуны. Все вместе это привело к печальным последствиям. Савада стала нервной, она огрызалась на каждое слово, на каждый понимающий взгляд. Ей проще было обидеть, ударить первой, чем признать, насколько же все плохо. Насколько ранит ее вот такое отношение прежде доброго и понимающего учителя. Обстановка накалялась, это чувствовала и сама девушка. Еще немного, еще чуть-чуть... и рванет. Во избежание, чтобы хоть как-то спастись, она перестала есть вместе с остальными, по ночам пробираясь к холодильнику. Она не разговаривала, отсиживаясь на чердаке. Видела, как все чаще и чаще Фран сбегает от нее в подвал к Мишель, видела осуждающий взгляд Хлои... злорадное удовлетворение растекалось по груди. Ее бесило равнодушие Фонга, больше она не видела чувств в детских черных глазах. Перелом наступил спустя три месяца. После очередной неудачной работы с пламенем, когда Савада не смогла вызвать даже малейшего огонечка, она не выдержала. накричала на мастера Фонга, надрываясь, разрывая себя на части горькими, обидными словами. Яд, что так долго копился вырвался наружу. - Я... я не понимаю вас, учитель! Если я слаба, зачем нужно было так долго со мной возиться... зачем... помогали, поддерживали... - она прерывисто вздохнула. - Вы хуже Реборна - он унижал меня сразу... он не стал мне другом... вы.. хуже... потому что стали... Она сбежала, больше не в силах этого выносить. Хотелось собрать вещи и уехать. Как можно скорее, обратно в Намимори, к матери. И плевать, что ее обман раскроется. И плевать, что скажет отец, и как будет переживать мать. Она больше не может так жить, больше не может... находиться здесь. Учитель отвернулся, словно... и не было полутора лет доверия и... дружбы. Ноги сами привели ее на обрыв над местной речкой. Спустив ноги, девушка уселась на землю. Солнце медленно садилось за горизонт, а по щекам катились злые, колкие ядовитые слезы. Почему все так? За что учитель так поступает с ней? Неужели уже разочаровался? Эта поистине детская боязнь не оправдать ожиданий... Блеснула и погасла оранжевая вспышка на руках. Тсунаеши пригляделась к избитым, израненным кистям. И осторожно, словно пугливого зверя, позвала свое пламя. Янтарный язычок лизнул царапинку, другую, приласкал ссадину, потом, словно заметив, что его не собираются прогонять, обрадовался, как маленький щенок, и запылал ровным апельсиновым цветом. Залечивая, ободряя, утешая, поддерживая. И в этом пламени сгорало все то темное, что накопилось в душе девушки за долгие три месяца. За полтора года беззаботной жизни. За время, проведенное с Реборном. За всю прошлую жизнь. Солнце садилось за горизонт, и вместе с ним уходила обида, ярость и злость. Девушка подняла лицо, подставляя кожу обжигающим лучам, этот огонь очищал ее. Она просидела на обрыве всю ночь. Она все поняла. Поэтому с рассветом Фонг обнаружил на тренировочной площадке разминающуюся Тсунаеши. Увидев мастера, она упала на колени, сложив руки в жесте извинений. - Прошу прощения, учитель, за свое недостойное поведение. Фонг облегченно перевел дыхание и положил крохотную ручку на вновь ставшую каштановой шевелюру. Затевая эту проверку, он искренне боялся, что девочка не справится, что это сломает или испортит ее. Но по-другому было никак. Из всех его бывших учеников испытание сумела пройти только И-пин в своем детском стремлении обрести поддержку. Остальные... не смогли. Повысить планку, поставить перед выбором.... показать самые темные черты характера и выпустить их наружу. Продемонстрировать ученикам вторую часть их натуры и заставить примириться, как с частью себя самого. Потому что не может человек быть только плохим или только хорошим. В каждом есть и добро, и зло. И только в принятии своей сущности целиком, в слаженной работе обеих частей скрыта истинная гармония. Этого так и не смогли понять его предыдущие ученики. Они озлобились, гнев и боль поглотили их целиком, ярость душила их сердца. Все дальнейшее обучение они работали только на успех, только на признание. Которого так и не получили. Потому что перед выпуском мастер открывал им значение этой самой проверки. Так быть не должно... нельзя шагать через