Чёрная роза

Друзья мои, перед прочтением этой главы настоятельно рекомендую вам ознакомиться с работой под названием "Вольный Ветер", ссылка на которую дана в шапке. Она расставит некоторые точки.

Clint Mansell and Sam Hulick – An End Once and For All

Он мастер иллюзий и сказок. Он мастер актёрской игры, Герой он о тысячи масок, Чьи речи для сердца милы... Он вестник от Тёмных и Светлых, Невольник своей же судьбы. Рождён под звездою Бессмертных, Но вынужден к людям уйти... Как смерть и любовь многоликий, Огонь он и лёд во плоти, Актёр был, по сути, великий, Но сбился однажды с пути...

Отчего-то сегодня Итильвэн не чувствовала никакой радости от одержанной победы. Только пустоту, угнетающую и пугающую одновременно. В скольких битвах она участвовала за всё свою жизнь? Не счесть. И разве задумывалась когда о количестве унесённых ею жизней? Нет, конечно нет. Увлёкшись, заразившись упоительным азартом битвы, едва ли станешь обращать внимание на пронзённых верным мечом врагов. И уж тем более в сердце не поселится жалости к ним… В нос ударил резкий запах гари, заставивший девушку судорожно вздохнуть. Глаза предательски защипало, но Ультэ предпочла списать это на действие едкого дыма, что ещё долгие дни будет виден над сожжённой дотла деревней. Точно насмехаясь, сознание «любезно» предоставило ей образ растерзанного ребёнка, маленькое тельце которого было наткнуто на острое копьё… Обхватив голову руками, девушка подтянула колени к груди. О Валар, так не должно быть! За девять с половиной веков она повидала немало, но никогда ей не доводилось видеть подобной жестокости. Сложно предположить, как много бесчинств сотворили жители той затерянной в горах деревеньки и сколько бы могли сотворить, если бы волей случая туда не забрели гондорские разведчики. В чём были повинны дети? В том, что родились слабыми или больными? А те несчастные старики, чьи тела, скрюченные и изуродованные, висели на площади, служа вороньим кормом? - Энтэль, - эльфийка обернулась, встречаясь взглядом с бездонно-синими глазами, и тут же поспешила отвернуться. Заметь воин её состояние – не избежать ненужных вопросов. - Ты не ранен, Лаэнсул? - тихо поинтересовалась она, смотря куда угодно, но только не на юношу. Она, не обладая возможностью увидеть его скрытое плащом лицо, не могла заметить появившуюся на его губах улыбку. - Я в порядке. Нет причин для твоего беспокойства, daeros. И солнце встанет, несмотря ни на что, не бойся, - бессмысленно заметил воин, то ли издеваясь над ней, то ли говоря действительно серьёзно утверждая очевидное. С трудом подавив ругательства, Энтэль с наслаждением представила, как сбрасывает наглеца с самого высокого пика Эред-Нимрас. - И что же твоё «я в порядке» означает на этот раз, а, penif? «Я собираюсь умереть» или «Я продержусь до Серого леса, не волнуйся»? – язвительно отозвалась она, - Глаза-то тёмные. На несколько мгновений повисло пугающее молчание. Сердце эльфийки пропустило удар: а что, ежели она права? Ведь глаза Лаэнсула отнюдь не нормального светло-голубого цвета, они почти синие. - Не из-за видимых ран, - покачал головой юноша, усаживаясь рядом с Ультэ. Девушка не ответила. А что было сказать на это? Разве она сама не испытывала той же удушающей душевной боли? - Безумие людей подчас граничит с жестокостью, - прошептал Лаэнсул, бессмысленно смотря куда-то вдаль, - заставляет делать их совершенно чуждые нашему пониманию вещи. Как бы я не пытался, я не смог бы найти оправдания подобному поступку… Энтэль, посмотри на меня, - неожиданно потребовал он. Эльфийка послушно подняла голову. «Однако ж жалкое зрелище»,- с