Болеро

      Прошёл месяц и Парис ощутил, что он стал выносливее благодаря ежедневным тренировкам в балетном классе. Днём он гулял по городу или читал, а вечера проводил за балетным станком.       С недавних пор к Эйдну Ли по утрам стали приходить ученики — девушки и юноши, так что целый день балетмейстер пропадал в студии, где учил своих подопечных, как он выражался, «не падать с пуантов». Хотя, судя по тому, в каком состоянии заставал его Парис, приходя в корпус с наступлением темноты, мужчина не сильно напрягался. Он был всегда в рабочем состоянии, и почти не уставшим. А юноша по-прежнему был едва жив после уроков классического танца. Это было просто чудовищно, доводя нервы до предела. Как учитель, Эйдн был беспощаден.       — Парис, — сказал Ли однажды за завтраком, — Сегодня мне придется заниматься с учениками допоздна, потому что у нас завтра выступление. Так что ты приходи как обычно. Заодно, если будет желание, познакомишься со всеми. Ты сейчас на неплохом уровне, хотя многого ещё не знаешь, но, возможно, скоро присоединишься к моей труппе.       — Правда?! — юноша так и подскочил на стуле. Значит все его труды не напрасны и дают результаты!       Балетмейстер кивнул.       Вечером, Парис, переодевшись в рубашку и свободные форменные штаны, спустился в холл, намереваясь пойти на тренировку. Это вошло в привычку и лени, как таковой, уже не возникало.       — Ой, сэр, вам так идет белый! — улыбнулась Люси и Парис, засмеявшись, натянул сверху серую альмавиву.       — Вы говорите это о каждом цвете, в который я бываю одет, Люси. Уж не льстите ли?       — Один Бог виноват в том, что вам идет всё, что ни наденете, — она звонко рассмеялась и, подхватив корзинку с бельём, поспешила наверх. Парис, усмехаясь, направился к корпусу.       Ещё с улицы он услышал легкий шум и звучный голос Эйдна, который, четко произнося французские названия элементов, командовал и следил за синхронностью исполнения упражнений.       Парис, поколебавшись секунду, тихо открыл дверь.       — Так, Маргарет, еще раз fouette[1]! — скомандовал Ли, стоя возле красивой девушки лет двадцати в бледно-розовой пачке-тюнике из газа. Также присутствовало трое юношей и пять девушек. — Дотяни до пяти и можешь быть свободна.       — Сколько можно, Ли?!       — Прекрати так со мной разговаривать! Быстро!       — Нет!       — Живее, я жду! — крикнул он.       Та, поджав пухлые губы в недовольной гримаске, начала в какой уже раз выполнять фуэте, но смогла сделать только четыре оборота и снова сбилась.       — Ещё!       Снова попытка. В этот раз ещё меньше — три.       — Ещё!       Безрезультатно.       — Шевелись, бездарность! Ты меня слышала?! Fouette! Fouette! Fouette!       Маргарет уже едва сдерживала слезы. Парис знал, как ей тяжело. С ним Ли тоже, конечно, не церемонился, но чтобы настолько, да ещё и с таким страшным, почти садистским выражением лица…       — Прекратите! Она устала, неужели не видно? — вырвалось у юноши и он, спохватившись, прикусил язык, опуская глаза. Указывать Эйдну, что делать, а что нет — это опасный эксперимент.       Все, как по команде, синхронно обернулись назад, упершись в новоприбывшего удивлёнными взглядами.       Ли не был исключением. Метнув на Париса разъяренный взгляд, он, тем не менее, процедил сквозь зубы:       — Иди домой, Маргарет. Похоже, сегодня от тебя толку уже никакого.       Парис даже зубы стиснул, продолжая упорно сверлить глазами пол. Какой презрительный тон!       Девушка быстро метнулась к шкафу и, разложив ширму, спряталась за ней. Спустя несколько минут она появилась вновь, но уже в синем бархатном платье и с тёплой накидкой в руках.       — Доброй ночи, — дрожащим голосом попрощалась она и поспешно пошла к выходу.       