Болеро

      — «Он опаздывает», — с легким раздражением подумал Эйдн. Время, на которое была назначена встреча с Морисом, уже давно подошло и премьера снедало беспокойство, от чего он, словно тигр по клетке, нервно прогуливался по аллее Роттен-Роу, периодически окидывая взглядом неспешно скользящих мимо него джентльменов и дам с зонтиками. Судя по всему, многие из них знали друг друга, поскольку принадлежали к тем, кто день и ночь пропадает в клубах, разлагольствуя на различные темы, начиная от фасонов шляпок и заканчивая мировой биржей. Некоторые из них, в свою очередь, бросали мимолетные взгляды на Ли, пытаясь вспомнить, не видели ли они где-нибудь его, а если и видели, то где именно? У Эйдна подобные потуги вызывали лишь усмешку.       На Гайд-Парк медленно спускался вечер, золотя верхушки деревьев закатными солнечными лучами, что, отражаясь от поверхности озера Серпентайн, вызывали ассоциацию с переливами света на алмазных гранях. Возможно, в другое время Ли и тронула бы красота этого места, но не сейчас. У него не выходил из головы последний приезд Фостера и состоявшийся при этом разговор. Ли всерьез опасался за Париса. Действительно ли все так, как сказал Габриэль? Не страдает ли Парис от пребывания в Шеффилде? Соблазн сию минуту отправиться в поместье этих баламутов не покидал Эйдна уже три дня, но для начала нужно было завершить расследование касательно тех туманных обстоятельств, по причине которых Парис и Габриэль оказались порознь. Как говорил Морис: «Пока не выясним, кто виноват, мы не сможем приписать им какие-то грехи. Раз оснований еще нет, советую вам, мой друг, не делать скоропалительных выводов, иначе рискуете натворить глупостей». И вот, сегодня Джон должен был как раз рассказать о том, что его ищейкам наконец удалось узнать.       Услышав за спиной шаги, Эйдн обернулся. На этот раз их обладателем оказался Морис.       — Добрый вечер, друг мой, — поприветствовал он Ли, — Прошу прощения, что заставил вас ждать.       — Вы опоздали на целый час, — с легким недовольством ответил Эйдн, — Но это не суть важно сейчас. Не томите и поскорее расскажите, что удалось узнать.       — Конечно, ведь именно по этой причине я сейчас здесь, а не пью кофе в обществе Сильвы, — проворчал Джон. — Рассказ предстоит не из коротких, так что давай-ка пройдемся, — он сделал жест рукой, означавший приглашение к прогулке. Эйдн вздохнул и подчинился:       — Хорошо.       — Итак, ты просил меня разузнать о прошлом семьи Роззерфилдов, а также Фостеров…- начал Джон, — Знаешь, Эд, ты был прав, говоря об их подозрительности.       — Почему?       — Давай по порядку. Начнем с того, что у графа Роззерфилда была возлюбленная до того, как он встретил графиню Роззерфилд, в девичестве Лауру Линтон. Тогда он вовсю проворачивал свои грязные делишки и прилично разбогател, для общества, однако, оставаясь человеком самых честных правил. Один из немногих оставшихся его знакомых поведал сыщикам, что однажды, отправившись по делам в Южный Йоркшир, после он вернулся в Лондон в обществе женщины. И, как ты думаешь, кто была эта леди?       — Мадам Фостер, — легко угадал Эйдн. Морис кивнул:       — Именно. Экономка, работавшая тогда в поместье Роззерфилдов, утверждала, что эта жещина была возлюбленной тогда еще холостого графа и он даже собирался на ней жениться. Та была влюблена в него без памяти. Но, Эд, свидетельница также добавила, что не замечала особенно сильной любви хозяина по отношению к этой даме. Однако та словно и не желала видеть явной холодности графа. Однажды к ним в поместье приехала погостить семья Линтонов, которые являлись друзьями и дальними родственниками Роззерфилдов. Вот тогда-то Кайл и встретил свою будущую супругу. Она приходилась ему троюродной кузиной. Спустя год они поженились, поскольку ни у одной из сторон возражений по этому поводу не было. Эмма Тейлор больше не могла оставаться в поместье и уехала обратно, в Шеффилд, ни с чем. Через три месяца после свадьбы Лаура Роззерфилд забеременела. Вот тут-то и начинается самое интересное…       — Постой… Тейлор? — переспросил Ли. Джон кивнул:       — Это ее девичья фамилия. Фостер она стала ввиду последнего из двух замужеств.       — Ясно.       — Итак…- продолжил тот, — Графиня была в положении, однако, у нее оказалось очень слабое здоровье и она часто чувствовала себя плохо. Случившееся в скором времени происшествие окончательно свело ее в могилу.       В один прекрасный день в поместье заявилась Эмма Тейлор с ребенком на руках. Графа Роззерфилда на тот момент не было дома — он уезжал на несколько часов по делам, и женщину приняла графиня. Как оказалось, Эмма, пока встречалась с графом, зачала ребенка. Сообщив, что Кайл обязан на ней жениться, поскольку нанес вред ее чести и репутации, она показала ребенка. Графиня же, сопоставив время рождения малыша и период длившегося пребывания Эммы в Лондоне, пришла к выводу, что дитя было зачато за полмесяца до отбытия леди Тейлор в Шеффилд и от этого впала в дикое отчаяние. Как оказалось, обвинения Эммы были небезосновательны, поскольку граф знал об этой нежелательной беременности по многочисленным сообщениям отвергнутой дамы, но, тем не менее, заключил брак с леди Линтон. И графиня, слыша все это, вне себя от горя и позора, убила ребенка Тейлор. Насколько мне известно, это произошло случайно и на самом деле графиня кинулась на Эмму, однако, факта детоубийства это не отменяет. У графини случился нервный срыв, что повлекло за собой преждевременные роды и она явила на свет двух здоровых близнецов. Как ты можешь догадаться, то были Парис и Габриэль. Но тяжелые роды подкосили здоровье женщины, а ужасные муки совести за убийство младенца довершили дело — она скончалась спустя два дня после рождения сыновей.       — Но каким образом Габриэль оказался у Эммы? — спросил премьер. Аллея уже почти опустела, лишь две пары неспешно плыли метрах в тридцати от них.       — А вот тут уже сыграла ключевую роль мадам Фостер, — ответил Джон, — Вот уж не знаю, кем надо быть… Возможно, у нее немного рассудок помутился, после того, как у нее на глазах убили ее дитя, но она потребовала у графа отдать ей одного из сыновей. Экономка утверждала, что леди Тейлор с ума сходила по графу и была готова на все, чтобы стать его женой и иметь от него детей. Но вот чем она тогда во всеуслышание аргументировала свое требование: тот единственный ребенок, которого она родила, отнял у нее право на любовь к другим своим возможным дочерям и сыновьям, поскольку после этих родов она больше не может иметь детей. И что виноват во всем граф, по чьей вине ей и графине пришлось переживать все эти страдания. Эмму отправили к лекарю и тот после осмотра подтвердил, что леди Тейлор ныне бесплодна. Тогда граф, опасаясь наделать шума в общественности, решился и отдал Габриэля на воспитание Эмме, оставив Париса у себя. Я так думаю, мадам Фостер настолько была одержима любовью к Кайлу, что хотела иметь хоть что-то, что заключало бы в себе его частицу. Этой частицей и стал Габриэль. Это был основной аспект результатов нашего расследования. Также мы узнали кое-какие мелочи о семье Тейлоров. Интересует?       — Разумеется.       — Что ж… Помимо Эммы, в Шеффилде на данный момент пребывают ее родные брат и сестра: Иэн Тейлор и замужняя Софи Уайнворт, а также их почтенные тетя и дядя, которые живут отдельно — Генри Грин и Розали Грин. У семьи Тейлоров два поместья: одно — в сердце Шеффилда, второе — на его окраине. Второе они посещают крайне редко, поскольку расположено оно далеко от центра и добираться до него проблематично из-за слишком ухабистых дорог. Софи Уайнворт имеет восьмилетнюю дочь — Амели Уайнворт. Супруг — Льюис Уайнворт.       Брат и сестра проживают отдельно от мадам Фостер, но на данный момент гостят у нее. Иэн Тейлор: холост, занимается внешней торговлей, однако сейчас завяз в огромных долгах по вине обанкротившейся фабрики, которой он руководил одно время. На этом все.       — Что ж, ты дал мне приличную пищу для размышлений, Джон, — задумчиво промолвил Эйдн, — Не знаю, как и благодарить тебя за оказанную услугу.       — Я подумаю над этим, — усмехнулся Джон. — Ну что ж, обещание свое я выполнил. Прошу меня простить, друг мой, но я вынужден откланяться — меня ждет крепкий кофе в обществе милейшей Сильвы, — и, отдав честь цилиндром, а после вновь надев его на седеющую голову, Джон Морис скрылся за поворотом, оставив Эйдна с вежливым удивлением смотреть ему вслед. _____________       «Стало быть, Говард-стрит, 8…», — премьер задумался. Наверное, нужно было оповестить Фостеров письмом о том, что он собирается нанести им визит. Было бы откровенным хамством так грубо нарушать нормы этикета, но, поколебавшись долю секунды, Ли хмыкнул: Габриэль наверняка уже доложил им, что он собирается приехать в понедельник, иначе и быть не могло — раз этот мальчик так рьяно помогает им, будучи пешкой и ферзем одновременно: вероятно, сам о том не подозревая, выполняет за этих мошенников всю грязную работу, в то же время, при благоприятном исходе, выигрывая, а при поражении оказываясь виноватым. Неплохо устроились, ничего не скажешь. Ли отчасти даже жалко стало Габриэля. Но бесхребетность всегда вела за собой наивность, а затем и глупость. Тут уж ничего не поделаешь. Пока этому слепому котенку не откроют глаза, он так и будет ползать в темноте, натыкаясь на стены и не видя, кто на самом деле отвешивает ему пинки.       Эйдн, набросив на плечи подбитый мехом плащ, вышел из дома на улицу, где, стылый от утреннего мороза, уже стоял, дожидаясь его, экипаж с нанятым кучером и парой лошадей, который должен был отвезти его в Шеффилд и привезти обратно, но уже с Парисом.       Когда они прибыли по назначенному адресу, наступил вечер и сумерки понемногу уже начали обволакивать своими темными объятиями местность вокруг. Соскочив на землю, Эйдн прошел к воротам, но те оказались закрыты, обвиты цепью и заперты на большой висячий замок. Однако, в одном из окон Ли заметил свет и, не обращая внимания на предупреждающий возглас кучера, по железным завиткам перелез через ограждение и оказался по ту сторону забора. Его грызло подозрение: еще было не настолько поздно, чтобы запирать ворота — всего лишь пять часов вечера. Это могло значить только одно: пускать в дом его никто не намерен, а значит, и выпускать Париса тоже.       — «Что ж, пришлось проявить неучтивость и зайти самому», — с кривой усмешкой подумал премьер, и постучал тяжелым кольцом, что болталось в львиной пасти, в дверь. Долгое время никто не открывал, но после все же послышались шаги и заскрежетав замком, ему отворили. Ли увидел рано седеющего мужчину средних лет. Судя по одежде, белым перчаткам и серебряному подносу в руках, встретил его дворецкий.       — Добрый вечер, сэр, чем могу помочь? — осведомился он.       — Добрый. Здесь ли проживает мадам Фостер? — спросил Эйдн.       — Здесь. Но, к сожалению, на данный момент ей нездоровится и она не может принимать гостей, так что прошу прощения…- он хотел было закрыть дверь, но Ли вставил ногу между ней и косяком, препятствуя этому.       — Что ж, прекрасно. Я не столько пришел к ней, сколько с мистеру Роззерфилду — вашему гостю, который вот уже неделю проживает по этому адресу.       — Это невозможно, — быстро сказал тот, давя на дверь.       — Не может быть, — иронично улыбнулся Эйдн.       — Я вынужден потребовать вас удалиться и не врываться в чужой дом, словно какой-то… — с перекошенным от борьбы лицом прошипел дворецкий, все еще пытаясь закрыть дверь, — Мне не позволено никого пускать, и я не в праве нарушать приказа хозяев. Вам все ясно?!       — О, да! — выдохнул Эйдн и рывком распахнув дверь, толкнул мужчину внутрь. — Где те хозяева, что отдали такой приказ?! Я хочу их видеть!       — Вы их не увидите! Покиньте дом! — рявкнул дворецкий.       — Именно — не увижу. И, сдается мне, что их и вовсе нет здесь, верно? — игнорируя требование, с яростным оскалом ответил Эйдн, — Этот дом пуст, иначе эти трусы давно бы уже наделали шуму и помчались за полицейскими, — он схватил дворецкого за лацканы сюртука: — А ну, говори, куда они увезли Париса!       — Ничего я вам не скажу! — крикнул тот, пытаясь уменьшить удушье от давящего на горло воротника.       — Вот как?.. Что ж, я не хотел делать этого, но, видимо, придется…- пробормотал Эйдн и сунув вторую руку под плащ, достал пистолет. — Уверен, так ты станешь сговорчивей. — тот разом изменился в лице:       — Хорошо, я скажу вам, только!..- дворецкий затравленно покосился на направленное ему в висок дуло пистолета, — Они… _____________       Парис не знал, как он оказался в этом месте. Только ощущал дрожь холодных, словно лед рук Габриэля, туго привязанных веревкой к его собственным запястьям. Брата он не мог видеть — они сидели спина к спине в полной темноте. Время тянулось долго и мучительно. Было холодно и сыро, болели запястья, растертые грубыми волокнами. Минуты скользили в полной тишине — в зубах каждого из близнецов была широкая полоса кожаного ремня, плотно скрепленного на затылке так, что невозможно было даже двинуть языком, чтобы произнести хоть слово.       Парис помнил, как он и Габриэль ложились спать в комнате Фостера, запершись на замок, чтобы никто не смог войти. Но, видно, у них был запасной ключ. Кажется, Парис еще припоминал ощущение тряски, словно его везли куда-то по неровной дороге и вот теперь он и Габриэль находятся в этом непонятном чистилище, где даже собственного тела не видно. Вероятно, место, где они сидели, было наглухо закрытым подвалом или погребом. Или же…       Парис поморщился и что есть сил подвигал мышцами лица. Вот оно что — на глазах была повязка из мягкой ткани. Понятно теперь, почему он ее не заметил. Но зачем они привезли его и брата сюда? Что они собираются с ними сделать?       Где-то неподалеку раздавались звуки, словно кто-то ходил туда-сюда, и приглушенное звучание голосов. Прислушавшись, юноша разобрал:       — «Он нас не найдет. Откуда ему знать про это место? А когда придут документы на получение наследства, я наконец избавлюсь от этих прилипал-кредиторов и отправлю чертового сопляка в один из тех монастырей на севере, где монахов на всю жизнь замуровывают в кельях во имя очищения. Уверен, Эмма будет рада моему решению. Этот недоносок втягивает нас в новые неприятности!»       