людей, забывая обо всем. Нужно ценить не только жизнь, но и душу, чувства и эмоции, которые она хранит в себе. - Что ты вынесла из этого урока? - обратился он к ученице, давая ей подняться. Тсуна разогнулась и присела рядом с учителем. - Ученик всегда должен доверять учителю, верить, что все идет только ему во благо, - отбарабанила она. Фонг кивнул, поощряя продолжать. - Но не только это. Я... - Тсуна глубоко вздохнула, набираясь смелости. - Я поставила ваше признание выше всего. Ради него я чуть не рассорилась со своими друзьями. Ради этого я... обидела тех, кто мне дорог. И совсем забыла о том, что эти тренировки нужны мне для гармонии с самой собой, а не чтобы стать сильнее, - она прикусила губу. Растрепанная челка спрятала глаза. Когда она заговорила, голос ее дрожал. - Я не хочу так, учитель... я не хочу... снова остаться одна. Если получить силу означает остаться без друзей... я лучше откажусь от этого. Простите, - прошептала она. Фонг поднял ее лицо и заглянул в глаза. В ореховых глубинах плескалась вина пополам со смущением и решительностью. А еще там была серьезность, словно Тсуна враз повзрослела. - Извинения приняты, - кивнул китаец. Тсуна раскрыла рот в изумлении, но прежде, чем успела что-то произнести, кусты за их спинами зашевелились, и сквозь них с треском проломились Мишель, Хлоя и Фран, все трое донельзя довольные собой. - А ты говорила, что она ничего не поймет! - пихнула локтем старшую сестру иллюзионистка. Хлоя фыркнула, сморщив нос. - Вы что здесь делаете?! - возмутилась Тсуна. - Отрабатываем приемы скрытного перемещения по местности с применением иллюзий высшего разряда при взаимодействии с пламенем другого типа, - отбарабанила Мишель. - Шпио-оним за ва-ами, фе-ея, малы-ыш-сенсей, - разъяснил Фран. - Ну можно и так сказать, - согласилась иллюзионистка. Все трое внимательно посмотрели на Тсуну. Та низко поклонилась им. - Прошу, простите меня. Пожалуйста. За мое поведение... - голос срывался и отказывался слушаться хозяйку. А в следующим момент ее за плечи уже обняла теплая, сильная рука Хлои. - Ничего страшного, мы все понимаем, Уна. - Ничего страшного, - с другой стороны прижалась младшая Рихард. - Ага-а, фе-ея, - обнял ее за пояс Фран. Тсуна посмотрела поверх голов на своего учителя. И в глазах Фонга прочитала искреннюю гордость за свою ученицу. За нее, Уну Фарфаллу. Больше его глаза не были закрыты от нее. - Но наказания это все равно не отменяет, - щелкнула ее по носу Хлоя. От их кровожадных улыбок Тсуне стало страшно. Оконное стекло холодило раскрытую ладонь, и потоки дождевой воды словно струились сквозь тонкие пальцы. Тсунаеши слабо улыбнулась, поднимая лицо навстречу очередному сверканию молнии. Тогда наказание сестры выбрали под стать своим натурам и характерам. Два месяца игры в местном небольшом театре. Городок, в котором обитали сестры, был крохотным, почти незаметным на карте. Сюда приезжали пожилые пары, чтобы прожить остаток старости в тишине и покое. Здесь находили свое пристанище одинокие женщины, разведенные или брошенные. Сюда ехали за утешением все те, кто отчаялся либо устал от шумной жизни больших городов. А чтобы как-то скрасить свой досуг, пожилые пары организовали небольшой театр, ставящий маленькие юмористические пьески. К своей работе они подходили очень ответственно. И за влившуюся в их коллектив "свежую кровь" взялись всерьез. Два месяца Тсунаеши сразу после тренировок сбегала по вечерам в театр, где с ней работали. Работали над всем: над мимикой и жестами, над игрой, над произношением, над языком. Заставляли заучивать тексты наизусть. О, как она смеялась в первые дни, вынужденная объясняться жестами или на очень скверном английском. О, как смеялась Мишель, которой шпионивший Фран показывал иллюзии репетиций. Хлоя была довольна. Страшная мстя свершилась. Зато она научилась играть. Потому что одна неверная эмоция на сцене может запутать зрителя окончательно. Поняла, о чем ей говорили сестры в самом начале. Ее эмоциональное лицо стало ее худшим врагом. И она работала, иногда даже до глубокой ночи перед зеркалом отрабатывала каждую эмоцию. Это принесло свои плоды. Исчезло смущение и