несвойственным равнодушием подумала она. Воительница, пылкая и бесстрашная, осталась там, среди разрушенных домов, среди трупов тех, кого уже нельзя назвать людьми. Вся перепачканная сажей, бесконтрольно дрожащая, с расширившимися от страха глазами, из которых вот-вот польются слёзы… Не она, не воин. Обычная девчонка. Такой Итильвэн позволяла себе быть лишь с ним, лишь с Лаэнсулом. Он не считал слёзы постыдным грехом, не смел смеяться над слабостью других. Самым чудесным образом этот «безликий» воин умел утешить, подбирая для каждого свои слова. Да вот только никто никогда не задавался вопросом: «А каково же ему?» Ни один разговор не проходил для него бесследно, оставляя на душе глубокие раны. - Не вернуть нам падших, - между тем продолжил лихолесец, - Не перебить всех подобных тем безумцам. Такова жизнь – беспощадная и отчасти несправедливая. Мы не имеем возможности избавить Арду от Тьмы и её невольных марионеток, но мы можем бороться. Мы должны бороться! На иное у нас нет права. Не успели спасти мы этих детей, спасём других. Всё зависит от решений, Энтэль. От наших решений. Поддаться панике – значит сдаться, значит позволить погубить ещё тысячи невинных. По почерневшей от копоти щеке девушки стекла одинокая слеза, образуя влажную дорожку. - Нет радости в лёгкой победе. Одно дело сражаться с орками – грязными, мерзкими тварями, коим чуждо всё прекрасное – совсем иное – с людьми, сроду не державшими в руках ни меча, ни секиры, - дрожащим от переполняющих её чувств голосом проговорила Ультэ. Неожиданно оказавшись совсем близко, Лаэнсул притянул её к себе, провёл рукой по взъерошенным волосам. И хоть Энтэль знала, что позже, несомненно, будет жалеть о своих действиях, она уже не могла сдержать слёзы. Не воин, девчонка… - Прости, - чуть слышно пробормотала эльфийка, впрочем, сама не знаю причины своих извинений. - Глупая ты, daeros, - с нежностью проговорил юноша, - Зазря чураешься проявления чувств, совершенно убеждённая в неправильности сего. Губишь ведь себя, запираясь со своей болью в клетке. А над горами, между тем, поднималось заспанное солнце. Его красно-оранжевые, ещё не обретшие цвет золота лучи неуверенно выглядывали из-за восточных склонов Эред-Нимрас, скользили по острым скалам и «каменным лугам». В считанные минуты унылые, ничем непримечательные пейзажи потонули в море утреннего света, поглотившего также и две фигуры, замершие в объятиях друг друга… - Что с тобой, Энтэль? - туман перед глазами медленно расступился, и девушка с удивлением обнаружила перед собой обеспокоенное лицо Арагорна, бывшего когда-то великим капитаном Торонгилом. Люди никогда не хранили долго воспоминания о навеки ушедших друзьях. Их счастье, заслуживающее жалости. Образы тех, с кем некогда они были особенно близки, стираются из памяти, теряясь безвозвратно. Забывается всё: улыбки, смех, голоса, лица, привычки - и не вернуть этого уже. А помнил ли Торонгил? Помнил ли он неугомонного лихолесца, что последовал бы за ним в саму Бездну?.. - Ничего, - устало ответила Итильвэн, собираясь одним словом окончить неначавшийся разговор, но прежде, чем она успела остановить себя, спросила: - Как он погиб, Арагорн? Вопрос, давно терзавший её сердце. Вопрос, за ответ на который она заплатила бы любую цену. Мужчина растерянно посмотрел на эльфийку. Вряд ли бы он продолжал игру в молчанку, ежели бы знал, чья гибель интересует её. Много славных воинов довелось ему лицезреть за его долгую для человека жизнь, у могилы многих стоял он, склонив голову. - О каком падшем ты желаешь знать? - О Лаэнсуле, - как долго Итильвэн боялась произносить заветное имя