Возвращение

*** Квартира Барановых практически не изменилась с тех пор, как он был в ней последний раз: все та же старенькая мебель, смешно контрастирующая с плазменным ТВ и дорогим ноутбуком хозяйки. Все те же истрепанные коврики и мелкие сувениры, расставленные в хроническом беспорядке. На кухне – те же стол и стулья, за которыми он когда-то ел самую вкусную во всей вселенной «яичницу с помидорами, ореганом и кое-чем еще». Наташа так и не открыла ему тот самый секретный ингредиент, а он, сколько не экспериментировал, так и не смог его отыскать среди наименований специй, профессиональных рецептов и любительских советов. - Илья, ты чего застыл? Проходи в комнату, я сейчас возьму аптечку, - её голос, чуть приглушенный, наверняка для того, чтобы не разбудить великовозрастного оболтуса Гришу, отвлек Климова от изучения обстановки. Она легонько провела рукой по спине, то ли подталкивая его в правильном направлении, то ли освобождая себе путь в ванную. Мужчина послушно проследовал в знакомую комнату, служившую одновременно гостиной и спальней для хозяйки, снова удивляясь застывшему здесь времени. - А ты здесь так ничего и не изменила. Почему? - он встретил входящую в комнату Наталью мучающим его вопросом, даже не осознавая, насколько странным выглядит это его любопытство. - Меня здесь все устраивает, - спокойно усмехнулась женщина. – А ты все такой же мастер неожиданных вопросов. Илья даже не сразу сообразил, к какому из заданных им сегодня вопросов относится эта реплика: сказать он успел не так много, и каждый раз страннее другого. - Да, наверное. Меня это устраивает, - Климов попытался пошутить, но именно в этот момент Наталья осторожно снимала с него рубашку, отчего фраза мгновенно приобрела двоякость, и Илья в который раз за этот вечер решил молчать, наслаждаясь прикосновением нежных женских пальцев к беспрестанно ноющему предплечью. Рана оказалась неглубокой, скорее царапина, но ему так нравилось ощущать на себе её заботу, и он специально притворился, что болит гораздо сильнее, едва неосторожно не нарвавшись на вызов скорой. - Вот и все, - она легко встала с дивана, открыв его голое плечо сквозняку из окна. – Чаю хочешь? - Хочу, Наташ. Очень, - он тоже поднялся, растерявшись, или скорее испугавшись, что она сейчас выпроводит его домой. – Только можно, я сначала руки вымою? - Конечно, Илюш, заодно поставь аптечку на полочку в ванной. Там увидишь, - он снова удивился, как легко ей дается этот командный тон. В этот раз он показался ему сдобренным нежностью, хотя Илья и не мог утверждать, что это не плод его воображения. Улыбнувшись напоследок, Наталья подхватила порванную рубашку и исчезла на кухне, шлепая босиком по истрепанному временем полу. Когда он вышел из ванной по квартире плыл аромат чая, не то ли зеленого, не то ли сладкого черного, с явным теплым древесным ароматом, душистым, манящим, немного вяжущим. Илья следовал за странно знакомым, словно из далекого полузабытого детства запахом, на кухню, где Наталья, уже переодевшись в домашние джинсы и легкую футболку, разливала по чашкам душистый взвар. - Что это? Липа? - Липа, японская. Пуэр не завезли, Илья Модестович, - её глаза смеялись, в то время как лицо оставалось серьезным, искусственно извиняющимся. Ей определенно нравилось измываться над ним, дразнить его ароматным чаем, краем кожи, выглядывающим из-под футболки, когда она тянулась за вазой с печеньем, кокетливыми движениями. Поправлять выбившийся из прически невидимый локон, глядя как он короткими вдохами наслаждается ароматом липы и лимонной цедры, подчеркнутых натуральными маслами и камелией – именно так пахнет блаженство. – Как и авокадо, - продолжала свой «толстый троллинг», как бы выразился Влад, Наталья, уже в открытую смеясь, опускаясь на соседний стул. - Ой, хватит, Наталья Павловна, я уже понял, что я буржуй и далек от народа, как никогда, - он подхватил эту странную игру, не понимая, к чему все это, но наслаждаясь моментом их внепланового чаепития. Он решил, что сегодня все стоит пустить на самотек, раз уж сама судьба подарила ему этот странный вечер, он поспешит воспользоваться им сполна, отбросив все сомнения и размышления на потом, когда Наталья пошлет его к черту. В том, что последнее непременно наступит, он не сомневался - ничего другого он и не заслужил.