страх. Трудно смущаться, когда на тебя смотрят десятки незнакомых глаз, ловят каждое твое слово... И хлопают в конце выступления. Ее акцент стал ее изюминкой, от которой пришлось избавляться. И в конце концов... девушка стала замечать, что Савада Тсунаеши растворяется. Выцветает, как старая фотография. И то, что раньше было лишь придуманной личностью, просто именем, призванным защитить ее, становится настоящим. Маска превращается в истинную личину. Еще пару дней назад она сама не могла понять, где заканчивается Савада Тсунаеши и начинается Уна Фарфалла. Теперь же... постепенно все встало на свои места. Савада Тсунаеши была слишком... "узкой" личностью, если можно так сказать. Коконом с жесткими границами, за которые нельзя выйти. Лишь один раз он дал трещину. И учитель Фонг воспользовался этим, вытащил Тсуну наружу и окунул в мир солнечного света. Он ослеплял, глушил все ее органы чувств. Поневоле она стала расширять границы своей личности, познавать ее новые, неизведанные стороны. Распахивать крылья. И то, что рождалось, уже не было ограниченной Савадой Тсунаеши. Та школьница из Намимори, дочь Наны, подруга Ламбо и Футы, сестра И-пин и Бьянки, стала основой, каркасом, жестким остовом нового. Ее чувства и эмоции остались неизменными, но сама Савада... пропала, исчезла, растаяла, как дым, оставив лишь сладко-горькие воспоминания. А на смену ей пришла Уна Фарфалла. И теперь, смотря в зеркало, Тсуна больше не видела ученицу средней Намимори, брошенную, несчастную, Никчемную, но готовую на все ради друзей, ради протянутой руки, о которой приходилось лишь мечтать. В зеркале отражалась девушка, нашедшая свое место под солнцем, любящая путешествовать и умеющая жить в лесу. Она по-прежнему готова была на многое ради друзей... только вот... руку ей УЖЕ протянули, и она за нее ухватилась. И когда она поняла, осознала это в полной мере, она рассказала друзьям о том, кем была раньше. В той далекой, прошлой жизни. И была, мягко говоря, удивлена их реакцией. И благодарна. Для Мишель и Хлои не имело значения имя человека, им гораздо важнее была сама личность, ее поступки и поведение. Ее отношение. А имя... что значит имя для тех, у кого в тайном сейфе в подвале по семнадцать различных паспортов. "И роза пахнет розой. Хоть розой назови ее, хоть нет". Для них она - Уна Фарфалла, девочка, которую они приняли в семью. Фран просто пожал плечами, чмокнул в щеку и утащил младшую Рихард тренироваться. Для него Тсуна - старшая сестра, первый друг и "фе-ея". Остальное не имеет значения. Ария с улыбкой кивнула и на минуту сжала слегка подрагивающую загорелую ручку. В чашку тонкого, полупрозрачного фарфора, украшенную крохотными цветочками, полился ароматный чай. Придвинулось блюдечко с выпечкой, колыхнулась оранжевая пустышка на груди. - Я рада, что ты приехала, Уна! - только и сказала она. Мудрая женщина, разумеется, она все знала и понимала. И не лишала младшую подругу выбора. Предоставила ей самой решать, когда Аркобалено Неба станет достойной доверия. Ведь терпение - лучшая из добродетелей. И была в полной мере вознаграждена счастливым взглядом карих глаз и широкой улыбкой. Больше они к этой теме не возвращались. Тсуна прислонилась горящим лбом к прохладному стеклу, остужая. От проблесков молний казалось, будто слезы струятся по ее щекам. Словно она плакала с грозой. Девушка еще раз вздохнула, внутри все сжималось от волнения, трепетало. - Боишься? - на плечо запрыгнул мастер Фонг. - Скорее... - Тсуна прикусила губу, подбирая слова. - Беспокоюсь. - За Франа? - О, нет! - засмеялась она. - В нем я уверена на все сто процентов. Но вот... как мама отнесется ко мне? Я же ни разу не приехала за два года... только писала, да и то редко... - на щеках вспыхнул румянец стыда. - Как она меня встретит? - Уверен, госпожа Нана будет рада тебя видеть. Больше всего на свете она хотела, чтобы ты изменилась и перестала страдать. - А я изменилась? - лукаво прищурилась Тсуна. - Ты раскрываешь крылья, ученица моя, - степенно и важно произнес Фонг. Учитель и ученица переглянулись, синхронно прыснули от смеха. Тсуна прижалась щекой к волосам Аркобалено, всегда так приятно