Чёрная роза

— Гимли, стой. – В голосе эльфа отчётливо слышался приказ. Арагорн, до того погруженный в свои невесёлые думы и мало обращавший внимание на происходящее вокруг, встревоженно вскинул голову, выжидающе посмотрев на резко остановившегося спутника. Слишком долгая дружба их связывала, чтобы оставить без внимания столь очевидно предостерегающие слова. Даже едва ли скрываемое презрение к гному не помешало Леголасу предупредить того об опасности, ибо он, как и другие члены Братства, был накрепко связан клятвой защищать жизнь каждого из них до конца. Но только ли это? Не исчезла пока из памяти Леголаса та далёкая битва, где его народ бок о бок сражался вместе с людьми и гномами. Где жители подземелий, вызывающие у Бессмертных лишь пренебрежительные усмешки да зачастую отвращение, не отступили под защитный покров Эребора пред армией гоблинов, твёрдо решив не оставлять на погибель эльфов и людей. Тогда-то ещё, вестимо, пошатнулось в лихолесце ненавистное отношение к гномам. Обеспокоенно оглядев их небольшой отряд, Арагорн с удивлением обнаружил, что Гимли, вопреки всем его ожиданиям, замер на месте, едва эльф успел договорить последнее слово. На лице его, всего мгновенье назад перекошенным от гнева, появилось осознание грозящей им, однако до сих пор непонятной многим опасности. Что-то пробормотав, он медленно шагнул назад, схватил стоящую за спиной Леголаса Энтэль за плащ, потянув её за собой. И тут же оглушительный грохот смешался с перекрикивающим ветер далёким голосом, что будто бы взывал к древнему Карадрасу, убеждая его уничтожить, стереть с лица Арды путников, дерзнувших бросить вызов его могуществу. Словно не своими глазами Арагорн видел, как стремительно метнулся лихолесец к идущему навстречу Боромиру, желая спасти невнявшего ему безумца, как с утёса, нависающего над тропой, срывается снежная масса, и Леголас, предпринявший бессмысленную попытку отскочить от края обрыва, исчезает за стеной снега. Под ногами раздался треск. Ухватив Гимли за руку, Арагорн потянулся к поскользнувшейся Энтэль, отчаянно хватающей покрасневшими от мороза пальцами колючий снег. Возможно ли передать весь тот шок, что пугающе просто читался в больших зелёных глазах обычно скрытной эльфийки? Яростно дёрнувшись, да так, что Гимли пришлось покрепче перехватить плотную ткань её плаща, она медленно подползла к образовавшемуся завалу. Протянула руку, вытаскивая знакомый клинок с белой рукоятью. — Ар... – Снег под Энтэль начал проваливаться, обрывая её на полуслове. Тропинка пошла трещинами. По лицу кинувшегося к Итильвэн Странника хлестанули смолисто-чёрные космы рухнувшей вниз воительницы. Арагорн со злостью оттолкнул ветвь вросшего в скалу дерева. Обледенелое, совершенно чёрное в свободных от снега местах, оно уже много лет было мертво. Когда-то, лет девяносто тому назад, занесло, должно быть, ветром в эти недружелюбные места маленькое семечко. Погибнуть бы ему в землях промёрзших до самого сердца своего, а оно лазейку, трещинку крошечную, в скале нашло. За годом в год крепло всё больше и больше, превращаясь постепенно в закалённое морозами дерево. И стояло оно, безлиственное, но по-прежнему несломленное, ветви к редкому лучу солнца протягивая. Безжалостные ветры – верные слуги старого Карадраса – сопровождаемые ледяными бурями, точно плети исхлестали тёмную, почти чёрную, кору, оставляя на ней незаживающие шрамы; морозы – сыновья проклятого старика – острыми иглами вонзались в корни, заключали стойкую жизнь в смертельные объятия, неторопливо уничтожая её. Скрюченное, изуродованное временем и стихиями дерево погибло, оставив в глубинах скалы живой отросток. Вздохнув, Странник смахнул с чёрного ствола растения снег. Когда Арагорну было лет одиннадцать, Леголас рассказал ему эту странную историю, где события передавались от лица карадрасского дерева – легенды, по мнению тогда ещё юного Эстеля. Лихолесский принц всегда имел новый рассказ для него. И не отличить было, где вымысел, а где реальность. Однако ж бессмысленной ни одну из его чудесных историй никак нельзя назвать. В каждой из них хранилась своя собственная тайна, разгадку к коей можно найти лишь со временем, и важный урок, кой Арагорн запоминал с малолетства. Только десятилетия спустя