Скоро будет ветрено

Одному Богу известно, как бы я хотел отмотать назад все события и поступить тогда по-другому. То ли вовсе не брать у Рё номера Сасагавы-младшей, то ли общаться с ней только по СМС. Не важно. Лишь бы не случилось того, что случилось. Но машину времени еще не изобрели, а если кто-то и проводит сейчас опыты с ней, то этот кто-то точно не я. Поэтому остается лишь тоскливо сожалеть о неправильных решениях, о скатившейся к уровню плинтуса силе воли и прочих вещах, о которых сожалеют те, кого многие годы грызет беспощадное чувство вины. Сасагава Киоко была, без лишних разговоров, девчонкой что надо. Добрая, тихая, скромная, милая. Не в моем вкусе. И все-таки карты изволили лечь так, что и здесь я допустил ошибку. Вы можете с уверенностью назвать меня озабоченным, и я с вами полностью соглашусь. Но согласитесь и вы со мной – мне было, в кого пойти. Сасагава Киоко, девушка моего босса, оставила глубокий выжженный след у меня в памяти, заставив еще раз убедиться в том, что в этом мире бывает все. И что даже милые скромные девушки могут удивить на всю оставшуюся жизнь. Ключ в замке моего «ящика» скрипнул в тот момент, когда я, наконец, созрев, решил набрать номер Киоко и поговорить с ней о Такеши. С радостью согласившись обсудить это дело в кафе, она обещала позвать с собой и остальных девчонок: вместе ведь проще думать. Но почему-то никто из них прийти не смог. И если я могу понять, почему отказалась Миура, то вот И-пин я точно ничего плохого не делал. Это уже намного позже (слишком поздно, если быть точным) я узнаю, что Сасагава на самом деле никого не звала. А тогда я ни о чем подобном и не догадывался и решил, что так сошлись звезды, а что остальные не смогли – банальное совпадение. В конце концов, что такого страшного в том, чтобы немного пообщаться с женщиной, в которую влюблен сам Десятый? Наоборот, честь, можно сказать. Мы встретились после обеда и проболтали до самого вечера. Причем суть вопроса я изложил минуты за две, обсудили мы ее за полчаса, а остальное время беззаботно трепались о близких к Вонголле и нашей сумасшедшей компании темах. Как оказалось, у Киоко был очень хорошо подвешен язычок, и я даже не заметил, когда на улице успело стемнеть. Одна из причин, по которым я, кстати, никогда не любил осень – слишком быстро темнеет. Не по себе. Все это происходило после учебы в близлежащем кафе, от которого до дома Сасагавы было не близко. Я пытался позвонить Рёхею, но трубку никто не взял. Видимо, тренировка. Я пожал плечами и предложил проводить ее до дома или вызвать такси. Она ответила, что не прочь прогуляться, поэтому мы пошли пешком, рассчитывая добраться минут за двадцать. И вот тут-то как раз и началось все самое интересное. Я до сих пор удивляюсь, как можно было пропустить этот противный скрежет открывающегося ларца, в котором роились, словно насекомые, все человеческие несчастия. Но я пропустил. Пропустил так же, как и те стремительные осенние сумерки. Но без надежды на второй шанс. Мы шли не спеша, мне изредка приходилось сдерживать руку, тянущуюся за сигаретами. Все-таки, девушка рядом. Хрупкая, нежная, не привыкшая к беспрестанно дымящим парням. И почему я тогда так подумал? Она ведь постоянно была везде с нами. Просто я не замечал. – Гокудера-кун, а какие девушки тебе нравятся? – будто невзначай поинтересовалась Киоко, улыбнувшись мне самой искренней и добродушной улыбкой на свете. В разговоре с прекрасным полом этот вопрос неизменно предстает раскинутым перед моими ногами минным полем. Я никогда не считал себя опытным сапером: слишком часто допускал ошибки. А в этой ситуации вообще не знал, куда сделать шаг в первую очередь. Скажи, что такие, как она – подумает, что заигрываю. Да и не правда это. Сказать как есть – может обидеться. Еще и наверняка расскажет всем, выставив меня черствым, не умеющим общаться с девушками чурбаном. Остается один вариант – сказать что-то такое, что при желании она сама не сможет объяснить другим, что-то, что будет проходить на тонкой грани ее понимания и сможет относиться ко всем девушкам сразу. Еще раз оценив свою мысль со всех сторон, я с притворной