пахнущим сандалом и немного перечной мятой. - Спасибо вам, учитель, - глубоко, прочувствованно произнесла она. Спасибо за все: за терпение, за мудрость, за доброту и мимолетную, по-настоящему отцовскую, ласку. Спасибо за смелость, за храбрость, что придали. Спасибо за доброту и самоуважение, что сумели сохранить. За семью, за друзей. За новое имя. За новую жизнь. За все. Спасибо большое. Тсуна вкладывала все свое сердце в эти простые слова, что стали итогом их двухлетней работы и отличной дружбы. И Аркобалено склонил голову, принимая благодарность. Они собирались в Намимори. Свое первое Новогодье Тсуна встретила в лесу вместе с Фонгом. И тогда же она получила сказочный подарок. Верде тайком наведался в Японию и подарил Саваде Нане свой компьютер, в который уже был вбит электронный адрес почты дочери. Путь к нему лежал через множество серверов-обманок, подставных адресов и компьютеров. Что и говорить, Верде был гением. Тогда-то Тсуна и получила свою первую открытку от матери, от Киоко и Хару, получила теплые приветы от Ламбо, Футы, И-пин и тетушки Анко, которую практически не помнила. Завязалась переписка. Тсуна никогда не говорила о родном доме, старалась не упоминать о нем. Запретная зона, нарушать границы которой не рисковал никто. Друзья понимали, насколько нелегко бывшей домашней девочке находиться вдалеке от матери, поэтому не приставали с расспросами, чтобы не сделать еще хуже. Еще больнее. Все письма матери были сохранены в особом файле, и, перечитывая их по ночам, Тсуна кусала губы, чтобы не заплакать. В этих письмах она снова видела залитый солнцем родной дом, чувствовала вкус яблок в карамели, купленных у лавочника на очередном празднике. Слышала перезвон колокольчиков на Танабату, которые мама всегда вешала на веранде и над дверью. Праздники в Намимори всегда были ветреными, и девушка ощущала кожей этот напоенный запахом сластей ветер. Она смеялась вместе с ними, хмурилась и веселилась вместе с ними. В голове звучали их голоса, когда она читала такие разные по написанию стили. Снова и снова видела она кудрявого мальчонку в костюме теленка и девушку, обожавшую шить невероятные, грандиозные наряды пришельцев и кораблей. Она знала о них каждую мелочь. Что готовила мама на ужин, и с каким парнем начала встречаться Хару. Как Ламбо пошел в первый класс, и какие у него проблемы с начертанием кандзи. Она видела их. Савада Нана никогда не торопила дочь, не говорила в письме, как скучает по ней. Но ее тоска ощущалась в каждой строчке, в каждой букве. В такие дни Тсуна старалась забыться, приползала домой полуживая от усталости, чтобы после душа сразу рухнуть в постель и не думать, не мечтать, не вспоминать. Ей нельзя видеться с близкими, чтобы снова не попасть в прицел Вонголы, чтобы не подвергнуть никого опасности. Реборн, не особо задумываясь, снова использует ее, если понадобится, стоит ей только высунуть нос с "Окинавы". Девушка больше не желала этого. Она успешно боролась со своим стремлением вернуться и встретиться с матерью два долгих года. Чтобы Мишель Рихард разбила все ее старания парой фраз. Иллюзионистка задумала маленький экзамен для Франа, дабы проверить первый усвоенный материал. А что может быть лучше, чем реально опасная ситуация, ставкой в которой будет жизнь любимого Неба? Она предложила Тсуне поехать в Намимори под прикрытием особых иллюзий Франа. Тогда девушка рухнула в кресло и не знала, благодарить ей или проклинать несносную иллюзионистку. Она любила и ненавидела ее одновременно, готова была молиться на нее и одновременно прикопать где-нибудь поглубже. Мишель же нахально подмигнула и патетично провозгласила: - Все ради моего дорогого ученика! Тсуна решила, что вариант "прибить" все же лучше. Вот сначала обнимет, ну а потом уже... обязательно. Пока она предавалась мечтаниям, руки сами собой укладывали подготовленную одежду в небольшую сумку через плечо. Все же она не рассчитывала задерживаться в Намимори. Дверь в комнату тихо распахнулась, но вошедший молчал. Не поворачиваясь, Тсуна обхватила себя руками за плечи. Все же она немного нервничала по поводу первой реакции матери. Конечно, можно было полететь