многие рассказы лихолесца приобретали смысл. Как сейчас… — С ними же всё будет хорошо, Странник? – Услышав тихий голос, мужчина обернулся. Рядом с ним, переступая с ноги на ногу, стоял Пиппин. Чуть поодаль, сконфуженно сгорбившись и неловко поглядывая в их сторону, устроился на большом камне суетливый Сэм. С тех пор, как произошёл обвал этот светловолосый хоббит не находил себе места. Страх за товарищей, столь в скорый срок ставших ему близкими друзьями, с каждым днём разгорался в нём сильнее. Да, на сей раз обстоятельства оказались куда победоноснее их! — Странник? Покачав головой, Арагорн со вздохом посмотрел в темнеющее небо. — Я не знаю, Пиппин, – честно ответил он. – Верю, с ними всё будет хорошо. Они так просто не отступятся. Если воля Леголаса знакома мне в той степени, в которой я думаю, то заставить его сдаться не сможет даже ослепляющий взгляд Смерти. А Энтэль и Боромир… они истинные гондорцы. Не приведи Эру встать у них на пути. – добавил он, похлопав молодого хоббита по плечу. Арагорн поднялся. Выберутся ли двое до невозможности упорных эльфа и невероятно волевой человек? Отчего-то у него не оставалось сомнений на этот счёт. Он оказывался в стольких передрягах, что и не счесть. И всегда рядом был Леголас. Лучник, Белый рыцарь, Призрак. Имён у лихолесца было чуть ли не больше, чем у Арагорна. Среди народов юга он был известен как Безликий. Верный спутник воина из людей, его неизвестный и отчаянный друг. Сомневался ли Арагорн в нём? Ответ очевиден. — Ты сам научил меня бороться, mellon. Я верю в тебя, – прошептал он в пустоту. ***** Энтэль забыла как дышать. Четверка Тёмных тварей, уж больно отличных от иных питомцев Саурона, скалясь и припадая к земле, обступила Леголаса полукругом, медленно продвигаясь всё ближе и ближе к лихолесцу. Ещё один шаг – и нога его соскальзывает, не найдя опоры. Дальше – пропасть. В попытке удержать равновесие, эльф отклоняется вперёд, падает на колени. Над головой его проносится и исчезает в темнеющей внизу бездне фигура уставшего от ожидания зверя. Итильвэн почти слышит безумный стук сердца эльфа. Разве вправе она считать себя любимицей судьбы, ежели лихолесца спасло от гибели столь неожиданное событие, никак иначе удачи неназываемое? Разбиться бы смельчаку об острые камни или получить без малого шесть дыр в груди, не потеряй он равновесия. Вонзив меч в тушу нового монстра, эльфийка привалилась спиной к каменной стене. Многие воины бояться быть зажатыми между врагами и преградой позади, однако Энтэль никогда не относилась к таким. Сражение для неё обретало куда более радужные оттенки, когда она наверняка знала: врасплох её не взять. Трое оставшихся монстров, обозлено загребая лапами снег, на диво слаженно расступились. Теперь перед Леголасом, напряжённым, как тетива лука, недвижимо стоял высокий мужчина в обитом мехом плаще. Пальцы его крепко сжимали свободную от оружия руку лихолесца, в опасной близости от горла замер клинок с изображённым на лезвии узором королевского двора Эрин Гален. Леденящий душу страх окутал Энтэль. Откуда, Моргот побери, взялся этот человек?! Его и в помине не было всего пару мгновений назад! Почему Леголас – Леголас, умелый воин, лучший из тех, кого эльфийке доводилось видеть! – позволил ему подойди так близко, поставив себя в непростительно опасное для опытного воина положение? Эльфийка не слышала лязга встретившихся клинков, только сноп искр говорил ей о том, насколько сильным был удар. Что-то вдруг пошло не так. То ли Леголас был недостаточно быстр, то ли противник многократно превосходил его по фехтовальному мастерству… В какой-то момент эльф просто остановился, в изумлении глядя на мужчину в плаще. Клинок человека, ярко сверкнувший серебристо-синим огнём, стал похожим на хрупкое изделие из стекла. Без особого усилия взмахнув им, мужчина молниеносным движением вонзил его в грудь эльфа. Энтэль слышала приглушённый крик, доносящийся до неё как будто сквозь толщу воды. Её собственный крик. Боромир, заметивший незнакомца немногим раньше Итильвэн, поспешил к невольным противникам. Тёмные твари, перегородившие ему путь, не спешили приближаться к нему, оттягивая драгоценное время. Скалясь и обнажая пожелтевшие клыки, они смотрели на гондорца пугающими