Болеро

      Проснувшись, Эйдн несколько секунд размышлял, где же он находится, пока не вспомнил, что гостит в новом доме матери и отчима.       Венеция… Он снова сюда вернулся, хотя и думал, что этого больше не случится. Он рад, что это не его старый дом, хранящий не только счастливые воспоминания из детства, но и множество не менее сильных, горьких кошмаров о былом. Здесь нет ни единого напоминания о страшных ночных часах, нет ничего, что напомнило бы ему о нём прошлом. Поэтому он счастлив вновь быть в Венеции и чувствовать доносящийся из открытого окна терпкий морской запах.       Солнце стояло высоко: наверное, дело уже подходит к полудню, а у него и его труппы ещё масса забот насчет помещения для репетиций перед выступлением во дворце Дожей. Нужно собрать всех и обрисовать ситуацию, чтобы после не разыскивать членов кордебалета по всему городу.       Одевшись, Эйдн вышел в коридор и, пройдя в его конец, оказался у другой комнаты. Как и ожидалось, Парис ещё спал. В окружении золотого шелка, белого хлопка рубашки и ореола своих локонов, достававших уже до середины шеи, он всё сильнее походил на ангела. Уставший от всего земного, погружённый в сновидения, и от этого ещё более прекрасный.       Сев рядом, Эйдн поцеловал его в лоб, и после губами почувствовал, как задвигались глаза под тонкими веками.       — Просыпайся, ангел мой. Нам нужно собираться, — гладя нежные скулы, премьер увидел, как у спящего приоткрылись глаза, и тот пробормотал, почти без интонации:       — Который час…       — Одиннадцать.       — Изрядно…       — Вот то-то же, — улыбнулся Ли, — У нас сегодня много дел. Нужно найти помещение и сегодня провести первую репетицию из двух. Мы выступаем на второй день карнавала, а времени не так много.       — Почему на второй? — Парис уже полностью открыл глаза и теперь сонно смотрел на Эйдна.       — Потому что в первый день уже будет знаменательное событие — Полёт Ангела с колокольни на площади Святого Марка. Мы станем событием второго дня.       — Вот оно что… — юноша сел в кровати, а Эйдн сказал:       — Собирайся и спускайся вниз. Позавтракаем и наведаемся в гостиницу к остальным участникам. Нужно всё согласовать, чтобы после не было казусов.       — Хорошо, — ответил Парис, получая тёплый поцелуй в щёку. Ли вышел.       Нехотя выбравшись из нежных объятий шелковой ткани, юноша обнаружил, что его одежда, в которой он прибыл из Англии, исчезла. Вместо неё на стуле висела другая, видимо, присущая той моде, по которой одевались люди здешних мест. Это несколько поколебало его спокойствие.       Свежая белая сорочка и тонкий шейный шарф, индигово-синий жилет, удлиненный сюртук цвета тёмной морской волны с изысканной серебристой вышивкой по краям.       Что Роззерфилда успокоило, так это то, что данная одежда была не самой вычурной и броской. Вчера, пока они добирались до дома, он видел множество людей, разодетых куда более щеголевато.       Облачившись, он вышел из комнаты и спустился на первый этаж.       Слуга, увидев его, поманил за собой и привёл в отделанную деревом столовую, где Парис обнаружил всех остальных. Видимо, не один он сегодня спал до полудня.       — Добрый день, — поздоровался юноша.       — Добрый, — ответила миссис Ли, — Как вижу, я удачно подобрала тебе костюм.       — Спасибо, но где моя прошлая одежда? — спросил Парис, проходя и садясь на стул, что выдвинул для него рядом с собой Эйдн.       — О, не волнуйся. Просто после путешествия на корабле она пропахла насквозь солью, и я отдала её почистить. Хотя, на мой взгляд, она несколько консервативна и не так красит тебя, как эта, — она улыбнулась, — В Англии все так зажаты — просто ужас! В этом весь её минус.       — Хм… — пробормотал Роззерфилд.       — Не стесняйся, Парис. Здесь так одеваться — самое обычное дело, — сказал мистер Ли, — Я сам сначала никак не мог привыкнуть. Всё казалось, что одет слишком вычурно.       Парис кивнул, немного успокаиваясь. Мистер Ли такой же англичанин. Раз он привык, значит, и Парис сможет.       