и так, без иллюзий. Краска для волос, макияж - и ее бы все равно никто не узнал. Но поддержка именно этого человека была как никогда важна. - Спасибо, что летишь со мной, Фран. Тонкие руки сжали рубашку на спине. - Я - тво-ой Тума-ан, фе-ея. Разве можно объяснить лучше? Намимори встретил их солнечной погодой и многочисленными прохожими, спешащими по своим делам. Тсуна с удовольствием отметила, что ничего вокруг не изменилось. Словно она и не уезжала отсюда. Однако... изменилась она сама. Они шагали вместе, проходя мимо магазинчиков и ресторанов. Пара обычных подростков, ничем не примечательных. Особенных. Окрепший, подросший мальчишка в джинсах и светло-зеленом, растянутом, тонком свитере. Отросшие до плеч зеленые волосы, которые подравнивала сама Тсуна, трепал легкий ветерок. Сегодня Фран решил отказаться от неизменной шапки-лягушки. Им нельзя привлекать к себе внимания. Впрочем, Тсуна знала, что их и так никто не запомнит. Вокруг, в метре от них танцевали крохотные мушки Тумана, напоминающие семена одуванчика. Легкие, невесомые, они окружали пару незримым защитным облаком. Настроенные на зрительный контакт, они не меняли внешность. О, нет, это слишком сложно и энергозатратно. Просто вокруг них словно вилась в воздухе ненавязчивая, незатейливая надпись "Ничего важного. Не обращай внимания". И люди послушно не обращали внимания, их мысли перескакивали на другое, более волнующее, чем обыкновенные прохожие. Такова природа Тумана Франа. Ему не нужно приказывать и подчинять. Сила - часть его, буквально с рождения. Маленький, внешне безразличный ко всему гений. Его иллюзии тонки и многогранны, как самое изысканное кружево. И точно так же незаметно убийственны. Он не нападает в открытую, как это делал Мукуро, но подчиняет своей воле исподтишка. Это то, чему обучила его Мишель. И уроки еще не завершились. Тсунаеши сжала ладошку иллюзиониста в своей, согревая крохотные холодные пальчики. - Все хорошо, не волнуйся так, Фран. Мальчик поднял бесстрастный взгляд. - А если я не понра-авлюсь? Мышка-се-енсей гово-орила... Девушка фыркнула. - Она тебе и не такое расскажет, после того, как ты ее прозвал. Больше слушай! Похоже, это успокоило Франа. Действительно, Мишель так и не смогла простить упоминания о своем детском позоре, тем более из уст ученика намного младше ее. Поэтому... периодически все жители дома Рихард радовались, что иллюзионисты занимаются в подвале. Больно уж подозрительные взрывы доносились оттуда... Тсунаеши мельком взглянула на свое отражение в витрине магазина, мимо которого они как раз проходили, и осталась довольна. Еще совсем недавно там отразилась бы девчонка с вечно сбитыми коленками и пухлыми щечками, скромная серая мышка с последней парты класса. Но жизнь накладывает свой отпечаток. Тсуна не могла больше позволить себе разгуливать в драных джинсах или воздушных сарафанчиках с пятнами травы на подоле. Более того - не хотела так выглядеть. Это невольно напоминало ей о сводном брате и их первой встрече. Последний опечаток Намимори был стерт новым окружением, новыми... обязанностями. На смену ему пришел приталенный пиджак, классический, черный. Неяркая красная рубашка с бантом из темной ленты вместо галстука. Строгая черная юбка-"карандаш", учительская, как прозвал ее Фран. И туфли-"лодочки" практически без каблука. С каблуками у Тсуны была давняя и взаимная "нелюбовь", и никакие уроки Фонга по улучшению координации не могли ее искоренить. Но даже в новой одежде Тсуна осталась верна себе. Оставалась собой. В туфлях было удивительно легко бегать и прыгать - обувной мастер, рекомендованный Мишель, знал свое дело. Тонкий, изящный бант на шее легко превращался в жгут или... в удавку. А под пиджаком прятался подаренный Арией Джинглио Неро пистолет. Тсунаеши не излучала опасности, но весь ее вид теперь говорил, что постоять за себя и за своих людей эта девушка сможет. Это добро имеет кулаки. Уна Фарфалла. И ей это чертовски нравилось! Кулачок на миг замер в паре сантиметров от двери. Всколыхнулись, вспыхнули и погасли старые страхи, сомнения, желания. Будет ли рада мама? Простит ли за столь долгое отсутствие? Узнает