Болеро

      Проводив Уолтера и закрыв дверь, Роззерфилд глубоко вздохнул. Вот и всё. Хотя без него в доме и станет чего-то не хватать, но Холлуэл наконец-то сможет жить спокойно.       Парис не понимал, почему ему так важно быть уверенным, что те, к кому он имел хоть какое-то отношение, живут без тревог. Как знать, возможно он просто пытался создать вокруг себя атмосферу благополучия, дабы не испытывать на себе негатив других. Нет проблем — нет излишних тревог. Хотя порой эти побуждения приводили в смятение даже их хозяина. А возможно, он это делал просто для очистки совести. В самых благих намерениях, если хорошенько покопаться, есть эгоистичные мотивы. Однако, не станем этого делать: мудрость состоит не только в том, чтобы знать больше, но и в том, чтобы избежать ненужных знаний.       На данный момент Париса больше занимало другое: что сейчас делает Эйдн? Когда юноша проснулся, дверь, которая с вечера была открыта, оказалась заперта, а ключ валялся на полу рядом. Маловероятно, что это могла сделать Люси или кто-то из старших горничных. В их случае поднялся бы такой гомон и причитания, что он и Уолтер точно бы проснулись. Однако, их сон не потревожил ни единый шорох. Так мог поступить только Эйдн с присущей ему в подобных ситуациях деликатностью.       — «Значит, он нас видел, — подумал Парис, огибая вазу с засушенной цветочной композицией возле лестницы, и сворачивая в коридор на первом этаже, — И, если видел — то хорошо это, или плохо?»       Роззерфилд толкнул дверь его покоев, и тут же в голову ему постучалась мысль, что в шесть часов утра премьер вряд ли бодрствует, однако он был удивлен, когда обнаружил, что постель пуста и даже застелена. Было похоже, что в неё даже не ложились. Отдёрнутые портьеры на окнах впускали тусклый свет и комната была погружена в сумерки. Так и есть — Эйдн даже не ложился спать.       Парису это не понравилось. Он собирался уже уйти, поискать премьера в других комнатах, как вдруг заметил что-то. Что-то, словно бы слегка мерцающее в полутьме. Белеющий из-за спинки кресла напротив окна белый фрагмент.       Подойдя поближе и обогнув, юноша обнаружил полулежащего в кресле Ли. Выпрямив и скрестив длинные ноги, он спал, расслабленно прижимая к груди открытую книгу — снова уснул за чтением. Роззерфилд заметил, что Ли много читает, когда что-то выводит его из равновесия. Значит, он пытался заснуть… На нём свободная цельная рубашка из тонкого хлопка, предназначенная для сна, но чёрные плотные брюки остались от дневной одежды. Снова эта рассеянность.       «Похоже, мой поступок его всё же задел», — вздохнув, подумал Парис, опуская сзади ему руки на плечи и чувствуя знакомое, с толикой жара тепло.       Похоже, он прикосновением разбудил Эйдна, потому что его запястье накрыла ладонь. Минута прошла в глухом молчании, а после Парис спросил:       — Ты злишься на меня?       — Нет. Это был твой выбор, — тихо, немного сонно ответил Ли. Однако, было ощущение некой недосказанности.       — Но? — всё же решился продолжить тот.       — Но я не хочу повторений этого.       — Ревнуешь? — осведомился Роззерфилд. Эйдн потянул его за руку и, выведя из-за спинки кресла, привлёк на колени, в свои объятия:       — Немного. Но суть не в этом.       — А в чём же тогда? — Парис положил голову ему на грудь, чувствуя, как спокойно бьётся сердце премьера.       — Ты слишком много отдаёшь другим, почти ничего не оставляя себе… так нельзя, Парис. Всё рано или поздно заканчивается. Когда-нибудь ты устанешь и будешь разбит, — Эйдн с нежностью погладил золотые волосы, — Ты сейчас ещё слишком хрупок и молод для этого грубого мира, потому будь немного эгоистичнее и не растрачивай себя так скоро, — юноша промолчал, обдумывая слова премьера, — …А что касается ревности… — Эйдн вдруг крепко обнял его и, зарывшись лицом в мягкие волосы, прошептал: — Я не могу не ревновать тебя, ангел мой, потому что ещё никогда не любил так сильно, — он посмотрел Парису в глаза и погладил его по щеке, коснулся полуоткрытых нежных губ, — И больше не желаю ни с кем тебя делить.       — Я тоже люблю тебя, Эйдн, — искренне ответил Роззерфилд, и, уже тише, спросил: — А можно мне кое-что сделать?.. — ощущая вопросительный взгляд премьера, юноша протянул руку и развязал узел на ленте, скрепляющей волосы Ли; потянув за неё, освободил локоны от шёлковых оков.       — Ты всегда носишь их забранными. Почему? — он переместил несколько густых прядей вперёд, уложив их на плечо Ли и погладил, ощущая выверенную фигурность каждой волны, — Ведь ты с ними так красив… — Эйдн молчал, как всегда что-то взвешивая про себя, а после ответил:       — Всего лишь привычка из прошлой жизни. Ничего особенного. Да и мне так удобнее.       Как Парис понял, под «прошлой жизнью» Эйдн всегда имел ввиду свою жизнь в Венеции. А раз так, то ему явно неприятно вспоминать об этом.       — Прости, я не должен был спрашивать, — тихо сказал Парис. Ли улыбнулся и поцеловал его в лоб:       — Всё в порядке. Я ведь уже не ребёнок. Хотел их и вовсе отрезать, да матушку чуть удар не хватил, — он засмеялся.       — Отрезать?! — округлил глаза Роззерфилд, — В своем ли ты уме?!       — Успокойся. Как видишь, я этого не сделал, — постепенно, его веселье сошло на нет, сменившись тихой, сонной усталостью, — Решил не расстраивать её. Хотя, на самом деле, сам не был уверен, что хочу расставаться с ними. Всю жизнь носил такие и привык уже.       — Но, почему ты хотел их остричь? — не удержался от любопытства Парис. Сейчас ему как никогда сильно хотелось узнать об Эйдне как можно больше.       — Думал, что вместе с ними смогу придать забвению свои воспоминания: о пережитом, о потерянном, даже о приобретённом. Что, даже глядя в зеркало, не буду видеть того, кем я себя помнил ранее. Ты же знаешь, как меняется лицо человека с той или иной прической.       — Значит, отрезав волосы, ты хотел отказаться от своего прошлого и старой жизни? — пробормотал Роззерфилд, машинально перебирая складки ткани на рубашке Ли, — Но без них ты уже не был бы самим собой. Это было бы притворством. Мне так кажется. Ведь Эйдн Ли пережил всё это. Это — ещё один момент, который отличает тебя от других.       — Да, ангел мой. Мы — это наше прошлое: совершённые нами поступки, проносящиеся в нашей голове мысли и ощущаемые нами чувства… Спустя мгновение после свершения всё становится прошлым. Сейчас я это осознаю, однако тогда, будучи чуть старше тебя, единственное, чего мне хотелось — это сбросить груз своих воспоминаний. Отказавшись от затеи избавиться от них, я решил просто не видеть их.       «Будь я на его месте, хотел бы я того же самого? — подумал Парис, глядя на блестящие, иссиня-чёрные волосы, — Убийство отца, которого ты любил; изнасилование матери и тебя самого; становление сумасшедшим твоего лучшего друга… — Парису стало плохо и он зажмурился, стряхивая накатившее наваждение, — Да… пожалуй, я бы тоже хотел забыть всё это. Я могу его понять, ведь моё прошлое — тоже не сахар. Хотя я, конечно, не испытал и половины того, что пришлось пережить ему. Осознавая это, понимаю, насколько он сильнее меня. Но, если честно, я до сих пор так и не понял, почему…»       — …почему я полюбил тебя, — почти неслышно прошептал Парис.       — Что? — спросил Эйдн.       — Нет, ничего, — ответил он, и взяв волосы Ли, поцеловал их, после приникнув к губам премьера.