в слух, по-прежнему отказываясь верить в то, что теперь оно выгравировано на могильной плите. Пронзительный холод Мглистых гор показался Арагорну сейчас незначительной прохладой в сравнении с холодом, охватившем его душу. Как бы он не старался, ответа на этот вопрос не нашёл бы. На то тысячи причин, ни одна из которых не будет понята Энтэль, и сыграет с ним же плохую шутку. Лаэнсул, сам того не подозревая, оставил в наследство друзьям бессчётное количество тайн, обрёк близких на вечную ложь. Скажи Странник правду, эльфийская дева несомненно обсмеёт его или, того хуже, в конец уверится в лживости его речей. Она привыкла верить капитану Торонгилу, не бродяге с именем короля, коим Арагорн теперь и являлся. Законный правитель, оставивший свой народ наместникам, не знал прощения в лице Бессмертной Защитницы Гондора. Для неё он не более чем предатель, клятвопреступник, вынужденный попутчик. Утомлённая долгим молчанием человека, девушка резко развернулась, спеша догнать остальных Хранителей. Впрочем, отойдя всего на пару шагов, она остановилась и бросила, даже не обернувшись: - Он бы не забыл, человек. Не забыл бы тебя, - и быстро зашагала вперёд. Мужчина ещё долго наблюдал за сгорбленной фигурой, спускающейся по узкой заснеженной тропке. То ли по юности, то ли по какой другой причине, Энтэль не была сильна в сокрытии своих эмоций, пусть и верила в обратное. Или чувства, под власть которых она попала, настолько сильны, что даже у неё не находится сил прятаться от всего мира за маской равнодушия, как часто поступал треклятый лихолесец, вокруг которого так некстати разыгралась настоящая драма. При том драма совершенно беспочвенная и ненужная. Арагорн невольно улыбнулся, так же невольно представил реакцию Энтэль на этот неподходящий жест. - Слишком многого ты не знаешь, Дивная… Многократно оплаканный однажды явится тебе, раскрыв своё истинное имя… Непростая это задача – убить мастера актёрской игры, - сказал он, не надеясь быть услышанным. Боромир недовольно нахмурился. Какие грандиозные речи можно толкать более получаса? Никак король без короны и королевства решил сманить на свою сторону особу, за коей последуют тысячи других воинов Гондора, даже не потрудившись разузнать что к чему. Как бы не хаял гондорскую воительницу отец мужчины, люди любили её той самой искренней любовью, за которую обычно готовы с кулаками наброситься на вооружённых до зубов вражеских солдат. Порой сыну наместника казалось, будто простая хрупкая женщина обладала куда большим могуществом, нежели Денетор и многие его предшественники вместе взятые. Долго они пытались заслужить хотя бы уважение гондорского народа, да только хуже себе делали. А Итильвэн пользовалась немереной популярностью у жителей человеческих селений. «Разная, как времена года. За то и любима», - так говорил о ней Фарамир. Вернее замечания Боромиру ещё не доводилось слышать. Болью отозвалось сердце при воспоминании о младшем брате. Не ему вести войска в бой… молод ещё. Да и войну ему знать пока рано. А кто ж станет справляться о надобностях, когда тёмные орды свободно разгуливают по некогда мирной стране? Пропадают на войне понятия «молодость» и «старость», ибо никого не щадит нечестивая. Всё сметает: детство, юность, зрелость. Но таков, вестимо, удел людской. От войны к войне. Не умеют люди существовать в мире. Не нападут твари из Тьмы, так нападут умбарцы или дунландцы. Покачав головой, мужчина с трудом начал пробиваться вперёд сквозь сугробы. Рановато он отчаялся. Доведётся однажды Фарамиру и другим воинам снять серебристый доспех. Найдёт себе братец красавицу невесту, а