ли? Примет ли совсем другую дочь? Отступили, повинуясь слабеньким чарам одного иллюзиониста. Мушки Тумана кружили вокруг, скрывая их ото всех, кроме той, что откроет дверь. Легкий стук. Дверь распахивает Савада Нана. Все такая же приветливая, счастливо улыбающаяся. - Кто... Ох... Женщина закрыла ладонью рот, чтобы не закричать. Впервые в жизни она не верила своим глазам. Тсуна, ее маленькая Тсуна. Стоит на крыльце, держась за руку с каким-то мальчиком. - Ты позволишь нам войти... мам? Савада Нана не знала, как сумела не расплакаться. Ей казалось, что это сон, что все происходит не наяву. Сколько раз по ночам снилось ей, как она вот так же вот ставит на стол тарелку с крохотными пирожными с заварным кремом. И точно так же льется яркий красный чай по белой посуде. И поднимается к потолку ароматный легкий парок. А за окном шумит и колышется море листвы с ближайшего дерева. И кажется ей, что вот-вот она проснется, и спадет очарование момента, а дочь растает легкой дымкой. Но нет, вот она сидит за столом. Греет тонкие пальцы о свою любимую кружку с желтым цыпленком, опустив глаза. И не знает, как начать разговор. Все начиналось как авантюра, небольшое приключение. Но Нана видела, что длительная поездка пошла на пользу Тсуне. В ней поселились непоколебимое спокойствие и уверенность. И осталась прежняя доброта. Ее девочка там, где-то глубоко в душе. Просто она повзрослела. От этого становится немного грустно, и чтобы не заплакать, Нана любуется ладной девушкой в строгом деловом костюме, гордится ею, счастлива за нее. Она первой прерывает неловкое молчание, разом преодолевает расстояние между ними и обнимает дочь, прижимая лохматую макушку к своей груди, вдыхая запах яблочного шампуня. Совсем как в детстве. - Я рада, что ты приехала, Тсунаеши. - Спасибо, мам. - Может, представишь мне своего друга, Тсу-тян? Фран вписался в их необычную семейку просто прекрасно. Уже через пять минут после знакомства перед ним стояла тарелка с большой порцией лазаньи и стакан холодного, свежайшего молока. А Нана отошла к плите, неодобрительно качая головой. Ей не нравилась болезненная худоба и бледность ребенка. О чем она не преминула заявить самому Франу. От удивления или еще по какой причине, но у иллюзиониста впервые не нашлось слов. Тсуна мелкими глоточками пила ароматный красный чай и смаковала вкуснейший мамин лимонный бисквит. Слушала бодрый, энергичный голосок матери, вялые, невразумительные ответы Франа, быстро пришедшего в себя. И наслаждалась... каждой минутой, каждой секундой домашнего уюта. Старалась впитать его в себя, как впитывает цветок в пустыне каждую капельку влаги. Ей хотелось сохранить эти воспоминания, увести с собой в Германию немного теплоты Японии и родного дома. Чтобы там, в темноте собственной комнаты, просматривать день за днем фотоальбом собственной памяти. Когда им еще удастся повидаться снова? Стукнула входная дверь, по коридору промчались детские крики, хохот и громкие споры. И тонкие ручки обхватили Тсуну за шею. - Глупая Тсуна, - пробормотал теленок, утыкаясь носом в шею девушки. - Ламбо-сан так соскучился!.. - Я тоже скучала, Ламбо, - провела Тсуна пальчиками по жестким кудряшкам ребенка. Кивнула И-пин, которая знала больше всех от своего учителя. Но не раскрыла их тайн, как и положено примерной ученице. И прижала к себе Футу, обхватившего ее за талию. Как же она по ним соскучилась! И они по ней - тоже. Она чувствовала это. По подрагивающим губкам и пальчикам, по повлажневшим глазам. По подозрительному хлюпанью теленка у основания шеи. Ламбо всегда был таким плаксой! - Нана, у нас гости? Я слышала голоса... Тсуна с трудом, преодолевая сопротивление детей, развернулась. И тепло улыбнулась. - Я рада тебя видеть, Бьянки. Фонг научил ее ценить каждый прожитый день, каждый миг, каждую встречу. Тсуна давно уже не злилась на бывших друзей, она наконец-то, спустя длительное время, смогла отпустить их. И тихонько благодарить за светлые, наполненные счастливыми воспоминаниями месяцы, что они провели вместе. Помнила веселье и смех, помнила их игры, их поступки, слова. Их протянутые руки и совместные объятия. А то, что было дальше... оставило