Все обитатели дома были облачены по венецианской моде: на мистере Ли светло-серый матовый сюртук с расширенными к краям рукавами, декорированными какой-то чудно́й тканью. Миссис Ли нарядилась в платье из шёлка глубокого цвета тёмной фуксии. Хрупкие плечи обвивала нарядная шаль из толстого чёрного кружева. Эйдн же облачился, кроме брюк, сорочки со свободными рукавами и шейного платка, в похожее на удлиненный, расширяющийся к колену атласный камзол без рукавов, одеяние из бледно-зеленого цвета ткани с едва видным замысловатым узором.       За завтраком чета завела разговор о предстоящем карнавале.       — Мы уже месяц как заказали костюмы в мастерской, — увлеченно рассказывала миссис Хьюстон, — У меня будет роль Коломбины, а Уильям подумывает о костюме Бау́ты. Несколько распространенный выбор, зато безошибочный.       — Баута? — не понял Парис.       — Баута — это маска с выдающимся вперед носом и подбородком, которая надевается вместе с чёрной треуголкой и плащом, — пояснил Эйдн. — Это Ночной Кошмар из венецианских сказок. Считалось, что он приходил по ночам к детям и пугал их своим жутким обликом, посылал дурные сны.       — Ну и ну, — улыбнулся Парис, — Любите пугать детей, мистер Ли?       — Нет, — засмеялся тот, — Просто я не силен фантазией в придумывании костюмов, а это один из самых традиционных.       После трапезы, Эйдн с Парисом собрались в город.       — А вы разве куда-то уходите? — окликнула их хозяйка.       — Да. Нужно уладить пару организационных моментов касательно выступления и репетиций, — ответил Эйдн, набрасывая сверху лёгкую черную накидку и завязывая шнурки у горла. — Ещё будет репетиция, так что вернёмся ближе к вечеру… — тут он подошел к матери и что-то прошептал ей на ухо. — «Можешь сделать это для меня?», — только и разобрал Парис.       — «Но, зачем?», — недоумённо захлопала глазами миссис Ли.       — После объясню, — уже нормальным голосом сказал Эйдн и, открыв входную дверь, вышел на площадку. Парис выскользнул следом. Подозвав ближайшего гондольера, они сели в лодку и поплыли по направлению к площади Сан-Марко.       — Тебя что-то беспокоит, Парис? — спросил премьер.       — А? — Роззерфилд, до этого неотрывно смотрящий в воду, поднял взгляд на Эйдна, — Нет. Просто я никак не могу свыкнуться с атмосферой этого места. Англия совершенно другая по своей сути. Как чёрное и белое.       — Понимаю, — кивнул Ли, — Но, в целом, тебе здесь нравится?       — Конечно, — на лице Париса появилась улыбка, — Вы были правы, когда говорили, что Венеция — незабываемое место. Но так просто к ней не привыкнешь.       — Сейчас только первый день как ты здесь, — сказал Эйдн, — Было бы даже странно, если бы ты уже чувствовал себя естественно в незнакомом городе. Подожди, немного изучишь его и уже будет не так страшно.       — Хорошо.       Наконец, они добрались до площади Сан-Марко, и Парис, выбравшись из гондолы, удивлённо уставился на голубей, чинно расхаживающих то тут, то там. Они были везде, просто в чудовищном количестве.       — Откуда их столько?! — изумился он.       — А, ты о птицах? — хмыкнул Эйдн, следом ступая на землю, — Сколько себя помню, их тут всегда была уйма. Птиц специально тут кормят. Они же считаются божественными посланниками. Пойдем, до гостиницы тут недалеко, — спустя минут пятнадцать они подошли к каменному зданию, у входа в которое болталась вывеска с названием заведения. ______________       Как оказалось, проблемы, возникшие с поиском места стояли незначительные. Им отвели один из маленьких театров, где и прошла успешно репетиция.       — Так, господа, всем спасибо, все молодцы! — хлопнув в ладоши, крикнул Эйдн по окончании занятия, — Почти ни к кому существенных претензий у меня нет, однако, мисс Муир, когда делаете финальное фуэте, старайтесь совершать более энергичный мах ногой, чтобы всё смотрелось органично.       — Так, мистер Ли? — Сара Муир — девятнадцатилетняя девушка с пепельными волосами сделала пять фуэте-оборотов.       — Да, так лучше. Только будьте осторожны — не вывихните колено. Нам лишние травмы не нужны сейчас.       — Хорошо, учитель.       — Я вижу, все вы уже валитесь с ног, — улыбнулся Эйдн, — Идите отдыхайте, но на последней репетиции — то есть завтра, должны быть все без исключения! — и переодевшись, труппа разошлась по своим делам, а Эйдн и Парис отправились домой.       — Устал? — спросил Ли, когда они на гондоле плыли вниз по каналу. День уже клонился к вечеру, золотя последними закатными лучами черепицу на покатых крышах высоких домов. Темнело.       — Да, — отозвался юноша и, облокотившись об узорчатые подушки, закрыл глаза, — Только я не понимаю — к чему заставлять работать всех в таком адском темпе, если всё уже давно отточено?       Эйдн ухмыльнулся:       — Странное дело, друг мой. Танцуешь ты прекрасно, а думаешь не как профессионал.       — Что вы имеете ввиду? — Парис открыл глаза, вопросительно посмотрев на премьера.       — Профессионал перестает быть тем, кто он есть, когда начинает думать, что вершина достигнута и не над чем больше работать, — Ли многозначительно поднял брови, отвечая на удивлённое выражение лица Париса, — Переставая развиваться, он уже не отвечает течениям времени, и тогда его статус неизбежно начинает падать.       — Вы правы, — помедлив, нехотя признал Роззерфилд, думая, что каким бы безбашенным Эйдн ни был, голова у него на месте.       — Знаешь, а тебе действительно идет венецианская мода… — вдруг задумчиво протянул Ли, — Решено: до самого отъезда в Англию ты будешь одеваться только по ней.       — Эй, не надо за меня решать! — воскликнул Парис.       — Без возражений.       — Хватит уже!.. ____________       Вернувшись в палаццо Ли, кроме слуги они никого дома не обнаружили.       — Странно… где же все? — Парис заглянул в гостиную.       — Мистер и миссис Ли ушли в город… — доложил слуга, — …и просили не беспокоиться на их счет. Обещались к этому времени уже возвратиться.       Тем не менее, ужинали Парис и Эйдн одни. После Роззерфилд поднялся к себе в комнату. Искупавшись в ванной, вернулся в спальню, и, посмотрев на столик, потёр глаза. Ему почудилось или…       На столе в вазе стояли три белые розы. К цветам Парис был довольно равнодушен, но суть состояла не в том. Это были настоящие английские розы, безошибочно узнаваемые по присущей лишь им особенной форме цветка и пышности цветения. Откуда они здесь — в Венеции?       Коснувшись носом бутона, Парис почувствовал нежный, сладкий аромат. Такой знакомый… Да, это они. Тот внутренний диссонанс, возникший с момента прибытия в незнакомый город, наконец улёгся, и впервые за два дня юноша ощутил полное спокойствие.       Тут на его плечи легли чьи-то руки и Парис, вздрогнув, обернулся.       — Напугали! — воскликнул он, а Эйдн, засмеявшись, извиняюще поднял ладони вверх.       — Извини, не хотел.       — И как вы только подкрались так, что я не почувствовал?.. — пробормотал Роззерфилд.       — Я заметил, что бывают моменты, когда можно стекло разбить у тебя над ухом, а ты и внимания не обратишь, — хмыкнул итальянец.       — Когда это такое было?! — возразил Парис.       — Да хотя бы в первый день в балетном классе, — ответил Эйдн, — Я три круга вокруг тебя сделал, а ты — ноль реакции.       — Ну, ладно, — уступил Парис, — Откуда взялись розы?       — Из Англии.       — Это понятно, — замотал головой юноша, — Откуда они в этой комнате?       — Я распорядился, чтобы их сюда доставили.       — Вы?! — ошалел Роззерфилд.       — Да, а что тебя удивляет?       — Ничего, просто… зачем? — он чувствовал себя неловко от того, что ему приходится задавать этот вопрос. Эйдн улыбнулся:       — Ты в последнее время сам не свой, словно испуган чем-то… — Ли ласково огладил его щёку и подбородок, — Поэтому я решил, что эти коренные жители Альбиона немного прогонят твои тревоги, друг мой. Надеюсь, не ошибся.       — Не ошиблись, большое спасибо… — искренне ответил Парис, однако, под пристальным взглядом Эйдна тушуясь с каждой секундой всё сильнее, — Не знаю даже, к-как благодарить вас…       На его подбородке сомкнулись пальцы, а рот накрыли тёплые губы, оставляя на языке вкус горечи и сладости одновременно, за несколько томительных секунд успев разворошить весь установленный в душе порядок.       — Одного твоего поцелуя будет вполне достаточно для благодарности, mio angelo, — чуть отстранившись, прошептал Эйдн, а после, привлекая за талию ближе к себе, поцеловал ещё раз, и ещё…       — Ангх… нет… а… один, вы сказали один! — пытаясь увернуться, Парис почувствовал, что обстановка накаляется. И тут, как гром средь ясного неба:       — «Парис, Эйдн, вы там?!», — за дверью, по коридору раздался стук каблуков. Мистер и миссис Ли вернулись из города!       Недолго думая, Роззерфилд локтем втолкнул Эйдна в ванную комнату. Едва он захлопнул дверь, как другая открылась, и в покои заглянула миссис Ли.       — О, Парис, ты здесь один? Мне показалось, что я слышала и Эйдна тоже.       — Не знаю, сеньора… Может, вы слышали из его комнаты? — едва не запнувшись, выпалил Парис, опершись кончиками пальцев о столик, чтобы случайно не упасть от той неразберихи, что произошла всего за минуту.       Миссис Ли выглядела озадаченной.       — Его нет в комнате.       — Тогда, возможно, в гостиной.       — Нету.       — В столовой?       — Нет.       — На балконе?       — Мимо.       — Боже… ну не в шкафу же в самом деле! — не выдержав, нервно ляпнул он, после про себя чертыхнувшись.       — Вряд ли, — хихикнула миссис Ли, — Хотела бы я знать, кому удастся его обольстить настолько, чтобы прятать в шкаф… Что с тобой, Парис?       — А… о чём это вы?       — Ты как-то… испуган?       — Испуган? Нет, что вы… точнее… вы так хлопнули дверью, сеньора, что я от неожиданности… — пытаясь успокоиться, поспешно заговорил юноша. Диалог выходил весьма сумбурный.       — Понимаю-понимаю… — засмеялась миссис Ли, — Сама бывает, что пугаюсь, когда вот так кто-нибудь врывается в тихую комнату. Я просто хотела вас позвать, чтобы показать костюмы к карнавалу. Они великолепны!       — Да, конечно, я… я сейчас спущусь.       — Вот и прекрасно. А я пока пойду, Эйдна найду — наверное, в библиотеке читает… — она развернулась к выходу, но тут же о чём-то вспомнив, вернулась, и только расслабившийся было юноша, резко выпрямился, словно по команде, — Он ведь никуда не уходил?       — Нет! Наверное. Кажется, был дома.       — Хорошо, — хлопнула дверь, наконец погрузив комнату в тишину.       Парис, привалившись к стене, громко выдохнул, закрывая глаза рукой. Его слегка колотило и одновременно дико хотелось расхохотаться. Господи, ну и ситуация!       Его опередили — из ванной донёсся хохот, дверь открылась и в проеме показался смеющийся Эйдн. Роззерфилд не выдержал и прыснул, а вслед за этим согнулся пополам от хохота. В настолько глупой ситуации, да ещё и такого характера, он до сего дня ни разу в жизни не оказывался!       — Матушка, наверное, и не подозревает, что тот, кто прячет её сына в шкафу, живёт с ней в одном доме, — сквозь взрывы смеха, выдавил Эйдн и, увернувшись от подушки, которой запустил в него Парис, иронично добавил: — Убит.       — Я ведь тоже могу вам подарить цветы! — пригрозил Парис, украдкой косясь на вазу.       — О, не бросай, пощади, — хмыкнул Ли, обрушиваясь в кресло. — Однако, согласись — весело получилось.       — Конечно, особенно, прячась в шкафу… тьфу! — недовольно прорычал Роззерфилд под новые приступы хохота итальянца и, сев на кровать, скрестил ноги по-турецки, — А всё из-за вас! И угораздило же меня попасть к такому извращенцу!       — Похоже, тебе нравится развивать эту тему, mio caro, — провокационно улыбнулся Эйдн, подперев голову рукой, — Хочешь продолжения?       — Нет, конечно! — Парис мгновенно соскочил на пол, — Пойду вниз. Я обещал сеньоре Ли посмотреть на костюмы! — захлопнув дверь, он быстро сбежал вниз по лестнице, где и застал мать Эйдна, облачённую в жёлтый с чёрным кружевом костюм Коломбины, очень шедший к её вороным волосам и оливковой коже.