серьезностью выдал: – Свободные, – и мягко улыбнулся в ответ. На мою беду Сасагава оказалась слишком умной для женской особи человека своего возраста. – То есть те, кто не зацикливается на чем-то одном и не вгоняет себя в рамки? Из всех, кого я знал, так могла мне ответить только Миура. Я к такому повороту был не готов. – Вроде того, – расплывчато ответил я, пожав плечами, не зная еще, чем обернутся для меня эти слова. Киоко спрашивала еще о чем-то, я отвечал, особо не вдумываясь. Наконец, мы дошли до ее дома, минут на семь отстав от плана. Я уже повернулся к ней, чтобы попрощаться, как вдруг меня потянули за край пиджака, увлекая через вторую калитку во двор. У меня, видимо, тогда напрочь отказали мозги и чувство самосохранения: уж слишком Киоко была наивна в моих глазах. Отличный, кстати, был способ меня убить. Вон хоть Бельфегору попросить Маммона навесить пару иллюзий, и вуаля! – тепленький труп Гокудеры Хаято с дыркой от стилета в левом предсердии. И что примечательнее – прямо во дворе у хранителя Солнца. Однако в тот момент, как я уже сказал, в голове не возникло даже намека на подобные мысли. Я думал в лучшем случае, что она тайком завела котенка или щенка и хочет показать мне. Глупо, но ничем другим у меня не получалось оправдать столько неожиданные действия. Однако никаких домашних и даже диких животных за домом, конечно, не оказалось. Сасагава же, оказавшись не такой хилой, как виделось на первый взгляд, припечатала меня лопатками к высокому забору и отчетливо зашептала, совсем не скрывая покрасневшие от решимости щеки: – Слушай, Гокудера-кун, а я тебе нравлюсь? Только не спеши говорить «нет». Ты сказал, тебе нравятся свободные, смотри - никаких рамок. – Черта с два, Сасагава, – я каким-то образом вновь смог обрести дар речи, но, памятуя о близости ее братца, отвечал тоже шепотом. – У тебя есть Десятый. – Черта с два, Гокудера, – передразнила она, заставляя фейерверки когнитивного диссонанса взрываться в моих мозгах. – Ты не об этой свободе говорил, когда я спрашивала. – Ты не так меня поняла, – я почти отчаялся привести ее в чувства, когда меня вдруг осенило. – Сасагава, ты выпила что ли? – Что же у вас, мужиков, за логика такая? Вечно ноете, что устали делать первый шаг, а как только девушка сама решилась – так это она сразу пьяная, да? Хоть Киоко голоса на меня и не повышала, мне все равно в этот момент показалось, что ее укусила Хару. А может, они действительно просто все одинаковые? – Послушай, – начал я примирительно. – Представить не могу, чем ты мотивируешься на такие действия, но изменять Десятому со мной – не самая лучшая идея. И на твоем месте я... Закончить мысль мне не дали. Как-то слишком умело, будто натренированная, девичья ручка прошлась по пуговицам и молнии на ширинке и, без труда расстегнув их, взяла в плен мое достоинство. – Хочешь сказать, на моем месте ты бы не переспал с понравившейся девчонкой? – в золотистых глазах Сасагавы, словно в бокале шампанского, плясали искристые чертики. Вот уж точно – ни в какие рамки не лезет. Я изо всех сил пытался унять возбуждение, но в таком возрасте было еще очень далеко до столь прокаченного уровня контроля над своим телом. Ее пальчики делали все, что мне нравилось, и я не сомневался в том, от кого они этому научились. Нет, специально она, разумеется, не просила, но грех же не рассказать подруге о том, как хорошо у нее получается делать ее парню «хорошо». «Глупая женщина! Глупая болтливая женщина!» – думал я, понимая, что уйти просто так не получится. – Сасагава, опомнись, – взмолился я в последний раз, пытаясь сосредоточиться и найти хоть какие-то аргументы. Быть может, если бы я смог тогда представить себя в будущем, я бы нашел, что ей сказать. Объяснил бы, насколько сильно тяготило меня все эти годы ее безрассудное поведение в тот вечер. Я столько раз пытался признаться ему, но ничего не получалось. «Ничего, Десятый», «все хорошо, Десятый»..