неприятный, тонкий слой осадка на глубине души. И Тсуна старалась не затрагивать его, зная, что в гневе способна на самые глупые, самые безответственные поступки. Нет уж, пусть все идет так, как идет. Но Бьянки и Базиль... боль ее сердца. Она искренне горевала о них, похоронила и оплакала своих друзей. И пусть они были знакомы недолго... Тсуна успела полюбить их. И вот теперь... перед ней стоит похудевшая, черноволосая, но все такая же обаятельно-опасная Бьянки. Уже не Ядовитый Скорпион. Это ясно было видно по глазам, в которых не осталось ничего от той взбалмошной, сумасбродной девчонки, что обожала печь отравленные пироги и пугать брата своим лицом. Больше не было тех внутренних метаний, что непроизвольно улавливала Тсуна в прошлом. Она что-то для себя решила и... успокоилась. Тсуна облизнула пересохшие губы. Перед ней стоит вернувшаяся буквально с того света подруга, а она так по-дурацки не может выдавить ни звука. В горле встал комок, мешая говорить. Разум не знал, что сказать. Слова рождались в ее сердце. - Прости, что я так долго, Бьянки. Женщина прерывисто вздохнула и одним движением оказалась возле Тсуны. Обхватила девушку за шею, уткнулась в пушистые волосы, пряча влажные глаза. Горячее дыхание обжигало нежную кожу щек. - Я так рада, что ты вернулась, Тсуна! Два года - немалый срок. Это поняла Тсуна, когда увидела примчавшихся на звонок Наны Хару и Киоко. Подруги изменились. Те далекие события двухлетней давности стали знаковыми и для них. Киоко так и не сумела оправиться от спешного отъезда братика в Италию. Слишком много места занимал он в ее жизни, вся ее забота, ее внимание кружились вокруг него. И несколько невразумительных писем никак не восполняли ее потерю. Улыбка, делавшая ее идолом школы, потеряла свою яркость и ослепительность, стала мягче, ее сияние - приглушенней. Она повзрослела. Теперь Киоко закалывала отросшие волосы высоко на затылке, носила практичные длинные платья и работала помощницей в детском саду, чтобы хоть как-то заполнить тишину в своей жизни. Она хотела поступать в педагогический, чтобы потом прийти работать в этот же сад. По-прежнему скромная, тихая... мягкая в своей уступчивости и ласке. В отличие от нее, Хару шла к своей цели, сметая все на своем пути. Она уже могла похвастаться новенькой формой элитной академии Сейрю, в которую поступила недавно. Она так и не смогла больше оставаться в Намимори, предпочтя ему общежитие. А симпатичный и нахальный президент студсовета помог ей справиться с унынием и депрессией. Теперь Хару сияла и с гордостью демонстрировала маленький кулон - подарок ее парня. В чем-то они повзрослели, в чем-то - остались прежними. Но на короткий вечер время в маленькой гостиной домика в Намимори повернулось вспять. Были забыты два года разлуки, и девушки просто веселились, не думая о завтрашнем дне. В котором Киоко предстоит заботиться о тридцати ребятишках, среди которых как минимум пятеро - маленькие копии ее старшего брата. В котором Хару предстоит наставить на путь истинный своего парня, вздумавшего улететь в Америку на обучение. В котором Тсуне предстоит возвращаться в Германию. Задерживаться в Намимори она не имела права. Бьянки с улыбкой посмотрела на девушку, которая спала, открыв рот. Тсуна совершенно не умела пить. От двух бокалов вина ее разморило и потянуло в сон, и женщине пришлось тащить полусонную Саваду буквально на себе, раздевать и грузить на кровать, бывшую когда-то ее. Поговорить о самом важном они так и не успели. Бьянки устроилась в кресле возле кровати, где собиралась провести всю ночь, чтобы наверняка уж не упустить свое Небо. Не для того она столько ждала. Она жила ожиданием, все эти два года. Но оно не мучило ее. Просто каким-то шестым, седьмым, десятым чувством Бьянки знала, что Тсуна прилетит. Не сегодня, так завтра. Полузабытое воспоминание-ощущение оранжевого пламени свернулось клубочком где-то под сердцем, помогая, поддерживая. Говоря, что все обязательно станет хорошо. Не сегодня, так завтра. Тсуна заворочалась и внезапно распахнула глаза. - Хии! - хрипло прошипела она. - Бьянки? Ты что здесь делаешь? - Сле-едит за тобой, фе-ея, - протянул