Возвращение

*** Илья сам не заметил, как оказался в знакомом дворе, окна домов мягко освещали детскую площадку и лавочки, где-то чуть в отдалении ворковали голуби и трещали кузнечики. От быстрого шага и переполняющей обиды – на кого и откуда взявшейся, он не смог ответить даже самому себе – грудь тяжело сдавливало при каждом вздохе, сердце бешено колотилось о ребра и категорически отказывалось возвращаться к нормальному ритму. Было оглушающее тихо: слегка за полночь, но завтра рабочий день и многие из жителей квартала встанут с солнцем, чтобы разбежаться по своим конторкам, уютным или не очень, любимым, но чаще навязанным безысходностью небольшого городка. В её окнах свет еще горел, и Илья пытался угадать, чем она сейчас занята: читает, лениво перелистывая страницы и щурясь в особенно интересных местах, или размышляет о разном, раскинувшись на постели, часто ворочаясь, подминая под себя большие, кажущиеся неудобными, подушки. Ему доставляло какое-то садистское удовольствие представлять её во всей красе, иногда обнаженную, иногда даже с кем-то другим… В такие моменты ему хотелось расплакаться, сорваться с места, отыскать её и крепко прижать к себе, пряча от чужих глаз, и что куда важнее – рук. Он ревновал. Дико, неистово, необъяснимо. Понимал, пожалуй, впервые за все время их знакомства, каково было ей тогда, когда он заигрывал с молоденькой медсестрой в больнице. Готов был ненавидеть себя за рабскую зависимость от парфюмерного мира, в котором нет-нет, да появлялось коротенькое интервью с директором «Духа Советов», но не мог отказать себе в блаженстве перечитывать её ответы на банальные вопросы вновь и вновь, заучивая их наизусть. А теперь, он клялся себе, что улетит завтра, первым же рейсом, и пусть даже придется переругаться с инвесторами, он должен сбежать отсюда как можно скорее. Инвесторы – с ними будет не сложно, они давно уже смотрят на него с некоторым сочувствием и снисхождением, наверняка, полагая, что он сошел с ума или постоянно находится под кайфом. Последнее – не такая уж и ложь, хотя ни одна экспертиза не нашла бы ничего запретного в его крови. Разве только алкоголь. Мужчина опустил глаза и грустно усмехнулся полупустой бутылке странного напитка, по недоразумению или неграмотности названного виски. Отвратительный на вкус, напиток имел еще худший запах и совсем уж неописуемый цвет, и Илья испытал прилив отвращения к себе, в порыве которого метнул ёмкость в близлежащий контейнер, развернулся и зашагал к выходу из двора, стараясь не оглядываться на призывно горящие окна второго этажа. Наталья Баранова устало откинулась на спинку кожного сидения дорогого авто, катившего по знакомым с детства улицам и казавшегося здесь чужеродным. Авто ей было положено по статусу. Марку и вид выбирал Гришка, водителя искала Лиза – Наталье не хотелось садиться за руль самой – все, что её волновало в этом вопросе, - это возможность избежать его решения. Возможность и решение ей предоставили, с последствиями она смирилась, даже научилась получать удовольствие от быстрого передвижения, кондиционера и удобства перемещения, не отрываясь от работы. Вот и сейчас ноутбук уютно примостился на коленях, урча, словно откормленный кот, пальцы порхали над клавиатурой, а взгляд лишь иногда – в редкие моменты отдыха - взлетал над экраном, выхватывая родные пейзажи, искаженные светом фар. Неожиданно машина затормозила, резко подбросив свою пассажирку вперед. Во вспышке света фар, Наталья заметила силуэт всего в нескольких метрах от капота. Силуэт, которому уже выбежал Артем – водитель Натальи, - медленно, словно в странном пируэте, опускался на асфальт. Баранова испуганно охнула и вышла следом. Мужчина – а силуэт был явственно мужского пола – лежал на грязном покрытии спиной к машине и не шевелился, но судя по стонам и проклятиям, был в сознании. Что-то в голосе жертвы показалось Наталье знакомым, и она осмелилась подойти ближе. Артем пытался оказать пострадавшему первую помощь, понять, что у того болит, но мужчина отталкивал руки и пытался встать самостоятельно. Когда ему это, наконец, удалось, он лицом к лицу оказался с взволнованной и удивленной Натальей, узнавшей его, едва свет коснулся лица мужчины, и теперь растерянно стоявшей посреди пустой слабоосвещенной улицы хрупкой статуей, богиней случайностей и приятных совпадений. - Илюша? Ему хватило сил лишь моргнуть и мысленно дать себе подзатыльник: теперь она будет думать, что он все подстроил. В голове стучало, в глазах двоилось, мутило. Чертово пойло! Он