Быстро проскользнув мимо Париса, она буквально выдохнула ему в лицо: «Не лезь!» — её локоть больно ткнул его в бок.       «Что…», — он недоумённо посмотрел ей вслед, а после, злясь всё сильней с каждой секундой, прошёл в класс и взял в шкафу балетки.       — Ты кто? Заниматься пришел что ли? — спросил один из парней.       Парис какое-то время молчал. Да, он пришёл заниматься, но всех этих людей, даже Эйдна Ли, ему сейчас было попросту невыносимо видеть. Особенно, Ли.       — Нет, — наконец ответил он и вместе с балетками стремительно вышел из класса, слыша: «Учитель, кто это?». Он будет заниматься, но не здесь. А на улице. И плевать, что холодно.       В глубине дубовых посадок была небольшая, мощёная плоским булыжником площадка. Там не бывало никого. Как раз то, что нужно было Парису сейчас.       Сев на скамейку, он надел балетки, отодвинув в сторону кожаные ботинки.       А после приступил к занятиям.       Ранее он всегда танцевал под музыку. Когда же её не было, она звучала в его голове, в шуме листвы на деревьях. Любой звук мог быть аккомпанементом. Всё это вводило в некий транс. Но каждый раз его возвращал в реальность один и тот же голос…       — Ты что — с ума сошел, в таком виде на улице находиться?! — услышал юноша и машинально сделав оборот-фуэте чтобы не потерять равновесие, встал на обе ноги. Он был так зол, что не смог даже порадоваться, что у него, наконец, получился такой сложный элемент, над которым он бился почти неделю.       Эйдн Ли, облачённый в чёрный длинный плащ, расшитый у горловины золотым орнаментом, стоял, прислонившись к дереву.       Парис промолчал и, сев на скамейку, начал снимать балетки с только разогревшихся ступней.       — Ты снова прячешь глаза.       Молчание.       Через секунду юноша увидел рядом чёрные полы плаща.       — Парис, посмотри на меня, — тёплые пальцы приподняли его лицо за подбородок, но он зло отдёрнул его и, сунув ноги в ботинки, встал, намереваясь уйти. Но его поймали за запястье — как и в прошлый раз. Дернули и развернули лицом к себе.       — Можешь ты внятно сказать, в чем я провинился?! — крикнул Ли одновременно с ночной птицей где-то в деревьях. Парису стало не по себе. Чёрные глаза, но горели не меньше, чем те, что светлее янтаря.       — Тогда, в первый день занятий, вы сказали сами: «Любимчиков у меня не бывает». Но с вашими учениками вы обращаетесь так жестоко, просто отвратительно, как никогда не позволяли себя вести со мной. Почему так? Что за причина?       — Пойдем в класс, ты простудишься, — словно и не слыша его, сказал Ли.       — Если вы хотите, чтобы я пошел, вам придется ответить! — отрезал Парис.       — Если ты хочешь, чтобы я ответил, тебе придется пойти! — парировал Эйдн и, накинув половину просторного плаща на Париса, потянул его в сторону корпуса, — Я не хочу, чтобы ты слег с горячкой.       Парис стиснул зубы, удерживая очередные возражения. К нему вернулось беспокойство от смутных образов и мыслей, которые тревожили его изредка. Появлялось странное ощущение сладковато-терпкого вкуса во рту, но вот закономерность этого явления Парис так и не смог пока уловить. И вот оно вновь вернулось.       От Эйдна пахло чем-то пряным, словно специями. Аромат юноше почему-то казался знакомым. Он проникал в носоглотку и от него щекотало в горле. Тут Парис вспомнил тот вечер в полутемном балетном классе.       …Переплетение пальцев и шепот над ухом.       «Ужасно…», — юноша передёрнулся. От чего: от холода, страха или волнения, он не понял, но тишину нарушил низкий голос Ли:       — Я говорил, что замерзнешь.       Они зашли в класс и балетмейстер закрыл дверь.       — Теперь вы скажете, наконец, почему чуть не довели до слёз Маргарет Кри? Это ведь она была? — спросил Парис, садясь на пол возле горящего камина и прислоняясь к тёплой стене спиной. Ли, не снимая плаща, сел напротив. Лицо с темнеющими на нём миндалевидными глазами было серьёзным как никогда. Он молчал некоторое время, словно решая, говорить или нет.       — Мне приходится вести себя так только с ней. С другими учениками я обращаюсь менее строго, — наконец, ответил он, — Возможно, даже мягче, чем с тобой. Из них не выйдет выдающихся талантов, потому что они не хотят ничему научиться. А Маргарет должна меня ненавидеть. Я хочу, чтобы она меня ненавидела. Так лучше и для неё, и для меня. Тогда ей не придётся больше заниматься тем, что ей не по душе.       — Почему? — Парис непонимающе смотрел на премьера. Чего он не осознаёт?       Эйдн Ли горько улыбнулся, окрашивая лицо с гладкой кожей венецианской красотой.       — Она влюблена в меня и ходит заниматься только поэтому.       «Так вот в чём дело!», — Парис расширенными глазами смотрел, как мужчина поднимается на ноги и снимает накидку, вешая её на стул, оставаясь в костюме.       — Ты желаешь продолжить занятия, или сегодня не будем? — Да, продолжим, — ответил Парис, чувствуя неимоверное облегчение и разочарование в своих суждениях одновременно.       «Значит, только из-за него… Люси говорила, что он терпеть не может тех, кто бросает слова на ветер и несерьезно относится к тому, что делает. А Маргарет не хочет заниматься балетом… поэтому он хочет её и себя избавить от этого. Всё совсем не так. Неужели это я всё вижу в таком извращённом свете? — подумал он, переобуваясь, — Вижу зверя в человеке, а человека в звере. Ведь мой отец не был порядочным, хотя имел и титул, и состояние», — юноша поднялся на ноги и спросил:       — А что, если она вас по-настоящему любит? Неужели вы сможете так поступить с ней?       Ли покачал головой, тихо смеясь:       — Любит? Не смеши. Ты видел её, Парис? Ты ведь тоже видишь, как она хороша собой, как капризна, безответственна? У неё есть родители, потакающие ей во всём, толпа поклонников. И она, вероятно, решила, что сможет с такой же лёгкостью заполучить и меня тоже, словно конфету с полки. Она такой ребенок… А дети не в моём вкусе, — он усмехнулся и, сменив тон, продолжил:       — В прошлый раз мы с тобой работали над арабеском[2] под наклоном. Ты все время почему-то теряешь равновесие. Почему ты без наклона стоишь как на своих двух, а под наклоном падать начинаешь?       — Не знаю, — ответил Парис, — У меня начинает кружиться голова и конечности становятся бессильными.       — Ладно, как-нибудь справимся… — пробормотал Ли и хлопнул в ладоши, — Давай, попробуй.       Парис поднял рабочую ногу, стоя сначала на целой ступне, а после приподнимаясь на носок.       — Да, координация движений у тебя пока оставляет желать лучшего. Так, а теперь уходи под наклон… Не спеши и не бойся.       — Голова… — пробормотал Парис у которого класс снова поплыл перед глазами.       — Тихо… — прошептал Эйдн, беря его руки и разводя их в стороны, при этом едва касаясь их, — Поморгай как следует и не бойся упасть. Если что — схватишь за руки.       — Да.       «Какая тонкая, нежная шея», — подумал он, скользя над ней губами, не касаясь, — «Кожа цветом как жемчуг по-сравнению с золотым оттенком волос», — но тут взгляд Ли наткнулся на участок кожи, почти скрытый рубашкой. Он имел лиловый оттенок и Эйдн, отодвинув белую ткань с плеча, обнаружил, что это синяк, и не один.       Парис, почувствовав прикосновение к коже, вздрогнул и резко встал на обе ноги.       — Что вы…       — Тихо, погоди, — Ли двумя пальцами прижал его губы, — Что это?       — Вы о чём?! — мотнув головой, воскликнул юноша, высвобождаясь.       — Не кричи. Повернись спиной.       — Зачем?       — Повернись. Всё будет в порядке, обещаю.       