меланхолично голос от двери. Отравительница вздрогнула, встретив безразличный взгляд зеленых глаз. А она даже не услышала, как подошел иллюзионист! - Я по-осплю с то-обой? - У меня есть варианты? - закатила глаза девушка. - Не-ет, - довольно протянул иллюзионист, забираясь на кровать. - Только, Фран, никаких мышей и лягушек в постели! - строго произнесла Тсуна. Были уже прецеденты. В ответ одеяло зашевелилось, и оттуда раздалось душераздирающее "Мя-я-у-у!". - Фра-ан! - прищурила глаза Тсуна. - Гав? - спросили из-под одеяла. - Фра-а-ан! - уже угрожающе. Иллюзионист вздохнул, попытался состроить печально-просящую моську, что не получилось из-за общего равнодушия образа, еще раз вздохнул, понял, что никого в комнате не разжалобил... и смирился. Уткнулся носом подруге в плечо и мирно засопел. Бьянки круглыми глазами смотрела на данное представление. - У вас всегда так? - выдавила она. На этот раз вздохнула Тсуна, поправила одеяло на мальчишке и осторожно повернулась к Отравительнице. - В общих чертах, да. У него не получается заснуть на новом месте, пока он один. И в постель он обычно тащит всякую наколдованную живность, - она поежилась, вспоминая. - В прошлый раз это был крокодил. Так что сегодня мы еще легко отделались. Они помолчали, пока Бьянки наконец не решилась. - Когда вы улетаете? - Завтра, - девушка посмотрела на светящийся циферблат часов. - Ой, то есть уже сегодня. - Возьми меня с собой! - выпалила женщина. - Зачем? - вытаращила глаза Тсуна. Дыхание перехватило, щеки залил болезненный румянец. Что еще придумала Бьянки? - Я хочу стать твоим Ураганом! Я УЖЕ твой Ураган, я чувствую это! - она говорила горячо, страстно. Такого тона от Бьянки не слышал никто вот уже два года. Тсуна прикрыла глаза. С одной стороны, все так неожиданно, странно... Но с другой... Девушка аккуратно поднялась, подошла к креслу и положила руку женщине на грудь. В раскрытую ладонь судорожно, боязливо ударилось чужое сердце, раз, еще и еще. Неукротимое, гордое, страстное. Готовое подчиниться и довериться только ей, и никому более. Бьянки ждала ее два года, терпеливо, ни на что не надеясь. И Тсунаеши понимала, что второй раз итальянка предлагать не станет. Она и так поступилась самолюбием, первой сделав шаг. Тсуна сама ХОТЕЛА забрать с собой Бьянки. Чувствовала, что женщина - ЕЕ человек. И достаточно взрослая, чтобы решать самостоятельно. Но нужно удостовериться до конца, что сожалений не будет. - Тебе придется оставить все здесь, жить в другой стране... Бьянки пожала плечами, ее глаза блеснули. - Я оставила все еще тогда, когда пообещала вернуться к тебе, - она гордо выпрямилась, откинула волосы назад. - У меня хорошее образование, в деньгах нуждаться не буду. А Нана... думаю, мы еще не раз навестим ее. Девушка кивнула. Сомнения - глупая, непозволительная роскошь, от которой Фонг отучил ее уже давно. - Тогда тебе нужно заказать билет. Отравительница вскинула бровь. - И ты вот так легко поверишь мне? Не убирая ладони от ее сердца, Тсуна повернулась к окну, посмотрела куда-то вдаль, мягко улыбнувшись. А Боги смеялись все утро и вечер. Смешила их фраза: "Случайная встреча". - Это первое, чему научил меня мастер. Случайных встреч не бывает. Даже мимо люди не проходят просто так. Если повстречал ты человека, значит, так было нужно. Ну а второй урок... - она хитро подмигнула, лукаво ухмыльнулась. - Его я выучила сама. Нужно всегда доверять своей интуиции. Она меня еще ни разу не подводила. Бьянки рассмеялась, откидываясь на спинку кресла. Так легко ей не было уже давно. Ее Небо рядом, принимает ее, не покинет, не оставит. Заберет с собой. Всегда будет рядом. И маленький огонечек пламени Неба, озорной искоркой перепрыгнувший от хозяйки на тонкие пальцы Отравительницы, послушно окрасился в алый, подтверждая эту мысль. - Мы спа-ать сего-одня бу-удем или не-ет, - недовольно спросил Фран с постели, сверкая зеленым глазом из-под одеяла. Девушки переглянулись и засмеялись. Уже позже, в самолете, Бьянки повернулась к своему Небу и спросила: - Не пожалеешь? На что Тсуна только открыто улыбнулась и сжала ее ладонь. - Никогда! Это прозвучало как обещание.