Болеро

      Когда они добрались до поместья, было уже за полночь.       — Спасибо, сэр, — пробормотал кэбмен, принимая плату.       Парис выбрался из экипажа и посмотрел на дом.       Это было трехэтажное поместье средних размеров, сложенное из природного крупного камня коричневатого цвета: три арки вели на входную террасу, где, глубоко засевшие в стене дома, светились крупные, высокие окна. По обеим сторонам от входа стояли мраморные чаши с растущими в них небольшими можжевельниками. На втором этаже, над террасой, располагался довольно просторный каменный балкон, примыкавший к основной части здания. Стеклянные двери, ведущие на эту площадку занавешены изнутри портьерами. Поместье окружали ровно подстриженные кусты и розарии. Третий этаж был представлен несколькими небольшими мансардами.       Парис посмотрел на них. В его родном доме тоже были мансарды, и там жили слуги.       — Вы живете не один? — зачем-то спросил он.       — А похоже? — усмехнулся господин Ли, — Я без своего дворецкого как без рук, — он направился к дому, и юноше ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Едва они ступили на террасу, как парадная дверь отворилась и на пороге возник дворецкий. С виду он был на удивление молод — не намного старше Париса, возможно, года на три. Темно-каштановые прямые волосы аккуратно лежали и не топорщились, как обычно бывает с шевелюрой подобной жесткости. Красивые, правильные черты, не делавшие, однако, лицо смазливым. Черный фрак и брюки, белоснежная рубашка, галстук и атласный, изумрудного цвета жилет.       — Здравствуйте, мистер Ли. Вы заставили нас поволноваться своей поздней задержкой, — с легким поклоном сказал он и посторонился, пропуская хозяина в дом. Париса он словно и не заметил.       «Надо же, в этой одежде я поистине невидимка», — подумал юноша, наблюдая, как дворецкий принимает плащ и головной убор хозяина и вешает все это на вешалку у входа.       — Сэр, приходил посыльный и просил передать, что Маргарет Кри слегла с простудой, и потому не сможет выступать.       — Что?! — вдруг крикнул Ли, — Как это не сможет?! Выступление через день!       Дворецкий сочувственно опустил взгляд вниз, словно бы говоря, что он бессилен в этой ситуации.       — Вот черт! — выругался Эйдн, — Никогда ее больше на замену не возьму… Ничего, я ее на ноги поставлю! Она не может подвести всю труппу! — он быстро зашагал в глубь дома, кого-то призывая: — Люси! Люси!       Тут дворецкий, наконец, заметил стоящего в тени портьеры Париса. Зелёные глаза сверкнули.       — Мистер Ли!       — Что? — отозвался тот, — Люси!       Наверху послышалась возня и пронзительный писк:       — Иду, хозяин!       — Сколько тебя ещё звать! — Ли, резко выдохнув, подошел к дворецкому.       — Это ваш гость, сэр? — спросил тот и посмотрел на незнакомца, лицо которого было наполовину скрыто козырьком кепки.       — Ах, да… Познакомьтесь… — он обернулся на поспешно спускающуюся по лестнице миловидную служанку семнадцати лет, — Это Парис, мой далекий родственник. С его родителями недавно случилось несчастье. Теперь их уже нет в живых. Потому я решил, что он будет жить у нас. Больше никому я не могу доверить заботу о нём, — он улыбнулся.       Парис молча наклонил голову в приветственном жесте.       — Парис, это мой дворецкий — Уолтер, — представил мистер Ли юношу. Тот, с застывшей на губах идеальной улыбкой, продолжал сверлить Роззерфилда каким-то странным, неприязненным взглядом, — А это младшая горничная — Люси.       — Здравствуйте! — с искренней улыбкой на лице, дружелюбная, рыжеволосая и веснушачатая Люси составляла резкий контраст с мрачным, белокожим, словно мраморная статуя Уолтером.       — Остальные спят, так что с ними ты познакомишься позже, — сказал Эйдн и повернулся к дворецкому: — Уолтер, будь добр, принеси синий несессер с документами ко мне в спальню. — тот кивнул и, пройдя в глубь дома, скрылся за одной из дверей, изящно обогнув большую вазу с цветами.       — Люси, приготовь ванну и подыщи ему какую-нибудь одежду, а после проводи в спальню для гостей. Завтра я приглашу портного, он пошьёт новый костюм, — распорядился Эйдн, а после, на ходу разматывая шейный платок, ушел в ту же сторону, что и дворецкий.       Люси повернулась к Парису и, глядя снизу вверх, сказала:       — Сэр, следуйте, пожалуйста, за мной, — она прошла через холл по диагонали и, открыв дверь, провела Париса в тёмную комнату, после чего зажгла свет. Это помещение походило на большую гостиную. Красные диваны в стиле ампир со множеством разномастных подушек и большой камин составляли единственную вычурность здесь. Остальное было более спокойных и сдержанных тонов — от бежевого до мягкого коричневого и болотного. Также присутствовали изящные статуэтки и пейзажные картины на стенах. Ноги утопали в коврах.       Горничная провела юношу через гостиную и они поднялись по витой лестнице на второй этаж. Там, за тяжёлой дубовой дверью, находилась довольно просторная ванная.       — Сэр, если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, сразу же обращайтесь ко мне. Поместье хоть и небольшое, но с очень запутанной архитектурой и легко заблудиться… — щебетала Люси, открывая витые крантики и пуская в ванну горячую воду, — Я сама сначала, как только здесь появилась, плутала… — она засмеялась, — Да и что греха таить — до сих пор по забывчивости комнаты путаю. Только Уолтер всегда хорошо ориентируется здесь. Ума не приложу, как ему это удается…       Парис молчал, глядя, как она хлопочет, порхая туда-сюда, словно деловая пчёлка, то водружая на специальную полку возле ванны стопку свежих полотенец, то проверяя температуру воды.       — Ну вот, всё готово. Сэр позволит снять его шляпу, и отнести её на вешалку? — не дожидаясь ответа, она проворно сняла кепку, высвобождая забранные волосы, которые золотыми прядями упали на лицо юноши.       — Ах! — горничная отступила на шаг.       — В чем дело? — спросил Парис. Как он ни пытался вести себя более раскованно, но в его доме со слугами всегда обращались строго и отец — граф по происхождению, запрещал ему разговаривать с прислугой и людьми низшего сословия. Поэтому слова прозвучали куда холоднее, чем ему хотелось бы.       Изумлённое выражение немного подугасло на лице служанки и она промолвила, опустив взгляд в пол:       — Извините, н-но… я не подозревала, что господин так молод, и что происходит из знатной семьи.       — Что вы имеете ввиду?       — Вы ведь господин Роззерфилд? — подняв голову, взволнованно спросила она.       — Да, — мигом превратившись в слух, ответил Парис, — Откуда вы знаете о моей семье?       — Мой дедушка был вашим дворецким до того, как ушел на покой. Джозеф Кингсли, вы помните?       — Джозеф? — Парис почувствовал, как на его лице появляется улыбка, а внутри теплеет, — Ну, разумеется, помню! Но вы же у нас не работали?       — Да, — кивнула Люси, — Но дедушка показывал мне фотографию вашей семьи. Показывал, у какого красивого господина служит… — тут она прижала ладонь ко рту, испуганно округлив глаза, словно сболтнула что-то лишнее, покраснев, как пион.       Парис смотрел на девушку с вежливым удивлением, но ему отчаянно хотелось засмеяться. Люси была забавной, как котёнок.       — Люси! — вдруг раздался оклик. Дверь открылась и в ванную заглянул Уолтер. Посмотрев на Париса, он как-то изменился в лице, что можно было списать на неожиданность внешнего вида человека, выглядевшего, казалось бы, бродягой, — Тебя зовёт хозяин! — отрезал он и скрылся, хлопнув дверью.       — А… Сэр, пожалуйста, не обращайте внимания на Уолтера. Он медленно привыкает к новым людям… — извиняюще пробормотала она и поспешно вышла.       Парис молча посмотрел на дверь, запер её, и разделся. _____________       Наступившее ноябрьское утро — белое, словно ландышевый цветок, оказалось бесприютным и по-зимнему холодным: открыв глаза, Парис запомнил его именно таким. Осеннее небо, прорезанное чёрными квадратами оконных рам, лило свой бледный неслепящий свет на кровать, окрашивая кожу на его руках в цвет лучших жемчужин Ормузда. Такой же жемчуг был на супружеском портрете, на шее его матери, которой он никогда не видел в живую.       