окончательно уничтожил себя в её глазах. «Браво, Илья Модестович, браво!» Наталья расценила его молчание по-своему, тут же приблизилась – легко и непринужденно избегая рытвин на высоких каблуках – и схватила его лицо в ладони, заглядывая ему прямо в глаза, что-то спрашивала, с волнением, заботой, неверием в происходящее. Илья, наверняка, заметил бы в голубых глазах что-то еще, но запретил себе даже думать об этом. Его поразило, что он сам совсем не был удивлен встрече с нею, ему не было неловко или некомфортно, ему даже практически не было стыдно, весь спектр эмоций можно было объять словом блаженство. Наверняка, выражение лица его говорило о другом, так как Наталья упорно пыталась вытянуть из него хоть фразу. Илья так же упорно молчал. Как белорусский партизан, понимая, что если он сейчас откроет рот, то неконтролируемый мозгом артикуляционный аппарат, с большим процентов вероятности выдаст что-то невообразимо ужасное, за что потом будет безумно стыдно, а значит, важно было молчать. Но Вселенная – она же женщина! – как всегда решила все сама, заставив Климова совершить самую приятную из ошибок этой ночи: заглянуть в глаза любимой и поддаться их магическому влиянию. В этот момент к чертям полетели все запреты, страхи и домыслы, остались только полные нежности голубые глаза, светящиеся радостью встречи легким недоверием к самим себе. - Наташечка, моя хорошая, моя Наташечка! – Климов вдруг явственно ощутил себя сумасшедшим, но безгранично счастливым, подхватил её, закружил, не обращая внимания на слабые протесты и растерянного водителя, смущенно застывшего в стороне. - Пусти меня, дурачок! Илья, тебе же больно! Рука болит? Илья, не понимая, отчего у него должно что-то болеть, проследовал за взглядом женщины и обнаружил, что рукав рубашки был полностью растерзан, кое-где на нем была видна кровь. Кажется, падение, все же не прошло бесследно, но разве это отменяло происходящее чудо?! Вовсе нет, решил одурманенный адреналином мозг, и руки снова подхватили женщину. На этот раз она не стала сопротивляться, просто рассмеялась, согревая его шею теплым дыханием с ароматом, который он запомнил на всю жизнь. - Все, хватит, поставь меня, - он выполнил её просьбу неохотно, но рука действительно неприятно ныла. – Теперь, Илья Модестович, садитесь в машину, поедем в травмпункт, тебе обработают рану. - Нет-нет, никакого травмпункта. Ты же знаешь… Все в порядке, нужно просто смыть грязь, - Климов даже протрезвел при одном воспоминании о прошлом его визите в учреждение здравоохранения. Наталья, кажется, тоже вспомнила о его особой нелюбви ко всякого рода воплощениям медицины и не стала спорить. - Артем, поехали к моему дому. Илья невольно заметил, как изменился её тон: нет, он не стал высокомерным или грубым, но он был не тем, который он привык слышать, не тем, который он знал. Было в этом тоне что-то властное, но успокаивающее, сильное, но не злое. Исчезла нежность и забота, остались лишь спокойствие и ощущение хозяйки ситуации. Едва они тронулись, в машине повисла неловкая тишина, и Илья получил возможность рассмотреть её получше: аккуратный неброский макияж, хороший брючный костюм и дорогие туфли – все в подобрано в тон, со вкусом и стилем. Зауженные к низу брюки крепко сидели на стройных ногах, скрывая их наготу, но оставляя лодыжки волнующе открытыми, тонкий пиджак вычерчивал легкие линии женского тела, умело скрывая недостатки и выделяя достоинства. Образ заканчивал легкий, но дерзкий аромат, тот самый, который он помнил, точнее тот самый, который он не позволял себе забывать. Климов увлекся и не сразу понял, что они приехали, и объект его мыслей уже несколько минут смотрит на него с затаенным в глазах смехом, разгадывая, нет! – читая его мысли. От этого стало вдруг неловко, некомфортно, и Илье понадобилась всего секунда, чтобы твердо сознать две вещи: она изменилась, выбралась из своего кокона стеснительности и неуверенности, и это кружило ему голову еще больше. Возможно поэтому, в следующую секунду он произнес то, на что никогда бы не решился: - Наташ, выходи за меня? Она удивилась. Потом рассмеялась. Потом снова удивилась, понимая, что он серьезен, как никогда. И растерялась. Ровно на секунду. Затем улыбнулась и легко, словно речь шла о чем-то обыденном, кивнула: - Не раньше, чем мы обработаем тебе руку, Климов. Идем, у Артема уже давно закончился рабочий день, не хотелось бы его задерживать. И не дожидаясь его ответа, вышла в отрытую водителем дверь. Илье не осталось ничего, как последовать её примеру.