Скоро будет ветрено

Полгода назад, когда я поздним зимним вечером вернулся с продолжительного задания, София (обворожительная расторопная горничная с красивой грудью и парочкой револьверов под юбкой) сообщила мне о том, что Савада-сан срочно вызывает меня к себе в кабинет. В поместье было тихо: все уже давно отужинали и улеглись спать, только слуги кое-где еще завершали последние приготовления к ночи и завтрашнему утру: носили посуду, закрывали окна, в который раз отглаживали строгие костюмы для переговоров. Поднимаясь на третий этаж, я слушал, как шаги мои привычным камерным эхом разносились по широкой лестнице. Все было как обычно, но смутное предчувствие не оставляло меня ни на секунду. Три коротких стука в высокую дубовую дверь, негромкое «войдите» с той стороны. Я тихо прикрыл за собой створки и повернулся к столу. Десятый сидел в любимом черном кресле, обитом кожей, поигрывая новеньким «Кольтом», изготовленным по его особому заказу, и посмотрел на меня лишь спустя полминуты. А после этого также медленно, как и взгляд, поднял в мою сторону руку с пистолетом. Я смотрел в холодное бездонное дуло, и мне казалось, что всех этих лет в мафии не было вовсе. Как будто я никогда не видел пистолетов, не слышал выстрелов, не чувствовал на себе расчетливого взгляда целящегося человека. Хотя отчасти это было правдой – напротив Десятого я в таком положении еще не стоял. – Это правда, что ты спал с моей женой? Вонголла Дечимо во всей своей красе. Только Пламени посмертной воли не хватает вокруг ладоней. Но после этой фразы я хотя бы начал понимать, отчего мягкий любящий взгляд босса сменился на ледяной огонь. Щелкали секунды непозволительного раздумья. Я не мог сказать ни «да», ни «нет». Большой палец Десятого взвел курок, и справа кто-то несдержанно охнул. Я даже не заметил Киоко, смиренно сидевшую на диванчике у окна. Она, конечно, всегда была тихой, но после свадьбы и переезда в Италию и вовсе скрылась в тени Савады. Оставаясь, тем не менее, его верным союзником, способным самостоятельно обеспечить свою безопасность. Она отрастила волосы, и сейчас рыжие, лишь слегка выгоревшие пряди были собраны в хвост, спускавшийся слева вдоль ее руки. – Подойди, – не опуская пистолета приказал Десятый, и я послушался. – И отвечай, наконец. Считаю до трех. Раз... Я не был растерян, нет.. Напротив, мной овладело ледяное спокойствие. – Это правда, Дечимо, – ответил я, не робея смотреть ему в глаза даже в такой ситуации. – Ответ принят, – Тсуна на мгновение перевел взгляд на Киоко. – Твоя очередь. – Я ведь уже все тебе рассказала, – с непривычными для нее дрожащими нотками отозвалась уже-не-Сасагава. Десятый негромко выдохнул. То ли устало, то ли раздраженно. – Хаято, – как будто бы также ласково, как обычно. – Мне нужна твоя версия. Женщины они что – только и знают, что болтать языком. Хотя тебе я бы доверял, даже будь ты женщиной. Расскажи мне всю правду, не пытаясь никого оправдывать или выгораживать. Разрешаю тебе сегодня не быть джентльменом. Я думал в тот момент, что Киоко возненавидит меня. Что, словно карточный домик, упадут казавшиеся крепкими стены взаимного доверия со всех трех сторон. Но я рассказал. Все как было, лишь в одном ослушавшись босса: я все-таки взял всю вину на себя. Сколько лет я мечтал сбросить этот камень с души и вот: – Виноват во всем только я, Дечимо, простите, – сердце выпрыгивало, слова я выдавливал все это время с трудом, но последнюю фразу, сказанную на выдохе, я произнес легко, как заученную. И тут же почувствовал эгоистичную легкость в душе. Нет, все же я не мог больше хранить это в себе. И, видимо, Киоко тоже. На этот раз вздох Тсуны был наполнен искренним облегчением. Мы с удивлением взирали на то, как он опустил пистолет на поверхность стола, но объяснить Десятый нам ничего не успел. – Когда это ты стал настолько грозным боссом, что начал наставлять пистолет на свою драгоценную Правую руку? Хибари шагнул в приоткрытую дверь, еще раз доказывая, насколько был замкнут на себя этот треугольник взглядов: никто даже не заметил, что кто-то наблюдал. Хотя на счет всех троих я мог