Я так ничего и не смог объяснить, понимая, что этим просто разрушу его счастье. Однако мне не было бы настолько стыдно, если бы я до самого конца представлял на ее месте Миуру или кого-то еще. Но нет. В какой-то момент я сорвался и позволил происходящему происходить со мной на самом деле. Позволил себе осознать, что это Киоко сидит передо мной на коленях, пачкая чулки в сухой облетевшей листве. Что это она нежно ласкает мой член, берет его глубоко в сладкий горячий ротик и водит по нему ладонью. Я принял тот факт, что это происходит между мной и девушкой моего босса, которого я уважаю больше, чем кого бы то ни было. И, как ни досадно признать, это распалило меня тогда еще больше. А ведь мне она даже не нравилась. Значит, все дело было как раз в том, что она творила. В запретности происходящего, в адреналине, в моей собственной извращенности и слабохарактерности. Хватая ртом воздух и сжимая в кулаки руки так, что кольца впивались в кости, я уже даже не помышлял о том, чтобы ее остановить. Да и как помыслить, если это был, на тот момент, лучший минет в моей жизни. Я кончил довольно быстро, и она, прикрывая ладошкой рот, проглотила все до последней капли, а когда я устало сполз по забору вниз, бросила на меня из-под пушистых ресниц тот самый взгляд, который я и ожидал увидеть: виноватый, жгуче-стыдливый, печальный. Но вместе с тем в нем угадывалось, что, если позволить ей вернуться на полчаса назад, она поступила бы точно также. Ей было жизненно необходимо дотронуться до запретного плода, чтобы хотя бы раз в жизни почувствовать его сладкий аромат, терпкую мякоть и горчащую сердцевину. После этого, даже если бы я захотел продолжения, она бы мне не позволила. Женский эгоизм очень сложная штука: даже если его поймать его с поличным, ничего не изменится. Захотела она получить что-то – получила, не хочет продолжать – не будет. Тут ничего не попишешь. – Прости, Гокудера-кун, – протягивая мне салфетку, тихо попросила она. Взбунтовавшаяся стихия вновь вернулась в свое русло, став спокойной миловидной речушкой с прозрачной водой. Не без подводных камней, конечно, но теперь и без раздражающего фактора внутри. Заделала мне новую фобию на «серых мышек» и утихомирилась. – Прощаю, – хрипло отозвался я. – Не понравилось быть «плохой девочкой»? – С тобой мне бы все понравилось, – честно призналась она, заставив меня мягко, почти снисходительно усмехнуться. Сердце на мгновение затрепетало (будто бабочка перелетела с одного цвета на другой) и вновь переключилось на нормальный режим. Так бывает, когда осознаешь, что кому-то нравишься. – Плохо, что нельзя людям память стирать, – Киоко грустно вздохнула, сминая в руках шуршащую пачку с салфетками. Я был с ней полностью согласен. Даже лучше придумал – вырезать бы этот день из моего бытия. Или меня из этого дня. Чтобы Сасагаве казалось, будто это было с кем-то другим, а я бы вообще перестал иметь к нему отношение. На душе было так паршиво, что я согласился бы на подобную операцию, даже если бы для этого надо было пережить десяток агоний. Я бы вытерпел все с одной только мыслью о том, что больше не буду предателем по отношению к Дечимо. Такому доверчивому и искренне любящему нас всех, как свою большую непутевую семью. Иногда невольно задумываешься – ну кто, как не он, смог бы стать лучшим боссом Вонголлы?.. А Киоко самая подходящая для него партия. Она уже обожглась и больше такого не допустит. Наученная кем-то, она просто проверила, тому ли хочет отдать навсегда свою верность и преданность. И видимо, все для себя решила. Добилась того, чего хотела, - резко, прямолинейно, уверенно. Настоящая онна, способная за себя постоять и вдали от мужа. И которая, к тому же, будет бесконечно заботливой, терпеливой, с прекрасными способностями к готовке и..кхм..интимным ласкам, а также прочими, быть может, пока еще скрытыми талантами. Умница, красавица, спортсменка, другими словами, так чего еще для любимого босса можно желать? Разумеется, даже осознавая, что это была ее идея, я нисколько не умалял своей вины. Это не для меня – сваливать ответственность на хрупкие женские плечи. «Виноват в этом лишь я», – мне думалось, как я скажу об этом Десятому, представься мне возможность во всем сознаться. И никакого деланного героизма здесь не было в помине. Вот только я не думал, что такая возможность и правда может представиться.