Вслед за этим раздался другой голос, более высокий. Софи:       — «Иэн, ты уверен, что Габриэль виноват в этом? Может, он говорил тебе?»       — «Нет! На память я пока не жаловался! Паршивец и словом не обмолвился о приезде этого типа! Он с ним заодно, неужели непонятно?! Ты можешь представить, что случится, если этот итальяшка притащит с собой псов из Скотланд-Ярда?! Ну ничего, сейчас я его проучу…» — Парис затаил дыхание. Они идут сюда.       — «Ты зашел слишком далеко… Нет! Подожди! Иэн!» — звук распахивающейся двери и быстрые шаги. Парис почувствовал, как лопается веревка, скрепляющая запястья, рассеченная чем-то острым.       — А ну!.. Сейчас объяснишь мне, что ты задумал! — Иэн схватил Габриэля за ворот рубашки и, сдернув с глаз повязку, встряхнул. — Говори, недоносок — хотел нас сдать полиции, а?! — Габриэль, ослепленный светом из дверного проема и ошарашенный неожиданным нападением, расширенными от ужаса глазами смотрел на взбешенного, вышедшего из-под контроля Иэна и молчал, будучи не в состоянии говорить из-за ремня во рту. Тейлор же словно обезумел и орал, отвешивая юноше увесистые пощечины и удары:       — Что — тоже, как и твой братец, захотел этого пижона?! Хочешь, чтобы он тебя трахнул?! Ну так я тебе предоставлю это удовольствие — ночью на дорогах полно таких, а с твоим личиком от них отбоя не будет!       — Отпусти его, ты, мерзкая тварь!!! — крикнул Парис, пальцами кое-как вынув ремень изо рта и теперь отчаянно выворачивая запястья из пут. После разрезания веревки, узел, скрепляющий его руки, стал слабее и теперь, пускай и медленно, постепенно поддавался, хотя и растравливал раны на запястьях еще больше.       Звуки ударов прекратились. Стук упавшего на пол тела и приблизившиеся шаги. Роззерфилд почувствовал, как на его горле сомкнулись пальцы Тейлора.       — Кто это тут вдруг заговорил? Высокомерная шлюшка? — Парис, скривив губы, молчал. Больше всего на свете ему хотелось убить Иэна. Тот же, не дождавшись ответа, продолжал: — Хотя, теперь я понял: чтобы ты обратил на меня, ничтожного, внимание, мне нужно причинять боль не тебе, а другим, верно? — он сдернул с глаз Париса повязку, встретившись с полным презрения и ненависти взглядом Роззерфилда. — Что ж, смотри, — он вновь направился к Габриэлю, который, после многочисленных ударов, едва ли был в сознании.       — Только прикоснись к нему, выродок…- угрожающе прорычал Парис. Иэн довольно осклабился:       — И что? Что ты мне сделаешь, прелесть моя? — Парис осекся. Те же слова Тейлор произносил перед изнасилованием. И он знал, чего тот добивается.       — Умоляй, — глядя горящими глазами на Париса, сказал Иэн, схватив Габриэля за волосы и приставив к его горлу нож. — Умоляй меня об этом, и тогда, возможно, это ничтожество выживет.       Глядя на избитого до крови Габриэля, Парис был готов заплакать от отчаяния: выбор был слишком жесток и любое решение было ужасно: одно вело к смерти другого, второе — к смерти собственной души.       Острие ножа слегка надавило на шею и из проколотой плоти проступила кровь. Тёмная, горячая и пугающе быстрая.       — … Пожалуйста, — едва слышно слетело с карминных губ.       — Что? Что ты там бормочешь? — Иэн наблюдал, как сидящий на полу Парис медленно поднимает голову. Из погасших глаз по щекам вниз вели влажно блестевшие дорожки слез.       — Пожалуйста, возьми меня. Я тебя умоляю.       — Парис, что ты…не надо…нет…- прохрипел Габриэль.       — Заткнись! — рявкнул Тейлор и швырнул юношу на пол. Тот, ударившись головой о каменные плиты, больше не двигался. — Повтори! — приказал он.       — Возьми меня.       — Что?       — Возьми меня!       — Вот так…- подойдя, протянул Иэн, и за ворот рубашки поднял Роззерфилда с пола, — Раз уж ты так просишь, то я не в праве тебе отказать! — схватив сзади за шею, он подтолкнул Париса к двери и выведя из чулана, направил через освещенную множеством свечей незнакомую зеленую гостиную. За окном было темно — ночь. Скорее всего, с момента их побега из поместья прошло не более двух-трех часов. Помещение пустовало и вокруг стояла тишина — ни Эммы, ни Софи видно не было.       — Как же я долго ждал, когда ты произнесешь эти слова… Ты не пожалеешь о них, обещаю, — не разжимая пальцев на его шее, елейным голосом сказал Иэн, сворачивая направо и ведя его по темному коридору. Парис молчал. Он даже не видел, куда идет. Ему уже было все равно.       Иэн привел его в помещение и зажег свечи на тройном подсвечнике. Это оказалась большая комната в бордово-красных и коричневых тонах. Низенькие столики, комод, шкаф, кровать у стены и кресла, пыльная обивка которых говорила о том, что в этом помещении давно никто не жил.       Тейлор подошел к шкафу и вынув оттуда темный халат из тяжелого атласа, бросил его Роззерфилду:       — Вымойся. Я хочу, чтобы ты был чистым, — схватив за волосы на затылке, он впился в губы юноши быстрым неуклюжим поцелуем, после чего открыл у него за спиной дверь и, втолкнув его туда, захлопнул. ______________       Иэн изнывал от нетерпения. В его представлении прошла целая вечность, прежде чем дверь ванной комнаты наконец открылась и проеме показался облаченный в атлас Парис — предмет его темной страсти. В самых смелых мечтах Тейлор не мог себе представить, что его грезы произойдут наяву: покорный и трогательный, со сквозящей в каждой черте пронзительной красотой и нежностью, целиком и полностью в его распоряжении. Только устремленный в пустоту неживой взгляд не понравился Иэну.       — Прекрати, — сказал он, — подходя к Роззерфилду. — Посмотри на меня, — ноль реакции. — Посмотри на меня! — тот поднял голову. Абсолютно пустые, ничего не видящие глаза. — Ах, ты так! — он дал ему пощечину, надеясь привести в чувство, но это не подействовало. — Знай же: я прикончу этого щенка, если ты станешь артачиться. Хотя нет…- губы Иэна растянулись в ехидной усмешке. — Сначала я с ним как следует поиграюсь. Я не просто оскверню его, я уничтожу и изломаю его душу. — тут на лице Париса он заметил мелькнувший испуг и продолжил: — Так что выбирай: либо ты ответишь за все его проступки, либо же этот слабак сломается под ними. Ну? — он протянул юноше руку ладонью вверх, наблюдая за слегка исказившимся, но, тем не менее, уже живым лицом.       Едва холодные от страха пальцы Париса коснулись его руки, как Иэн схватил его за запястье и притянул рывком к себе, с силой проникая поцелуем меж плотно сжатых губ, смакуя их влагу, тепло и вкус. Вдоволь насладившись ими, он провел языком по нежной шее, одной рукой зарываясь в шелковистые легкие волосы, а другой забираясь под запа́х халата, исследуя изящное тело, надавливая и лаская поглаживаниями гладкие соски.       — Вот так, прелесть моя… расслабься и получай удовольствие, — прошептал он, чувствуя, как тот дрожит. Но, когда поднял глаза на лицо Париса, ему захотелось сжать руки в кулаки. Ответом на его ласку была дрожь, но отнюдь не дрожь возбуждения. Судорога омерзения. И взгляд хрустальных глаз, каким смотрят на таракана в постели. Он готов был поручиться: будь у Париса кинжал, он заколол бы его — Иэна, на месте.       — Ты в слишком невыгодном положении сейчас, чтобы испытывать мое терпение… — процедил Тейлор, взяв его за подбородок и заставляя посмотреть себе прямо в глаза. — Я не хочу делать тебе больно.       — Но делаете, заставляя продаваться за жизнь брата, — глядя на мужчину не мигая, ответил Роззерфилд.       — Так не продавайся, а стань моим по собственной воле, — сказал Иэн, слыша в своем голосе полутребовательные-полуумоляющие интонации.       — Это невозможно.       — Почему?       — Потому что вы мне отвратительны, — той брезгливой гримасы, что вольно или невольно промелькнула при этих словах на лице Париса, Тейлор уже не смог вынести. У него от злости зашумело в ушах.       — Что ж, прекрасно! — отпустив подбородок и вцепившись одной рукой Роззерфилду в горло, а другой перехватив взметнувшуюся было руку Париса, Иэн быстрым шагом потеснил его к кровати. — Мы с тобой развлечемся, только я уже не буду таким ласковым! — швырнув его на бархат покрывала, он наконец увидел то, чего хотел — эти эмоции: этот перемешанный со смятением страх, эту злость и ярость. — Вот так, будь хорошим мальчиком — доставь мне удовольствие! — с переходом на смех, промолвил Иэн, стискивая в пальцах вырывающиеся запястья и дергая за ленту пояса, распуская узел на сбившемся атласе… ____________       Он наконец сможет насладиться своей наградой в полной мере. Только бы не думать о чувствах. Никаких чувств, никакой любви. Сейчас его любовь — это его желания: притягательные и слепые от страсти, выходящие из его уст и входящие в уста того, кого он сейчас любил. И плевать, что пахнет кровью. Плевать, что вкус горький и соленый. Сейчас его накрывают волны наслаждения и экстаза, настолько сильные, что походят на огненные агонии. Раз за разом, подстегиваемые криками и звуками ударов, хриплым придушенным кашлем. Еще, еще… Что же ты дрожишь, моя любовь — обессиленная, беспомощная и жалкая? Почувствовав, что лежащее под ним тело без чувств обмякло, Тейлор наконец отпустил свое сознание в сон. _______________       Очнувшись, Парис не смог понять, сколько прошло часов и какое сейчас время суток. Он был словно в вакууме. В вакууме собственной боли, унижения и отчаяния. Он был убит, сломан, раздавлен. Он хотел умереть. Но прежде — убить.       Медленно переведя взгляд на спящего зверя, юноша попытался сначала хотя бы прийти в себя и ему стало страшно: сколько бы он ни касался своей кожи, своего тела, он не чувствовал его. Мертвый человек. Раб. Живая кукла. Его будут убивать раз за разом, и каждый раз он не сможет умереть до конца. Он станет подобен Марчелло. Он станет треснувшим алмазом, плодом с расколовшейся костью внутри.       — «Только не это, пожалуйста… Если мне уготована такая участь, то лучше умереть, пока не поздно…» — свет пляшущего на догорающих свечах огня отражался в холодном сиянии на тонкой полоске среди вороха одежды Тейлора, сваленной на полу возле кровати. Наклонившись, Парис вынул из кармана сюртука кинжал, который ранее прижимался к шее Габриэля там — в сырой кладовой. Всего мгновение — и с этой тварью будет покончено. Он сможет выйти и убьет любого, кто попытается ему помешать. Всего лишь мгновение…       Юноша, сжав в дрожащих пальцах рукоять кинжала, занес его над спящим, целя в сердце.       — «Я убью эту тварь также, как Эйдн убил того мерзавца… Никто меня не осудит за это и не упрекнет», — напряжение в мышцах, и миг, отделяющий его от цели…       «…Убил… зарезав его во сне, как трусливый ублюдок!..»       Охнув, Парис отшатнулся, выпуская из онемевших пальцев оружие и замечая, как, блестнув радужкой открываются глаза Иэна… _____________       Эйдн в бешенстве шагал прочь от дома Фостеров. Как он и думал, Габриэль рассказал им обо всем. И теперь Парис находился у них в заложниках в том самом поместье на окраине, о котором говорил Морис. Стоило немного прижать того лакея, как он тут же проболтался. Ли так и подмывало отправиться туда и перевернуть их собачью будку вверх дном. Останавливал его лишь холодный голос разума: если он пойдет и совершит самосуд над этими ублюдками, то дело только ухудшится, поскольку Скотланд-Ярд тут же обвинит его в убийстве. Нет, эмоции только навредят. Прежде всего, нужно сообщить самим стражам закона о том, что человека держат в плену и плевать, что может вскрыться что-то, что повредит его репутации…       — «В полицию», — бросил Эйдн кучеру.       …Жизнь дороже, чем известность и любовь незнакомцев, без которой он прекрасно может обойтись.       Странно, но штаб-квартира шеффилдской полиции была практически пуста, что немало удивило вошедшего в помещение Эйдна. Из всех сотрудников штаба он обнаружил лишь приземистого чернобородого мужчину в форме, да еще совсем зеленого лопоухого юнца, который, к тому же, явно не относился к данной профессии. На боку у него висела почтальонская сумка и он протягивал полицейскому конверт из плотной коричневатой бумаги с сургучной печатью.       Эйдн кашлянул, привлекая внимание. Курьер быстро попрощался и скрылся из глаз, а бородач наконец обратил взгляд на Ли.       — Добрый день. Чем могу помочь? — осведомился он, но по выражению лица было видно, что с большей охотой он бы услышал в ответ: «Ничем, извините».       — У меня имеется информация, что человека держат в заложниках в одном из поместий этого города, — сказал Ли, — И я осмелюсь просить вас послать нескольких ваших людей проверить этот дом.       — Да? И что же это за дом? — спросил полицейский откидываясь на спинку стула.       — Это одно из поместий Фостеров. То, что на окраине города.       — Фостеров? Хм…где-то эта фамилия уже мелькала недавно…посмотрим…- бородач выдвинул ящик стола и долго копался в карточках архива. Эйдн уже начинал терять терпение, когда тот наконец разогнулся, разглядывая одну из картонок:       — Так, Иэн Беккернелл Фостер недавно проходил по делу о неуплате долга в особо крупных размерах. Мы уже несколько раз посылали к нему поверенных, но ни разу так и не удалось застать его дома. Присылали повестки в суд, но на заседания он не являлся. А если еще идет речь о пленении человека… Что ж, вполне веский повод для ареста…       — Так вы отправите людей на место? — не выдержал Эйдн. Бородач прекратил бормотать и поднял на него глаза.       — А где вы видите людей, мистер…       — Ли, — слегка раздраженно отчеканил тот.       — Где вы видите здесь людей, мистер Ли?       — А куда, позвольте спросить, подевался весь состав? — не менее резонно заметил премьер. Полицейский вздохнул:       — В Лондоне объявилась банда убийц, охотящихся на девушек. Отряд из нашего штаба вызвали в подкрепление лондонской полиции. Эти преступники — настоящие психи, знаете ли… Потому и…       — Ну а когда же они вернутся? — гневно сверкая глазами, процедил Эйдн.       — Не раньше завтрашнего утра. Возможно, к полудню. Только тогда я смогу направить их по вашей просьбе.       — Это слишком долго.       — Тогда ничем не могу помочь, — развел руками тот.       — Что ж, ладно, — дверь хлопнула и помещение штаба опустело.       — «Ничего не поделаешь. Видимо, придется разбираться самому», — от раздражения в висках у Ли стучала кровь. — «Даже если эти бездельники и явятся с проверкой, то будет поздно». — премьер не знал, почему у него в голове роятся столь мрачные мысли, но предчувствие у него было плохое. Хотя Эйдн был бы рад, если бы это оказалась всего лишь его паранойя, а не реальность. ______________       Когда он прибыл к дому Фостеров на окраине, было уже около одиннадцати вечера. Тихо падавший снег искусно маскировал дорожные колеи и ухабы, что явилось не слишком приятным сюрпризом для лошадей, экипажа и его пассажиров.       Эйдн сошел на землю и посмотрел на здание.       Поместье представляло собой довольно старое довикторианское строение в два этажа из камня и дерева, с покатой, выщербленной в черепице крышей. Прямоугольные длинные окна были занавешены изнутри портьерами. В двух из них наблюдался слабый свет. Значит, они здесь.       Приказав кучеру ждать у дороги столько, сколько потребуется, Ли направился к дому, на ходу просчитывая варианты проникновения внутрь. Стучать бесполезно — ему не откроют, как приказали не впускать в первом случае. Значит, нужно пробраться в дом тайно, а после уже он любезно побеседует с его хозяевами. Насколько он знал, помимо Иэна и близнецов в поместье находятся две женщины которые особых проблем не должны создать, если вдруг завяжется потасовка. Но на всякий случай нужно быть готовым ко всему.       Как ни странно, проникновение в дом не составило особого труда. Дерево наземных ворот, ведущих вниз — в подвал поместья, оказалось настолько трухлявым, что хватило нескольких ударов ножом, чтобы «вырезать» из них петли с ржавым замком. Стараясь не создавать особого шума, Эйдн спустился в прохладную темноту подвала, и, оставив открытым вход, чтобы внутрь проникал хотя бы скудный свет звезд, начал медленно продвигаться вперед, отыскивая наощупь дверь. Спустя несколько минут она нашлась, и, скользнув за нее, Эйдн оказался в душных объятиях темного коридора, в конце которого виднелся слабый свет нескольких догорающих свечей. Ступая как можно бесшумнее, премьер проследовал туда. По виду комната, в которую вел коридор, напоминала столовую. Камин и стоящий напротив него длинный стол, накрытый белой, явно свежей скатертью. Стулья с мягкими спинками. Картины на стенах. Помещение было пустым, но тут до слуха Ли донеслось отдаленное звучание голосов, на которое он и пошел.       — «…даже если и так, я не узнаю тебя, Иэн», — плаксиво звенел женский голосок. — «Нам ведь нужны только эти проклятые бумаги на получение наследства! Только это! Я не хочу на эшафот!» — вслед за этим всхлипы.       — «Помолчи, Софи!», — резко одернул ту мужской голос. — «Никому и дела нет до этих двух. Вся семейка Роззерфилдов давно уже в могиле. Для общества эти мальчишки мертвы. А разве есть большая разница между смертью фактической и смертью иллюзорной?»       — «Пускай так, но я не позволю творить подобный разврат и кровопускание в доме моих предков!» — оборвал Иэна женский голос, но уже другой — низкий и сухой. — «Скорее бы ты уже покинул нас. С какой стати мы вообще должны помогать тебе платить твои же долги?!»       — «По той причине, дорогая сестрица, что я в свою очередь помогаю вам», — со смехом отозвался мужчина. — «Помогаю избавиться от ненавистной для вас обузы — результата вашей девической глупости и неуемности чувств. Делаю своими руками ту грязную работу, к какой вы смеете прикоснуться лишь в своих помыслах. Не волнуйтесь — я избавлюсь от Габриэля, как только предоставится такая возможность». — в ответ было звенящее от напряжения молчание, прерываемое лишь придушенными всхлипами Софи.       Эйдн, стоя за портьерой, покачал головой, пытаясь не дать обуять себя страху за Париса: вот уж не думал, что они соберутся избавиться от Габриэля. Использовать в своих целях — понятно, но чтобы нечто более жестокое… Получается, не только Парис был лишь препятствием, но и юный Фостер. Тем временем, Иэн продолжал:       — «Ну а пока, я предлагаю выпить за этот прекрасный, уединенный в узком семейном кругу вечер…» — он поднял бокал, наполненный виноградной кровью. Глухие шаги.       — Сожалею, но вы глубоко ошибаетесь, мистер Тейлор, — промолвил Эйдн, ступая в гостиную, где, на диване и в кресле в немом удивлении застыли члены семьи. — Вечер отнюдь не уединенный… ______________       — Что за черт…- Иэн медленно поставил бокал на столик.       — Кто вы такой и как пробрались в наш дом?! — вскакивая на ноги, воскликнула Эмма. Софи же, с заплаканным лицом, замерла на диване, словно статуэтка. Эйдн почувствовал, как его губы растягиваются в жуткой улыбке, а из груди вырывается отрывистый смех. Что за глупцы — даже не знают, с кем имеют дело!       — Удивительно. Вы посягаете на то, что принадлежит мне, даже не удосужившись узнать, как выглядит хозяин, — вымолвил Ли, унимая нервный смех.       — Так вот кто ты такой, Эйдн Ли…- процедил Иэн, поднимаясь с кресла и не отрывая взора от лица премьера. Жуткий взгляд — человека, не блещущего особым умом, но которому не занимать свирепости. Эйдн встречал уже таких людей и потому мысленно уже смирился с тем, что без драки ему отсюда уйти не удастся.       — Надо же, меня все же узнали. Я польщен, мистер Тейлор. — усмехнулся Ли. Иэн изучающе сверлил его глазами, прикидывая, как быстро получится расправиться с ним. Вот он — тот, в кого влюблен Габриэль и по чьей вине Иэн до сих пор не может добиться взаимности Париса. Всего лишь смертный человек. На вид гораздо младше его — Тейлора. Всего лишь учитель танцев, пускай и талантливый, но не обладающий огромными богатствами или влиянием, к тому же — иностранец, которому никогда не добиться истинного признания в Великобритании уже самим фактом своего происхождения. Ему — чужаку, с Иэном не тягаться. Однако, и у него были свои аргументы: он был красив, прекрасно сложен, с очень интересным лицом: при улыбке оно становилось похоже на карнавальную маску. Однако, сейчас эта улыбка совсем не нравилась Иэну: с виду вежливая и мирная, она таила угрозу и хорошо скрытую ярость.       — Что ты забыл в чужом доме, итальяшка? — процедил Иэн, вальяжно облокотившись о кресло и осушая бокал вина до дна.       — Кажется, я уже сказал вам: я пришел за тем, кого вы у меня забрали. Я пришел за Парисом. Или…- тут тонкие губы растянулись в ехидной усмешке, — …правильнее будет сказать: «за тем, кого вы у меня украли, а после сбежали, как трусливые воришки»? Раздался оглушительный звон — Тейлор швырнул пустой бокал на пол и тот разлетелся осколками, часть из которых попала на плащ Эйдна и скатилась обратно, вдоль черной полы.       — Иэн! — предостерегающе крикнула Эмма, но брат, похоже, ее не услышал:       — Повтори еще раз, что ты сказал!       Масляная улыбка исчезла с лица гостя, наконец явив истинные эмоции. Теперь это было лицо демона:       — Верни мальчика, ублюдок.       Вслед за этим последовало очень быстрое, но вполне ожидаемое нападение и удар, которого Ли благополучно избежал, сделав шаг в сторону. Этот Тейлор явно не будет сообщать врагу: «иду на вы», при этом оставаясь вполне предсказуемым. Что ж, теперь он прекрасно осознает, с каким типом имеет дело.       — Хочешь получить свою шлюшку обратно?! Так иди и забери! — рыкнул Иэн, вставая в дверном проеме и загораживая его спиной.       Ли прищурился: стало быть, война? Значит, война.       Спустя пятнадцать минут непрерывной борьбы, Тейлор все же был отброшен ударом к стене и Эйдн, пригвоздив его пальцами за горло, спросил:       — Где?!       — Даже если я тебе и скажу, уже поздно. Мальчишка мертв, — увидев, как переменилось выражение лица Ли, Иэн продолжил, расплываясь в злорадной широкой улыбке:       — Хочешь узнать, как это было? Как он умолял меня взять его? Как эта шлюха извивалась и стонала, прежде чем сдохнуть? — Эйдн даже не заметил, как в его руке появился пистолет, и в самый последний момент едва преодолел желание спустить курок. Ярость слепила глаза, а внутри оглушительной волной нарастал страх, что слова Тейлора могут оказаться правдой. Но нельзя, иначе преступником уже станет он сам.       «Идиот, он же тебя провоцирует! Не заводись!» — взял себя в руки Эйдн и закричал, впившись в шею мерзавцу дулом пистолета:       — Тогда отправляйся следом!..       Внезапно его прервал истошный вопль:       — Стойте! Не надо! Умоляю! Он жив! Жиив!!! — Эйдн обернулся, не понимая, кто из женщин кричал. Однако, его хитрость сработала.       Эмма застыла посреди комнаты, закрыв лицо руками, а Софи упала на колени. Обе рыдали. Эмма, не убирая ладоней, выдавила:       — Он жив. Он в одной из комнат. Только…только умоляю, не убивайте Иэна… — ее фразы отчасти заглушались прерывистыми всхлипами Софи, которую всю трясло. Эйдн слегка отнял оружие от противника и процедил:       — Несите веревку. Живо.       — Ве-веревку?! — с ужасом глядя на него, пробормотала Софи. Похоже, она подумала, что Эйдн решил повесить Иэна.       — Да! И подлиннее! Иначе вас, леди, она тоже коснется! — обе дамы, движимые страхом смерти, быстро выбежали из комнаты и спустя несколько минут принесли довольно длинную бельевую веревку. — Леди Уайнворт, садитесь спиной к вашему брату! — приказал Ли и Софи поспешила выполнить его пожелание. — А вы… — он перевел пистолет на Эмму, — …будете мне помогать их связывать. Шевелитесь! — та, с нервно подрагивающим ртом, взялась за один конец веревки и начала опутывать ею сестру и брата.       — «Туже!» — командовал Эйдн, — «Еще туже!»       Наконец, когда те уже не только не могли пошевелиться, но и дышали с трудом, Эйдн отнял пистолет от головы Иэна и, лично проверив веревки, остался доволен.       — А теперь, мадам, вы отведете меня к Парису…- он повернулся к Эмме. — И без глупостей. _______________       Шаги глухо раздавались в полутьме коридора. Висящие на стенах картины и канделябры казались при таком слабом освещении уродливыми выростами и пятнами, а пыль, проникая в ноздри, вызывала першение в горле.       — «Подумать только: Парис столько времени находился с этими людьми, в этих заставленных старым хламом четырех стенах…» — подумал Ли, стиснув пальцы на оружии и глядя на узкую спину мадам Фостер, которая вела его по темным хитросплетениям коридоров. — «…И ведь это я заставил его поехать к ним, хотя он не хотел…» — Ли прикрыл глаза от почти физической боли. — «Я ужасен».       — Мы на месте. — Эмма остановилась возле одной из комнат и, вставив в замочную скважину ключ, который забрала у Иэна, открыла дверь, за которой клубилась темнота.       — Внутрь! — указав на комнату, сказал Эйдн. — Найдите свечи, ничего не видно. — Эмма выполнила его просьбу и спустя несколько минут в пропахшей ветхостью спальне загорелся свет.       Обведя взглядом комнату, Эйдн не смог сдержать болезненной гримасы — настолько ужасен был вид избитого и изможденного Париса, окровавленные запястья которого туго обвивали врезавшиеся веревки, привязанные к кровати.       — Господь… — бормотал Ли, поспешно и максимально аккуратно высвобождая его из пут. Эйдн не мог думать ни о чем, кроме Париса. Его разрывало изнутри от боли и вины. Из-за проклятого упрямства и ханжества его ангел едва не умер. Он никогда себе этого не простит. Никогда.       — Парис, — позвал он его, дотрагиваясь до лица, — Парис.       Тот наконец отреагировал, приоткрыв глаза: абсолютно мутные, погасшие, ничего и никого не видящие глаза.       — Нет…- юноша сжался в комок, пытаясь уклониться от руки премьера и спрятаться под одеяло, едва слышно шепча: — Не надо… Убей… Убей…       Вот тут-то Ли испугался не на шутку:       — Нет… Парис, это я — Эйдн, посмотри на меня! Парис! — он схватил его за плечи, надеясь привести в чувство, но только тут заметил то, чего сначала не было видно из-за неровного свечного пламени: большое пятно крови, которое при каждом движении Роззерфилда расползалось все дальше. — Проклятье, нужен врач! Живо! — Ли вскочил на ноги, направляясь к застывшей в дверях Эмме. Та, переменившись в лице, попятилась от него и убежала. Эйдн вернулся к кровати, где, закрыв лицо руками, свернулся под одеялом Парис. Эйдн боялся подумать, что будет, если Роззерфилд его не узнает, если не придет в себя.       — «Это ничтожество! — он как можно нежнее обнял юношу, согревая ледяное дрожащее тело. — Плевать на полицию, я превращу его жизнь в ад! Он будет молить меня о смерти!»       — Ангел… милый мой ангел… Я заберу тебя отсюда, только потерпи еще чуть-чуть, прошу… — уткнувшись лбом в плечо Париса, шептал премьер, с трудом давя ком в горле, и в бессилии зарываясь пальцами в золото волос. Он не мог перестать видеть в нём себя — такого же растоптанного и иссушенного изнутри. Он чувствовал, как его разум сжимается под натиском оглушительной, злой темноты — той самой, что дозволила ему однажды отомстить кровью за кровь, — Осталось совсем немного… немного… — за дверью раздались быстрые шаги и в проеме вновь появилась Эмма:       — Я отправила соседского мальчишку за лекарем. Надеюсь, вы выполните свое обещание? — она наполовину опасливо, наполовину требовательно сверлила глазами Ли, который не сразу ответил. Лишь спустя некоторое время он поднял на неё взгляд и женщина ощутила, как её тело само собой отступает на шаг.       — Как джентльмен, я сдержу свое обещание… — хрипло проронил он, — …не трону его и пальцем, но…- губы итальянца растянулись в безумной, и потому страшной улыбке, — Я не обещал этому ублюдку безопасность от любых превратностей жизни и вмешательства со стороны других людей.       Эмма побледнела.       — …Неужели вы думаете, что я оставлю его в покое после того, что он сделал?       — Вы не можете… — начала она. Ее голос сел и Эмма теперь могла лишь шептать. Ли зло сузил глаза:       — А вот тут вы ошибаетесь: я могу больше, чем кажется на первый взгляд. А уж загубить чью-то душу для меня не составит труда. Рушить гораздо легче, чем строить — знаете? Я сгною эту мразь в сточной канаве, скормлю заживо бродячим псам… Думаю, будет достаточно, если он сначала сойдёт с ума от боли и страха, а уже после издохнет.       — Вы ужасны! — сорвалось в ответ.       — Да неужели?.. Я не привык давать пощаду ядовитым змеям. — ответить на эту реплику Фостер не успела: в комнату вошел кудрявый и почти седой запыхавшийся мужчина, лет пятидесяти, с кожаным редикюлем, какие обычно носят лекари.       — Добрый вечер. Не могли бы вы помочь мальчику? — косясь на Ли, нервно проронила женщина.       — Да, а что с ним? — врач подошел ближе и охнул: — Матерь Божья! Что это за…       — Не задавайте лишних вопросов! — оборвал его Эйдн, — У него поврежден задний проход и, возможно, внутренние органы. Поэтому приступайте — и живее.       — Но… — начал было тот.       — Никаких вопросов! Время! — крикнул Эйдн.       — Хорошо, хорошо… — сдался врач, — Тогда я прошу вас принести мне таз с горячей водой и чистые полотенца.       Когда его просьба была исполнена, лекарь, к этому времени осмотревший Роззерфилда, констатировал: — Плохо. Очень плохо. Однако, можно попробовать. Если его организм справится с заживлением таких повреждений, то все будет хорошо. А сейчас я попрошу вас всех выйти, дабы не создавать неловкости.       Эйдн выскользнул в коридор и направился в гостиную, где все еще сидели связанные Софи и Иэн.       — А теперь, послушай меня, тварь! — схватив за горло, прорычал Эйдн в лицо Тейлору, — Ты горько пожалеешь, что посмел до него дотронуться своими грязными лапами! Я из кожи вон вылезу, но обеспечу тебе персональный ад при жизни! Ты не взойдешь на эшафот так быстро, а будешь прежде гнить в тюрьме — медленно, очень медленно… Будешь сам молить меня, чтобы я отдал тебя на съедение собакам! Теперь мы с тобой будем часто видеться… Я позабочусь о том, чтобы ты запомнил каждую нашу встречу… в самых ярких красках… Радуйся — теперь ты точно обеспечил себе свое будущее, — он отпустил морщащегося от боли в шее Иэна и, под всхлипы испуганной Софи, быстро вернулся к комнате. Спустя несколько минут дверь приоткрылась и выглянувший лекарь поманил его к себе:       — Господин, я прошу прощения, но вам придется присутствовать при обработке ран, поскольку я не могу его удержать. Этот молодой человек, похоже, слишком напуган — он не дает мне даже дотронуться до себя. Ничего не могу поделать, а удерживать силком я его не собираюсь. Насколько понимаю, вы… кхм, его обнимали, когда я пришел?       — Верно, — ответил Ли. Врач кивнул:       — То, что надо. По всей видимости, вас он не боится. Прошу вас, — он открыл дверь, впуская Эйдна в комнату.       Все время, пока длилась процедура, Ли казалось, что Парис мечется между кошмарными снами и бодрствованием: с полуоткрытыми потемневшими глазами он что-то бормотал, хныкал, хрипел и вырывался, едва почувствовав легкое пощипывание или боль. Ли приходилось мягко, но настойчиво удерживать его за руки или, если сопротивление становилось слишком сильным, сжимать торс в захвате, пока неприятные ощущения не покидали Роззерфилда и он не обмякал в его объятиях.       — Всё… — наконец устало выдохнул лекарь. — Проследите, чтобы он не поднимался на ноги как минимум неделю. Внешние повреждения, бог с ними — они не смертельны. А вот внутренние органы и вправду заметно пострадали, потому мальчику сейчас необходим покой. Надеюсь, не вы сотворили с ним подобное зверство? — тут врач остро глянул на собеседника и тот понял, что все это время был под подозрением.       — Нет. Тот подонок сейчас ждет своей участи, путаясь в веревках.       — Понятно, — кивнул лекарь. — Ладно, в конце-концов это не мое дело… Мне пора. — с этими словами он вышел из комнаты, оставив Ли наедине с собой, Парисом и гнетущей тишиной. _______________       Парис надеялся, что темнота и безмолвие теперь воцарятся для него навсегда. Он был хуже мертвеца — был обессилен и унижен, и даже почувствовал радость, когда понял, что истекает кровью и может умереть. Наконец-то его муки прекратятся и он сможет отдать свою душу. Но вот на чье покровительство он может рассчитывать теперь — Бога или Дьявола? Юноша неспешно плыл во тьме и терпеливо ждал своей участи.       Когда же услышал человеческие голоса и звуки шагов, чуть было не закричал от ужаса. Опять! Опять этот кошмар! Похоже, он все-таки попал в Ад. Наверное, это наказание за его дерзкую любовь к Эйдну и прочие совершенные им при жизни грехи. Это будет длиться вечно: день за днем, ночь за ночью. Сейчас к нему вновь прикоснутся эти ненавистные лапы.       — Нет… Не надо… Убей… — только и смог выдавить он, зажмурив глаза, — Убей… хватит…       Его хватают, что-то выкрикивая, но тут же почему-то отпускают. Голос смутно знакомый, но слышен плохо, словно сквозь подушку. Но это не Иэн. В голове туман, в ушах шум. Почему он не может узнать этот голос?!       Глухие шаги, а после его обвивают чьи-то руки — неожиданно бережно и нежно. Как тепло… Неузнанный голос шепчет что-то про ангелов. Кажется, так назвали его. Рука гладит его по волосам, прикасается к лицу, скользит пальцами по спине, словно перебирая струны на арфе, но не делает больно.       — «Как приятно… но разве я не попал в Ад?.. Это какая-то ошибка?..» — подумал Парис, доверчиво приникая к обнимающему его человеку. Позже тот уходил, но вскоре возвращался и снова разговаривал с ним, но юноша из-за густого тумана в сознании не мог разобрать и половины слов, да и они его мало волновали. Он боялся одного: что этот незнакомец в очередной раз уйдет и больше не вернется. Что бросит его одного в страхе и растерянности здесь.       — «Если он захочет оставить меня, то я — в таком состоянии, не смогу его удержать… — думал Парис, лежа в клубящейся вокруг темноте и слушая долетающие до него не то реальные слова, не то отголоски воспоминаний о них. — Я абсолютно беспомощен… Если не прекращу это, я снова окажусь в Аду… Я не хочу возвращаться туда!»       И он открыл глаза. _______________       Ли изо всех сил боролся со сном. Уже наступило утро, но ему нужно было продержаться до полудня. Недавно он отослал кучера в город, и тот должен был вернуться с полицейскими. А до их прибытия нужно было присматривать за семейкой Тейлоров, чтобы те не вздумали сбежать или причинить вред Парису или ему самому. Недавно он ходил проверять своих пленников: Софи, измаянная волнениями, уснула, уронив голову на пышную грудь, а Иэн неподвижно и донельзя угрюмо смотрел в пустоту перед собой. Пару раз уже он пытался перерезать веревку или вывернуться из нее, но у него ничего не вышло, и ко всему прочему Эйдн добавил к той, что была, еще один слой пут, так что шансов сбежать у Иэна не осталось. Эмма же, как и Софи, спала рядом с братом и сестрой, свернувшись на софе, как кошка. В глубине души Эйдн до сих пор недоумевал, как она осмелилась пойти на такую аферу. Ему казалось, что мадам Фостер не настолько глупа и безрассудна, как ее брат и сестра.       И вот теперь он сидел в злополучной комнате, возле Париса, отстраненно наблюдая, как скользит белый утренний свет, лившийся из окна с отдернутыми портьерами, по блестящему золоту волос. Видимо, Ли настолько устал, что не сразу отреагировал, видя, как открываются глаза Роззерфилда. Уже не пустые и мертвые, но с теплящейся в них жизнью. Небесно-голубые глаза херувима, какими их привык видеть Эйдн.       — … Здравствуй, ангел мой. — тихо сказал Ли, — С возвращением.       