он, Боромир, погуляет на знатной свадьбе вместе с Итильвэн. Мужчина снова оглянулся на заваленную снегом тропку, замечая знакомый силуэт. Хмуро сдвинул брови. Какого Моргота Ультэ так несётся?! Поди, не мостовая Минас Тирита, один неверный шаг – сорвёшься в пропасть. А она бежит, нет, летит по узкому крутому спуску, не испытывая ни малейшей капли страха. На его замечание она, как всегда, с неизменной улыбкой махнёт рукой: мол де напрасны волнения, здесь не споткнёшься. Менее всего Итильвэн напоминала Боромиру женщину, прожившую несколько веков. В ярко-зелёных глазах, что всегда восхищали его, хоть и таилась древняя мудрость, однако девица скорее походила на шаловливого ребёнка-сорванца. Непокорная, своевольная, дерзкая… Далеко не идеал, каким-то непостижимым образом сумевший запасть в сердце и заставить его биться чаще. - На шаг приблизился к потере обманного счастья, - тихий словно прозвучавший в голове мужчины голос выдернул его из череды тягостных размышлений. Напротив него, прислонившись к покрытой ледяной коркой скале, замерла митлондская ведьма. Сложно сказать, какие именно чувства питал сын наместника к любимице Гендальфа. Уж больно загадочная то была личность, имеющая пренеприятнейшую особенность являться в самый ненужный момент. Лэймари никогда не давала чёткого ответа на поставленный вопрос и потому идеально подходила под описание эльфов. В привычки её также входило говорить абсолютно запутанными загадками. И угадывать предмет душевных терзаний. - Твоя душа болит по далёкой, недостигаемой звезде, - смотря сквозь Боромира, продолжала Лэймари, - Её – по живому призраку. Веришь в ваше счастье? Напрасно! Оно начало рассыпаться прахом по приезду в Раздол. Сын Дэнетора, ты когда-нибудь видел птицу со сломанными крыльями? Утратившая всякую волю к жизни, она не внемлет ничьим мольбам о возвращении, ибо полёт – это её жизни. Лишившись же способности вновь взлететь, птица будет искать любой смерти. Твоя невеста сравнима с этой птицей. Судьба забрала у неё всё: родных, друзей, любимого. Скажи, Боромир, - эльфийка перевела свой пристальный взгляд на него, - захотел бы жить ты, встречая на своём пути одни потери? Сомнительное удовольствие, верно? Кивком указав мужчине на что-то позади него, она почему-то улыбнулась. Боромир послушно обернулся, и сразу же его лицо скривилось в презрительной гримасе. Смертоносной волной захлестнула ревность. Рядом с Итильвэн, кидая насмешливые взгляды на гнома и что-то говоря, шёл лихолесец. Девушка кусала губы в тщетной попытке сдержать улыбку при очередной шутке эльфа. - Хотя, спасение порой приходит с неожиданной стороны, - произнесла Лэймари, смахивая со щеки непослушную прядь волос. Спасение?! Нет, лихолесец, скорее, стал страшнейшим из проклятий для Боромира. С самого первого дня их знакомства. Остальные Хранители, за исключением гнома, быстро привязались к эльфийскому принцу, такому же разному, как и обожаемый им лес. Боромир нахмурился, когда, не дойдя до него пяти шагов, Леголас замер, резко оборвав свою речь. Сквозь завывание пленённого горами ветра слышались обрывки бессмысленных фраз. Словно кто-то взывал к горе… - Гимли, стой, - твёрдо произнёс лихолесец, даже не думая насмехаться над ошалевшим от подобного гномом. Послав осторожность к Морготу, сын наместника решительно двинулся им навстречу. Раздался треск, словно молния ударила в скалу, что находилась под ним. По горной долине разлетелся оглушительный грохот, и кинувшийся к гондорцу принц оказался сметён снежной массой, сорвавшейся со скалы. Тропинка под ногами пошла трещинами, а мгновеньем позже всё рухнуло в чернеющую бездну...