Метнув на Эйдна ещё один подозрительный взгляд, Роззерфилд подчинился и закрыл глаза, испытывая непонятную, почти физическую боль в груди, когда шнурок на рубашке с тихим шорохом развязался и ткань медленно скатилась с гладких плеч.       Ли смотрел на длинную спину: множество уже почти заживших синяков и мелких шрамов — следы жестоких побоев.       — Что это такое?! — спросил он, — Кто тебя так ранил?!       — Мадам Баттерфляй, — каким-то бесцветным голосом отозвался Парис, надевая рубашку обратно, — Она вам, наверное, сказала, что я отказываюсь выходить ко всяким…       — Ко мне, однако, вышел. Почему? — спросил Эйдн, беря со стула сюртук и плащ.       — Это и для меня загадка, — ответил юноша, не глядя на него.       — Я так понимаю, сегодня ты уже не будешь заниматься, — спросил Ли и это совсем не прозвучало как вопрос.       Парис кивнул. ______________       Попав в дом, юноша тут же отправился в свою комнату будучи настолько погруженным в свои мысли, что даже не заметил, как его окликнула Люси.       — Парис! Вы ужинать будете? — крикнула она, но молодой аристократ даже не посмотрел в её сторону, вперившись немигающим взглядом куда-то в пустоту перед собой. — Сэр…       Зайдя в комнату, Парис захлопнул дверь и, стиснув зубы, полоснул ногтями по шее, пытаясь убрать ощущение так растравливающих нервы прикосновений. Почему он так стремился избавиться от них, догадывался. Они лишали покоя, вводили в жар и безумие. А этот крепкий восточный аромат оставлял даже вкус на языке. В такие моменты Парис уже не принадлежал себе — он был этим ароматом и вкусом. Был собственностью Эйдна Ли — тёмного типа с лицом, умеющим превращаться в живую маску, гения искусства, кона, на который он своим выходом сделал ставку, при провале которой собирался покончить с собой, лишь бы больше не находиться у мадам Баттерфляй.       Почему-то Парис был уверен, что этот мужчина, к тому же совсем не похожий на обычного европейца, точно положит конец его жалкой жизни и ставка будет провалена.       Но… Но.       Этого не случилось.       Всё обернулось так, как Парис и представить себе не мог ни в самых страшных, ни в счастливых снах.       Юноша, не раздеваясь, лёг на кровать, чувствуя себя абсолютно обессиленным.       — «Он меня хочет, я это чувствую… Желает всем телом, но не позволяет себе… — и схватившись за горло, едва не задохнулся от собственных мыслей: — Боже, что я несу! Наверное у меня и вправду горячка началась и я заболел…», — так, закрыв глаза, он совершенно незаметно для себя провалился в сон. _____________       7:00, раннее утро.       — Парис, сэр, что вы здесь делаете?! — Люси, с накинутой поверх ночной рубашки шерстяной шалью, поспешно расталкивала лежащего на широкой ступеньке лестницы мальчишку, по непонятным причинам оказавшегося в этом месте.       — Уолтер, а вдруг ему плохо?! — с паникой в глазах воскликнула она, глядя на дворецкого. Тот пожал плечами и ответил:       — Не думаю.       — Как можно быть таким равнодушным?! — вспыхнула горничная.       — Ну, мне же он, в отличие от тебя, не нравится.       — Идиот! — она покраснела — не то от злости, не то от смущения, — Немедленно иди сообщи хозяину!       — Уже бегу, — иронично хмыкнул Уолтер.       — Быстро, я сказала! — прикрикнула Люси, и дворецкий, пожав плечами, направился к спальне Ли.       «Как же он меня бесит! — сжав кулаки, подумал он, — Явился неизвестно откуда, и все перед ним прямо стелются! Даже Эйдн ведет себя не так, как обычно. Не так…», — он остановился перед дверью спальни Ли и постучал, но, как и следовало, ответа не дождался — хозяин как всегда спал мёртвым сном. Придётся так.       Уолтер открыл дверь и, войдя в полутёмную комнату, подошёл к кровати Ли.       На удивление, тот спал в лёгкой рубашке, предназначенной для тёплого времени года.       «Жарко ему что ли?» — подумал дворецкий и передёрнулся от внезапно накатившего озноба.       — Мистер Ли, проснитесь, — сев на край кровати, он наклонился и осторожно коснулся плеча Эйдна. Уолтер знал, каким раздраженным весь день он бывает от неприятного пробуждения. Возможно, поэтому Люси и прочая прислуга всегда спихивает на него эту задачу — будить хозяина.       «Красивые…» — подумал юноша, глядя на гриву чёрных прядей. Обычно собранные в хвост, даже когда он спал, сейчас они обрамляли лицо Ли. Уолтер никогда не видел, чтобы волосы были такими волнистыми от природы — фигурные, блестящие, густые локоны, какие могут сделать только цирюльники, да и то держится такая прическа всего несколько часов.       Он возвысил голос и потряс спящего активнее:       — Сэр, проснитесь пожалуйста! — ноль реакции.       Уолтер вздохнул, не представляя, что дальше делать.       «Интересно, если бы я был его близким другом… или возлюбленной… — дворецкий смотрел на неподвижное лицо с чётко очерченными глазами, — …как бы я его называл?», — он склонился над спящим и прошептал: — Джино…       Всё произошло в одно мгновение. Уолтер почему-то не заметил, как его запястье, лежащее на кровати, обхватили длинные пальцы. Ощутил лишь давление вниз обвившей его плечи руки и вслед за этим прикосновение губ, перешедшее в поцелуй: глубокий, жаркий, со странным, сначала горьким, но ставшим сладковато-пряным вкусом. Обняв, Ли что-то выдохнул ему в ухо. Он разобрал лишь звук «па».       Но вот, горячие пальцы на запястье разжались.       Ещё мгновение, и Уолтер понимает, что уже стоит возле кровати и словно смотрится в зеркало — на его лице и лице его хозяина, резко севшего в кровати, застыло одинаково испуганное и ошарашенное выражение. Широко распахнутые глаза и приоткрытый рот. В этот момент Ли казался лет на пять моложе своего возраста.       Сам не понимая, как, но Уолтер берёт себя в руки и с лёгким поклоном говорит:       — Люси просила разбудить вас. Мистера Роззерфилда нашли на лестнице без сознания, — и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты. Хлопнув дверью, проследовал в холл, где на диване уже сидел сонный Парис и Люси, которая допытывалась, как он себя чувствует.       Услышав звук захлопнувшейся двери и шаги, она посмотрела на дворецкого, и, внезапно изменившись в лице, спросила:       — Уолтер, что с тобой?       — Ничего, а что со мной? — напрягся тот.       — Ты так… испуган?..       «Неужели мое лицо говорит само за себя?» — всё ещё испытывая смятение, подумал он и, поморщившись, сказал: — Нет, конечно же. С чего бы?       Парис, которому Люси, словно больному ребенку набросила свою шаль на плечи, внимательно, как-то остро взглянул на Уолтера, и тому захотелось отвернуть ему цыплячью башку.       — Вы в порядке, мистер Роззерфилд? — осведомился дворецкий, отвлекая его. Тот кивнул, по прежнему не сводя с него, как показалось Уолтеру, проницательного взгляда с кошачьими в ярком свете лампы зрачками. И правда — сказочно красивый подлец.       — Что у вас тут случилось? — рядом с лестницей появился облачённый в бордовый халат Ли. Волосы вновь стянуты в хвост.       До сегодняшнего дня Уолтер ни разу не видел его с распущенными волосами, и потому у него вдруг сложилось минутное чувство, что он узнал какой-то секрет. Ведь по сути, никто не знал, что из себя представляет Эйдн Ли. Хороший хозяин, эрудированный и вежливый собеседник, гений хореографии и… всё. Дальше белый лист.       — Хозяин, мы нашли господина Париса на лестнице. Он говорит, что не помнит, почему оказался на ступеньках, ведь заснул в своей кровати.       — Вот как… — Эйдн посмотрел на Париса, и его лицо как никогда стало похоже на маску с черными прорезями для глаз. В них не было обычного блеска, — Возможно, ты захотел пить… Не до конца проснувшись, спускался по лестнице и заснул.       — Не думаю, — усмехнулся Парис, а после, прищурившись, спросил: — Да что с вами? Вам нехорошо? — он встал с дивана и подойдя, в упор посмотрел в лицо Эйдну.       — Не волнуйся, мне просто немного нездоровится со вчерашнего вечера.       «Что?! Так вот почему его руки были такими горячими. У него…»       — Жар, — выпалил Уолтер, и, заметив, что на него все недоуменно уставились, поправился: — Должно быть, у вас горячка, мистер Ли.       — Да. Я не очень хорошо соображаю, потому не смогу пока дать дельного совета. Может, завтра или ближе к вечеру.       Парис протянул руку и приложил её ко лбу Эйдна.       Уолтеру показалось, что чёрные глаза вспыхнули, но тут же погасли вновь.       — Вы весь горите, — сказал Парис, — Уолтер, Люси, не мог бы кто-нибудь из вас вызвать лекаря?       — Ох… конечно. Он живет неподалеку — схожу за ним, — отозвалась девушка и понеслась наверх, одеваться.       — Спасибо, — ответил мужчина, и, повернувшись, скрылся за дверью возле напольной вазы с сухими цветами.       Через час вместе с Люси пришел лекарь, который, осмотрев Ли, констатировал лёгкую простуду и заверил, что через пару-тройку дней всё должно пройти.       «Говорил, что горячку подхвачу я, и сам с ней слёг», — подумал Парис, прогуливаясь ближе к вечеру по саду. Территория поместья была довольно большой, несмотря на то, что дом назвать колоссальным было нельзя.       Тут он услышал конское ржание.       «А? Лошади? — удивился юноша и пошел на звук. Вскоре, среди дубов он увидел маленькую конюшню, в которой был всего один конь вороной масти, — Красивый!» — подумал Парис. Подойдя, протянул руку и попытался погладить животное по морде. Тот сначала отдернул её, даже щёлкнул зубами, но после всё же позволил прикоснуться.       — Так ты у нас с характером, — засмеялся Парис, — Ты тут совсем один. Тебе не скучно?       — А, мистер Роззерфилд? — услышал он и, обернувшись, узнал в пожилом мужчине садовника — мистера Сильви, с которым познакомился в начале своего пребывания в этом поместье, — Вы и сюда, наконец, добрались?       — Вероятно… — ответил Парис, — Я и не знал, что здесь есть лошади.       — Лошади — сильно сказано. Всего один, — засмеялся садовник.       — Зато какой! — Парис обнял животное за шелковистую морду, — Как его зовут?       Мистер Сильви прищурился:       — Это любимый конь мистера Ли — Обсидиан. Он к нему питает самые нежные чувства. Вижу, у вас с ним вкусы схожие.       — А? — Парис оторвался от коня, — Да нет… вам показалось. У нас тоже была конюшня… когда-то.       — Может и показалось, — улыбнулся Сильви, — Помнится, когда хозяин только купил его, приятель-банкир всё над ним подтрунивал, что он выбрал себя же, только в неразумном варианте. Говорят, что у любимцев и их хозяев один и тот же характер.       — Вероятно, это был человек не самого высокого ума, — выпалил Парис, — Лошади довольно-таки разумны, — он посмотрел на коня и осёкся. Грива, в которой утопали пальцы, была чёрной и волнистой, похожей на волосы самого Эйдна Ли. Тот, словно почувствовав замешательство юноши, ткнул его мордой в шею, вызвав у аристократа смех, — Ай, мне же щекотно!       — Хотите прокатиться? — предложил садовник.       — А можно? — Парис оглянулся. Имеет ли он право вот так просто пользоваться личной лошадью Эйдна?       — Почему бы и нет, — пожал плечами мистер Сильви, — Раз уж вы понравились этому привереде.       Время шло, вскоре стемнело и начался снег.       — Снег пошёл, молодой господин. Пора бы вам в тепло, а то ещё простудитесь, — предупредил садовник и Парис, заведя Обсидиана в стойло, кивнул:       — Спасибо, мистер Сильви, мне очень понравилось здесь. И конь прекрасный.       — Вот и хорошо. Доброй вам ночи!       — Доброй, — Парис вышел из конюшни и, ежась от холода, поспешил в дом. _____________       В очередной раз за этот день проснувшись, Эйдн Ли посмотрел в окно. Была почти ночь.       «Какая яркая луна… — подумал он, зажигая свечу на столике у кровати. Чувствовал он себя уже намного лучше, чем с утра, но в темноте ему быть не хотелось — сразу возвращались воспоминания об утреннем происшествии. Эйдн закрыл ладонью глаза: — Я поцеловал Уолтера… Как такое могло произойти? Я тогда определенно был не в себе, это точно. Но, что-то же сподвигло на это. Что именно?» — тогда ему показалось, что кто-то зовет его по имени. Причем так, как называли его те немногие люди, которые были к нему близки. Люди из прошлого… И этот тихий шепот, произнесенный нежным, негрубым мальчишеским голосом напомнил ему… кого угодно, но не сегодняшнего Уолтера!       «Если задуматься — Уолтер тоже ещё не зрелый мужчина. Ему всего двадцать. Я на восемь лет его старше. Зря я это сделал, хотя и не нарочно. Надеюсь, он не поймет меня превратно», — подумал Ли и ему захотелось рассмеяться. Какой угодно реакции он мог бы ждать от себя, но не такой! От слабости, что оставил после себя жар, Эйдн снова почувствовал сонливость и вскоре заснул.       Очнулся же от того, что что-то щекотало ему нос. Машинально потерев его, мужчина открыл глаза и понял, что виновницей его пробуждения стала… светлая шевелюра.       «Парис?! Он-то как здесь?!.» — Эйдн едва удержался, чтоб не вскочить, но, кое-как совладав с рефлексами, чуть приподнялся и осторожно отодвинул съехавшую на лицо юноши прядь.       Он. Маленький Принц, спящий у него на груди. То, о чём он и мечтать не мог. Столь желанный ангел был так близко сейчас, что Ли сквозь тонкую рубашку чувствовал биение его сердца — неторопливое и спокойное.       Проведя рукой по золотым волосам и шее, Эйдн с замиранием скользнул пальцами под рубашку Париса и огладил плечо. Столь нежен, столь беззащитен сейчас… Чудовищный соблазн сделать что-то большее, но Ли не позволил себе. Он знал, что после Парис станет его ненавидеть, а этого не хотелось. Нужно было набраться терпения и подождать, пока он сам к нему придёт. По крайней мере, чтобы он был в сознании.       «Он сказал тогда, что не помнит о том, как оказался на лестнице… — подумал премьер, — Могу поклясться, что по той же причине он сейчас находится здесь. Так вот оно что… он сомнамбула — ходит во сне», — это вызвало улыбку, и премьер откинулся на подушку, стараясь не засмеяться. В любом случае, судьба сделала ему приятный подарок, которым он собирался наслаждаться до самого утра. Правда, придётся выйти из комнаты на час раньше, чтобы никто не зашёл его будить и не застал Париса здесь. _____________       Открыв глаза, Роззерфилд осознал, что комната, в которой он находится, ему незнакома. Высокие потолки, тёмно-коричневые и бордовые портьеры на окнах, обивки кресел, темное дерево гардероба. Белое постельное бельё и аромат от него, уловив который, юношу чуть не хватил удар. Как он оказался в постели Эйдна?!       Откинув одеяло, Парис понял, что одет, но босиком. На нём были брюки и рубашка, правда, неопрятно застёгнутая. Но ведь, он же ложился спать, переодевшись. Как такое возможно?!       Выйдя из комнаты, он направился к своей, и, слава богу, никого по дороге не встретил.       Зайдя, он захлопнул дверь, облегченно выдохнул и направился к шкафу, чтобы переодеться, тем самым устранив все улики для окружающих и своего собственного подозрения, что могло что-то произойти, пока он находился в одной постели со своим учителем танцев.       Однако, не успел он сдвинуться с места, как раздался стук в дверь. Открыв, Парис обнаружил за ней Уолтера.