Парис сонно моргнул и, переведя на него взгляд, долго смотрел, словно не узнавая его.       — Ты меня не помнишь? — спросил черноволосый. Внезапно лицо юноши приобрело испуганное выражение и он пробормотал:       — Невозможно…       — Что «невозможно»? — спросил Эйдн.       — Я же умер?       — С чего ты это взял?       — Я же был в Аду… они ошиблись…- тон из сонного стал тревожным.       — Успокойся. Ты не умер.       — Э-Эйдн…- едва слышный шепот, — Я… думал, что не увижу тебя больше. Скорее… я хочу тебя коснуться, — он протянул к нему руки и Ли обнял его, чувствуя, как он изо всех сил стиснул объятия, зарываясь пальцами в его волосы. — Это и правда ты… настоящий… — после чего задрожал, судорожно всхлипнул и разрыдался, заставив Эйдна зажмуриться от ужасной жалости и вины, пронзивших в тот миг всё его существо сызнова.       Вздохнув, он погладил его по голове, вдыхая запах столь долгожданного им создания и давая ему выплеснуть все накопившиеся страдания и горечь. Он не знал, чем утешить его, что сказать, но его ангел наконец-то с ним и он может ощущать его тепло через тонкий хлопок чистой одежды, легкий ветерок дыхания возле своего уха и стук живого, трепещущего сердца. Как же ему этого не хватало, как он скучал по этим ощущениям все те минувшие дни! В этот момент слова пришли сами:       — Я больше тебя не оставлю, даю слово, — сказал Эйдн, — Будь я проклят, если вновь допущу подобное… Теперь всё закончилось, любовь моя. Нам осталось быть здесь всего пару-тройку часов, до приезда полиции, а после мы покинем это место.       — Да… — неловко утерев мокрое лицо рукавом, ответил Парис, но внезапно замер, словно бы вновь чего-то испугавшись. Все его реакции стали какими-то детскими, будто бы пропитанными уязвимостью до крайности, до леденящей кровь неестественности.       — Что случилось? — спросил Ли. Он знал, что с ним. Он был также освежёван заживо много лет назад.       — Габриэль… его нужно срочно забрать! Он ведь до сих пор там лежит… в подвале… Пожалуйста, забери его оттуда, иначе он умрет! Эйдн… — Роззерфилд попытался встать, но премьер чуть ли не силком уложил его обратно на подушки:       — Тихо, не вскакивай. Не вздумай вставать! Врач строго запретил тебе волноваться и резко двигаться. Не волнуйся, я заберу его. Подождёшь меня здесь? Сюда никто не войдёт до моего прихода — честное слово, ангел мой. Где этот подвал? — Парис объяснил ему и Ли вышел из комнаты, и направился в зеленую гостиную, через которую проходил, когда пробирался в дом…       Как и говорил Парис, Габриэль находился там: лежал на холодном полу, отвернувшись лицом к стене. Обтянутая рубашкой спина и брюки были пыльными и грязными, со следами крови, из чего Эйдн заключил, что ему тоже знатно досталось от Иэна. К тому же, судя по одежде, на момент похищения его вытащили из постели. Значит, их привезли сюда ночью.       — Габриэль? — позвал он, присаживаясь рядом с пленником на корточки, — Ты слышишь меня? — он коснулся рукой плеча Фостера и тот зашевелился. — Не бойся меня, я не причиню тебе зла, — мягко промолвил Ли, переворачивая его на спину. Хотя он и недолюбливал Габриэля, но все же близкое сходство с Парисом задевало некоторые струны в его душе, и потому Эйдн испытал ощутимую тревогу при виде залитого кровью лица близнеца. Его избивали, хотя и недолгое время, но тщательно и методично. Разбитые губы и скулы, запекшаяся у носа кровь. Неизвестно еще, что насчет ребер.       — Ты можешь встать? — спросил Ли.       — Мистер Ли?! — ошарашенно глядя на него, проговорил тот и поморщился, — Что вы… здесь делаете? Где Парис?       Ли прищурился: едва пришел в себя и тут же спрашивает о брате? Неожиданно — когда же появилась такая любовь?       — Я пришел, чтобы забрать Париса из этой дурной семьи, — а после, подумав, добавил: — Тебя и Париса.       — Он…       — С ним уже все в порядке. Он очень волнуется за тебя, поэтому вставай скорее и пойдем.       Габриэль сел на полу и вскрикнул.       — Что-то болит?       — Да… грудь.       — Дышать больно?       — Да… не… немного…       — Ляг. На спину, — сказал Эйдн, и к великому удивлению юноши медленно заскользил пальцами по его грудной клетке, изредка слегка надавливая в определенных местах. — Хм, похоже, ребра все-таки пострадали. Либо несколько и слабо, либо же одно-два, но достаточно сильно, — вынес наконец вердикт он спустя несколько минут.       — Разве вы врач?       — Нет, но один мой знакомый им является. Отчасти я владею медицинскими навыками. Я балетмейстер и обязан знать, что делать при случайных травмах, — Габриэль промолчал, экономя силы. Да и добавить к этому ему было нечего.       — Расслабься, — посоветовал ему Ли, и после нескольких аккуратных манипуляций поднял на руки, — И желательно не двигаться. — они покинули подвал и премьер зашагал по направлению к комнате, где находился Парис.       — Мистер Ли, — вдруг услышал он.       — Что?       — Я прошу у вас прощения за все причиненные мной неприятности… — Габриэль судорожно, как-то опасливо вздохнул, терпя боль от сломанного ребра.       — Ты еще слишком молод и наивен, чтобы я тебя воспринимал в штыки. Однако, Габриэль, тебе следует быть более внимательным в отношении тех, кто тебя окружает, — отозвался Эйдн. Хотя слова были формальны, почти холодны, но в тоне не было ничего презрительного или осуждающего, и Фостер наконец успокоился. Он прощен, теперь ему не за что терзать себя.       — Габриэль, прости, что задаю этот вопрос, но… Тейлор с тобой ничего не сделал? — Ли так остро посмотрел на него, что юноша содрогнулся:       — Нет… только побил. Что вы имеете в виду?.. Брат, он…       — Ничего. Не беспокойся за него и старайся резко не вдыхать.       — Да. — они наконец добрались до нужного помещения и Эйдн, толкнув ногой дверь, вошел в спальню, где их с нетерпением дожидался Парис, который тут же подвинулся на кровати, освобождая место для брата.       — Я сейчас принесу полотенце. У тебя все лицо в крови, — сказал Ли и ушел в примыкавшую к комнате ванную.       — Габриэль… — Парис, осторожно двигаясь, чтобы ему самому было не так больно, склонился над Фостером, — С тобой все в порядке?       — Да, — прошептал тот, — Только дышать неприятно — ребро сломано. Парис, Ли говорил… Я мог неправильно понять, но… Что с тобой сделал этот безбожник?.. — на это Роззерфилд промолчал, просто глядя на близнеца. Тот же, видя изменившийся взгляд Париса, его боль и немую растерянность, всё понял и закрыл лицо руками, пряча гримасу страдания и вины: — Л-лучше бы мы никогда не встретились… Тебе… не пришлось бы… Господи…       — Нет, — беря себя в руки, наконец сдавленно ответил Парис, осторожно обнимая его поперёк талии — Если бы мы не встретились, то ты бы остался в этой тюрьме, а я бы… так и не узнал, что у меня есть семья — ты. — Парис убрал одну из его ладоней от лица и поцеловал в солёную и мокрую щеку. — Братик… Теперь все хорошо… не плачь… не плачь. Больше мы их не увидим. Эйдн обещал.       Вернулся Ли с мокрым полотенцем и, отдав его Парису, взял со столика оставшиеся после визита лекаря бинты.