Тут послышался стук в дверь.       — Войдите! — отозвался Парис, садясь на кровати. Дверь открылась и в комнату вошла Люси.       — Доброе утро. Сэр так долго спал, что мистер Ли забеспокоился и послал меня проверить, всё ли в порядке, — сказала она, отчаянно краснея, — Он упоминал, что хотел дать вам какое-то задание на сегодня…       — Спасибо, Люси, я сейчас спущусь, — ответил Парис, — Вы не больны?       — Я? А… о чём вы?       — У вас щёки и лоб красные.       — Ах, это… не беспокойтесь, я просто запыхалась, пока поднималась по ступенькам… — она быстро вышла из комнаты и прикрыла дверь.       Парис выбрался из-под одеяла и заметил висящую на стуле рядом с кроватью новую одежду — чёрные сюртук и брюки, серебристо-серый жилет, белые рубашку и шейный платок.       Приведя себя в порядок, он вышел из комнаты и, спускаясь, с удивлением обнаружил у подножия лестницы Люси, которая, видимо, дожидалась его.       Услышав шаги, она подняла голову и на ее лице появилась широкая улыбка.       — Ах, вы так похожи на принца! Чудесно — мистер Ли не ошибся с размером. Это удивительно, но чёрный вас совсем не старит, — с увлечением болтая, она направилась прямо по коридору, и Парис последовал за ней. Как и ожидалось, горничная привела его в столовую — просторную и светлую, в белых и кремовых тонах. Из помещения доносились голоса, среди которых юноша разобрал голос Уолтера и Эйдна Ли. Ещё говорила какая-то женщина, и, похоже, не одна.       — Хозяин… — заглянув в столовую, только и сказала Люси, давая понять, что выполнила поручение, и удалилась. Парис вошел в комнату.       Эйдн Ли сидел за столом и читал утренний выпуск прессы.       — Доброе утро, Парис. Долго же ты спал, — сказал он, сворачивая газету и окидывая его долгим, оценивающим взглядом, — Вижу, в лавке удачно угадали с размером… Что ж, присаживайся.       Юноша прошёл и сел напротив Ли. Уолтер поставил перед ним чашку с чаем. Послышался шёпот и, повернув голову, Парис обнаружил стоящих в стороне служанок, которых он поначалу не заметил. С ними он ещё не был знаком. Одна из них была морщинистая смуглая женщина шестидесяти лет в белоснежном чепце, а другая — лет тридцати, неимоверно худая, с вытянутым лицом и тёмными, бездонными глазами.       — Прошу прощения, я не представился, — улыбнувшись, сказал юноша, — Я — Парис Роззерфилд, дальний родственник мистера Ли.       — С его семьей случилось несчастье и я пригласил его пока пожить здесь, — добавил Эйдн, размеренно опустошая чашку с кофе.       Горничные понимающе заулыбались, кивая головами.       — Меня зовут Мэри, — представилась та, что помоложе, — А это Изабель.       — Рад знакомству, — наклонил голову Парис.       — Мистер Ли! Хозяин… — в столовую, запыхавшись, влетела Люси, — Вам письмо!       — От кого? — нахмурился Ли, принимая конверт, вскрывая и пробегая письмо глазами, — Кровь Господня… Чёрт бы побрал эту Маргарет! — с глубоким вздохом процедил он, небрежно швыряя письмо через плечо, — Ну ничего, я ей устрою… Ей ещё далеко до примы, чтобы так себя вести… — он отдал пустой конверт подошедшему Уолтеру, — Выброси всё, — тот кивнул и вышел. Эйдн посмотрел на Париса.       — Раз уж ты теперь мой ученик, то я дам тебе задание, так как время нужно экономить. Балет — это серьёзный вид искусства и без страстного желания его покорить ты никогда не научишься тому, что умеют профессионалы. Поэтому готовься, что я буду выжимать из тебя все силы. Буквально до полусмерти, — добавил он в ответ на усмешку Париса, — Тебе ясно?       — Да, — ответил юноша, гадая, на что же он подписался, когда согласился выйти к этому типу.       — Раз понятно, то вот задание: когда после завтрака пройдет час, Люси отведёт тебя в балетный класс — он находится в саду в виде отдельного корпуса. Ты будешь работать над растяжкой. Все мышцы должны быть разогреты и пластичны, как глина. В углу класса есть шкаф, в котором ты найдешь необходимую одежду для тренировки. Всё ясно?       — Да, сэр, — подчеркнуто вежливо ответил Парис и на губах мужчины появилась улыбка, но он тут же погасил её:       — Я серьёзно, Парис. Не будешь трудиться как следует — я прекращу занятия. Мне не нужны праздные мечтатели и любимчиков тоже у меня не бывает. Одно дело мечтать, а другое — воплощать замыслы в жизнь. Реальность требует действий. Я приду и проверю, чего ты достиг за день — и по результатам посмотрю, стоит ли продолжать. Целый час после завтрака можешь заниматься своими делами, — Ли встал из-за стола,       — Я пошел. Нужно поставить Маргарет на ноги, пока она не села на шею. Вернусь вечером, — он вышел и через минуту Парис услышал, как хлопнула входная дверь.       — Сэр, доедайте скорее и я вам покажу, где класс, — сказала Люси и юноша поспешил закончить трапезу.       «Я так понимаю, она теперь будет моей путеводной звездой в этом незнакомом доме», — с некоторой нежностью подумал Парис, следуя за Люси. Несмотря на её происхождение и некоторую неотесанность, он находил ее очень милой и забавной девушкой — эдакой младшей сестрой, которая, как невинная малышка радуется всему, что преподносит ей жизнь, даже пинкам, словно не осознавая их тяжести и боли. Парис встречал таких людей — добрых даже к тем, кто их ненавидит. Это было юноше отчасти непонятно. Как можно любить тех, кто не любит тебя?       С чёрного входа они вышли в сад. Плодовых деревьев здесь не было, но росло множество лесных, в частности, дубы и клёны.       — Господин, я советую принимать слова мистера Ли всерьёз, — вдруг сказала Люси, не останавливаясь и не оборачиваясь, ведя Париса среди деревьев.       — Какие именно? — спросил Роззерфилд, глядя перед собой на густую копну рыжих кудрей, подстриженных под каре.       — Все. Но, в данном случае, насчет усердия. Я с детства служу у мистера Ли и знаю, как он дорожит своим делом. Наверное, больше, чем собственной жизнью. И терпеть не может тех, кто бросает слова на ветер, но не хочет ничего воплощать в жизнь. И тех, кто относится несерьёзно к тому, что делает. Я с ним полностью согласна, однако же, никогда не имела силы воли совершить что-либо значимое. А вот те, кто может, но не желает — это ужасно. Я сама не люблю таких людей, потому могу понять его чувства. После всего, что случилось, я удивлена, что он взял нового ученика. Вот так вот, внезапно… Должно быть, вы очень талантливы. Поэтому… — она остановилась и Парис обнаружил, что они стоят перед небольшим белым корпусом. Высокие окна были занавешены портьерами изнутри и невозможно было различить, что находится внутри. Люси открыла висячий замок.       — Что «поэтому»? — спросил юноша. Она посмотрела на него удивленно, словно и не говорила ничего ранее. А после засмеялась:       — Поэтому не разочаруйте нас. К тому же, вам очень подошла бы роль какого-нибудь доброго главного героя, — она прошла в зал и рывком распахнула тяжелые портьеры на одном из окон. Под ними были воздушные белые шифоновые шторы, и когда все окна оказались открыты, создалось впечатление, что помещение наполнилось воздухом. Дышалось также легко, как в безветренное морозное утро. Стены, обитые светлым деревом, и паркетный пол того же тона. Несколько больших зеркал. По всему периметру помещения вдоль стен тянулись гимнастические станки. В углу стоял шкаф из тёмного дерева — единственный смотревшийся тяжелым здесь предмет. Даже фортепиано с потрёпанными листками нот на крышке казалось легче, чем этот дубовый исполин.       — Я открыла окна, чтобы проветрилось, — предупредила Люси, — Когда придёте сюда через час — закройте, а то простудитесь, чего уж точно не хватало, — она внезапно как-то возмущенно и по-деловому хмыкнула и вышла, зашагав по направлению к поместью.       Парис удивленно посмотрел ей вслед и, с улыбкой покачав головой, закрыл дверь.       «Значит… — он ещё раз обвел взглядом класс, — …воспринимать его слова всерьёз», — он подошел к шкафу и открыл его. Там лежала одежда из странного плотного тянущегося материала. Парис поморщился. Никогда не любил тесно прилегающую одежду. В детстве учитель разрешал ему одеваться на его собственное усмотрение, чтобы было удобно. К тому же, вспомнился затянутый мадам Баттерфляй бант, и Парис оттянул от шеи платок, испытав мимолетный приступ удушья.       Также он обнаружил в шкафу то, что понравилось ему больше — свободные светлые штаны из всё того же материала, но не столь давящего пошива. Верхняя часть одежды оказалась такой же плотной, и юноша решил поискать на замену какую-нибудь рубашку из шкафа в своей комнате. Как он понимал, нужна была свобода движений, а та форма, что имелась в наличии, вызывала сомнения в этом.       Выйдя из класса, он вернулся в поместье, запоминая дорогу, чтобы не свернуть в другую сторону, поднялся в свою комнату и, изучив содержимое гардероба, обнаружил подходящую рубашку. Не было высокого тесного воротничка и узких рукавов, как на повседневных экземплярах. Вместо этого — широкий овальный вырез до ключиц, рукава-воланы и свободные полы. Не было даже пуговиц. Вместо них — шнуровка, напоминающая корсетную, заканчивающаяся чуть ниже середины. Возможно, немного странный выбор, но именно такая одежда никакого дискомфорта не доставляла.       «Одно из правил я уже, как это ни странно, собираюсь нарушить, — подумал Парис, возвращаясь в класс, — Какая разница, всё равно могло быть гораздо хуже», — эта мысль ему немного подняла настроение, но тут же место заняла другая проблема. Растяжка может занять максимум полтора часа. С его особенностью — невероятной пластичностью костей и мышц, которую семейный врач долгое время считал болезнью, пока не понял, что ребенок от этого нисколько не страдает, разработка тела займет немного времени. А что делать дальше? Ли вернётся только вечером.       Он закрыл дверь и, переодевшись, принялся за разминку.       Бег, наклоны, шпагат — поперечный, продольный на обе ноги, сложение тела пополам, шпагат с одновременным сложением… — всё это он помнил, точно последний урок хореографического искусства был вчера.       Спустя час закончив с гимнастикой, Парис стал припоминать отдельные элементы, которые он видел на многочисленных представлениях в театре. Их названий он не знал, но понимал, что некоторые из них ему сделать не составит особого труда.       Открыв глаза, юноша перестал хмуриться. Теперь он точно знал, что делать. ___________       Когда на улице загорелись первые фонари и, сверкая бескровным телом, показалась луна, Эйдн Ли переступил порог поместья.       — Добрый вечер, мистер Ли. Как прошли «переговоры»? — осведомился Уолтер, принимая плащ и цилиндр хозяина.       — Прекрасно, — без обычной улыбки, хмуро отозвался мужчина, — Не мог бы я ставить подопечных на место — грош была бы цена мне как руководителю.       — Отужинаете?       — Нет, благодарю, Уолтер. Что-то не хочется. Есть ещё незаконченное дело, — Эйдн прошёл через столовую и коридор, спустился к чёрному входу и закрыл дверь, выйдя в сад.       — Да, конечно, — процедил дворецкий, пристально глядя ему вслед.       «Наверняка, ничего не делал в моё отсутствие, как и прочие лоботрясы его возраста, — подумал артист с некоторым раздражением — сказывались потраченные за сегодняшний день нервы, — Что со мной тогда случилось? — я даже нарушил закон — буквально купил человека, как на рабовладельческом рынке. Ещё и использовал как предлог то, что считал неприкосновенным — дело всей моей жизни, лишь для того, чтобы он не исчез также внезапно, как появился», — глупое, собственническое желание держать этого юношу, словно сошедшего со страниц книжных сказок, при себе. Даже просто смотреть на него, как на ценную картину — вот что движило Ли. Прикосновение же к нему было равносильно прикосновению к призраку, бесплотному ангелу, которого можно рассеять, лишь чуть сильнее сжав пальцы.       «Неужели, я купился лишь на его лик?» — с недоумением подумал Эйдн, достигая корпуса. Свечи не горели — окна были черны, одно из них приоткрыто, но портьеры не задернуты.       «Света нет. Ушел?», — но тут Ли обратил внимание на отсутствие замка на двери, и, стараясь не издавать громких звуков, вошел в класс.       По помещению гуляли сквозняки, волновавшие тонкий шифон, сквозь оконные стекла проникал лунный свет, падавший на тонкую фигуру со вскинутыми вверх руками, мгновение назад застывшую с ногой, поднятой высоко в сторону так, что она касалась виска юноши, закрывшего глаза и повернувшего голову к ней.       «A la seconde! — Эйдн замер на месте, боясь двинуться и испугать Париса, — На 180 градусов вверх! Невероятно… Ведь он же новичок!».       Юноша в белых свободных одеждах был похож на умирающего лебедя, на последнем дыхании раскрывшего крылья.       Парис уже опускал разведенные в стороны кисти, когда ощутил под ними чужие ладони — тёплые, почти горячие. Машинально, он переплел свои пальцы с теми.       — «Ты ничего не замечаешь, когда танцуешь, верно?» — шепнул ему кто-то сзади на ухо, и Роззерфилд, дёрнувшись, резко развернулся, но силы покинули его и спустя мгновение он сидел на полу, ошарашенно глядя на улыбающегося Эйдна Ли.       — Черт возьми! Как же вы меня напугали! — выругался юноша и резко выдохнул, успокаиваясь. Сердце металось, словно пойманная птица и Парис прижал ладонь к груди, дабы успокоить это движение.       — Прошу меня извинить, я этого не хотел, — сказал Ли, — Почему ты не в форме, а в рубашке?       — Потому что в этой форме невозможно двигаться, — ответил Парис, глядя на странное выражение торжества на лице-маске, — Что… что вы так улыбаетесь?       — Когда ты сказал, что занимался в детстве хореографией всего год… — балетмейстер прошелся по полутемному классу, — …Тогда ты солгал мне?       — Нет.       — Как? — Ли остановился, требовательно глядя на юношу, — Откуда тогда такая гибкость, растяжка? Спустя столько лет?       — Это свойство моего тела. Врожденная пластичность мышц и костей, — ответил Парис. Ли недоверчиво смотрел на него, а после, видя упрямый взгляд юноши, вздохнул:       — Если так, то это поразительно. Другие мои ученики добиваются такого результата годами, а тебе достаточно всего лишь разминки… Ха! Это даже нечестно! Сколько времени ты занимался гимнастикой?       — Час… может, чуть больше…       — Ну вот! — Эйдн Ли порывисто развел руками, словно был не в силах передать на словах, то, что хотелось выразить, — Ну, ладно, вставай, переодевайся и приходи в дом. Завтра приступим к изучению основ, — он направился к выходу, когда услышал:       — Мистер Ли, я!.. Не могу пошевелиться.       Парис сидел на полу и с лёгким испугом смотрел на свои ноги. Ли прыснул в кулак.       — Хоть ты и феноменален, но такой ребёнок… — он подошел и протянул руку, позволяя Парису ухватиться за неё, — Не нужно было так усердствовать. Ты просто перегрузил мышцы, — дёрнув, он поднял его на ноги, придерживая за локоть, — Ничего, ничего… начнешь заниматься регулярно и всё будет в порядке. Хоть твоё тело и гибкое до крайности, но мышцы слабоваты для таких нагрузок. Но я рад, что не ошибся в тебе, — ласковая улыбка скользнула по губам и Ли, взъерошив волосы Париса, вышел.       Юноша, настороженно прислушиваясь к своим ощущениям в ногах, направился в угол класса, где на стуле, аккуратно сложенная, лежала его повседневная одежда.       «Господи, этот человек непредсказуем. Я не могу понять, как он отреагирует в следующий момент… — Парис машинально провел кончиками пальцев по шее, возле уха, где осталось ощущение щекотки, словно шепот Эйдна был материален, как прикосновение.       — Чёрт! — он принялся активно тереть шею, пока наконец эта невидимая печать не исчезла.       «Ерунда! Гибкость! Это всё из-за неё!», — разозлившись на самого себя, юноша быстро оделся и, закрыв все окна и дверь, вышел на улицу и по холодной влажной траве медленно и осторожно зашагал к дому.