и ошибаться – Тсуна, казалось, был нисколько не удивлен. – Забит холостыми, не волнуйся за него так, – улыбнулся Десятый, как обычно закрывая глаза на фамильярное обращение. – Ну, что я, по-твоему, могу без правой руки? – Единственное, за что я здесь волнуюсь, это твое психическое здоровье. Невозмутимый, как айсберг, только что вспоровший бок «самого крутого пассажирского лайнера», ей богу. – Да брось, Хибари, у меня уже давно его нет, – так искренне смеяться над собой умел только он. – А теперь, позвольте мне объяснить... После того, как Джудайме окончил монолог, я еще долго не мог поверить в то, что все обошлось. По его словам, он просто-напросто не поверил Киоко, когда та пришла к нему излить душу и покаяться в грехах молодости. Что только не приходило ему в голову, вплоть до того, что чужие иллюзионисты захватили ее тело, чтобы внести раздор в семью. Были, конечно, и версии попроще, вроде: жена считает, что он относится ко мне лучше, чем к ней, и прочая женская ересь. В прочем, если бы именно это оказалось правдой, она бы смогла лишний раз убедиться в этом. Но Киоко ни о чем подобном не думала. Она прекрасно знала, что выбрала того, чьим клятвам можно верить до скончания веков. И я уверен, что он думает о ней то же самое. А когда Десятый услышал от меня подтверждение слов своей благоверной и убедился, что она не преследовала никаких потаенных целей, простил на радостях обоим все ошибки. И позволил последним спокойно уйти в прошлое. – Ты только не думай, что я совсем не ревную, – сказал он мне чуть позже, отозвав в сторону. – Просто я уверен в тебе. – Дечимо! – меня переполняли эмоции. Благодарность, еще более возросшее уважение, облегчение. – Вы самый лучший! – Да брось ты, мне далеко до лучшего, – его рука непривычно легко легла мне на плечо: на ней не оказалось тяжелой перчатки. Десятый понизил голос. – Слушай, а минет она и правда делает шикарно. От неожиданности я по-юношески стремительно залился краской. Но босс не унимался: – Только вот, – все также заговорщицки продолжал он, – знаешь, о чем я думаю? Если она уже в то время умела делать это так хорошо..то на ком же она тогда училась-то? – На огурцах, – авторитетно припечатал вновь непонятно откуда взявшийся Хибари, не дрогнув ни единым мускулом на лице. – Тебе не кажется, что ты сегодня слишком похож на Мукуро? – справедливо заметил Тсуна, еле сдерживая смех. – Или на бананах, – Кёя пожал плечами и, больше ни слова не говоря, удалился из кабинета. – Он всегда такой странный, когда ты рядом? – на этих словах во мне колыхнулось неясное ощущение того, что я не знаю чего-то, о чем давно догадался весь мир. Но быстро исчезло. – Что? – переспросил я, словно в дурацких комедиях. – Знаешь, Гокудера, у тебя сейчас взгляд человека, которого оторвали от докторской диссертации, когда он дописывал окончательный вывод, – взгляд босса превратился в изучающе-внимательный, но озорные огоньки проглядывали сквозь янтарную гладь. – Да? – выдал я еще один искрометный ответ. – Иди-ка ты спать, – подытожил Десятый, поворачивая меня к двери. – А то выдернули с дороги. А Кёя, наверное, тоже просто не выспался. Я слышал, бессонница у него. – Правда? – теперь я понял, почему тогда ничего не соображал. Под дулом «Кольта» я абсолютно забыл о том, что не спал уже, как минимум, часов сорок пять. – Правда, – кивнул осознавший это чуть раньше Савада, старательно делая голос мамочки, второй час укладывающей детей в постель. – Ты пообщайся как-нибудь с ним, он отличный собеседник. – Хорошо, Дечимо, пообщаюсь, – что я мог еще ответить? – В следующий раз, когда у меня тоже будет бессонница. Рухнув через несколько минут на заботливо разложенную Софией кровать, я в ту же секунду провалился в сон. Во сне ко мне пришел Кёя с таблетками, на которых было написано «Для бессонницы». Положил их на журнальный столик, откусил кусок огурца, откуда-то появившегося в его руке, молча развернулся и ушел в закат. Я посмотрел на них, подумал, выпил одну и лег спать еще раз. Во сне. Похоже, сорок пять часов бодрствования оказалось для меня многовато. Воистину, странная была ночь.