кроваво-алыми глазами. Крик Итильвэн отвлёк мужчину, твари набросились разом. — Проклятье! – человек в плаще даже не обернулся на восклицание Боромира. Нагнувшись к опустившемуся на колени лихолесскому принцу, мертвенно-бледному и согнувшемуся от ужасной боли, он ласково (а может Энтэль это привиделось?) коснулся щеки юноши, прежде чем разразиться надтреснутым старческим смехом. — Боль уйдёт, мальчик мой. Память останется. До падения мира сего не угаснет его вера в тебя, юный Elen Estel. Помни и об этом. Меч Боромира нашёл лишь воздух. Человек бесследно пропал, растворившись в сгущающихся сумерках. Оставшиеся в живых Тёмные твари, неожиданно утеряв всякий интерес к путникам, отступили следом за ним. Их целью не являлся Хранитель Кольца, способность выслеживать нужную жертву не сослужила им нынче плохую службу... Они знали, за кем идут, с невольной дрожью догадалась Итильвэн. Не Кольцом влекомые, а сладким запахом крови. Спотыкаясь, эльфийка приблизилась к мужчинам. Несмотря на наступающую ночь, бережно укрывающую Карадрас тонкой шёлковой вуалью, она ясно видела тёмное пятно, расползающееся по камзолу лихолесца. Грудь его тяжело вздымалась, из горла вырывались редкие рваные хрипы. На совершенно побелевшей коже, резко контрастирующей с каплями чёрной крови монстров на лице и одежде принца, выступили капельки пота. Ни одного стона не сорвалось с его губ. Горечь подступила к горлу Энтэль. — Laykvalasse, – тихо позвала эльфийка, с явным трудом подавляя панику, – yeta or amin. Взгляд тёмно-синих, как сама морская бездна, глаз заставил её отпрянуть назад, затаить дыхание. Мягкий смех перерос в неприятный захлёбывающийся кашель, сквозь крепко стиснутые зубы прорвался сдавленный стон, по ладони, что была прижата к обтянутому сероватыми бинтами животу, заструилась кровь. Страх хлестанул кнутом, подействовав, как ни странно, отрезвляюще. Неправильно. Так не должно быть. Рана начинала затягиваться и не показывала никаких признаков яда или инфекции, целители заверили её в этом сегодня утром. Что сотворил неугомонный вояка за четыре часа, минувших с её последнего к нему визита? — Daeros, моей вины... в том... – начал горе-герой, опускаясь на подушки, – ...ах, Морготову душу налево!.. Заверяю тебя... я н-не виноват... Пр...оклятье!.. Усталым движением отбросив назад выбившуюся из незамысловатой косы прядь, Итильвэн почти невесомо поцеловала его наморщенный лоб. — Когда глаза перестанут напоминать штормовое море, тогда я вновь начну верить твоим словам. Когда лаза перестанут напоминать штормовое море... Возможно ли?.. О Великие, глупости! Ей показалось, не иначе. В этакой темноте и эльфу разглядеть мелочи не под силу. Цвет глаз при свете дня-то угадать не всегда придётся, ни то что в безлунную ночь! А сердце по-прежнему билось о клетку из рёбер пойманной птицей, растревоженной приближением хищника. Показалось... — Итильвэн! – Сильные руки, обхватившие плечи, грубо встряхнули её, – Семь дюймов стали промеж ребер и эльфа к Вратам Мандоса запросто спровадить могут! Не дури! Да Моргот тебя..! Энтэль! Эльфийка дёрнулась, точно по спине её прошёлся кожаный кнут, пальцы коснулись раны сквозь промокшую ткань камзола. Ледяная липкая от крови ладонь накрыла её руку, прижимая к воспалённому шраму на месте ранения. Часть его виднелась в разрыве камзола, оставленном мечом незнакомца в плаще, умело играющего с темнотой, коя, по всему, заключила с ним нечестную сделку. Он, сделавшись ей рабом и любовником, умело исчезал в сумерках, не оставляя следов. Она же, в свою очередь, безжалостно присваивала его очерняющуюся душу, радуясь удачному обману. Сделки с Тьмой никому не проходят даром. Пустой взгляд скользнул по Леголасу, по-прежнему бледному и дышащему сквозь крепко стиснутые зубы. Он должен быть... мёртв? Да, мёртв. Но кто тогда держит за руку, заставляя почувствовать пылающий шрам, явно старый, причиняющий ту ужасную боль, что лихолесец испытывает сейчас? Она видела, своими глазами видела пронзающий его меч! Лезвие, тончайшее, прозрачное лезвие, без усилий разрезающее кожу, мышцы, входящие аккурат под бешено бьющееся сердце. Тёмное липкое пятно, стремительно расползающееся на светлой одежде. Он задыхался, умирал! Ей показалось... вновь просто показалось? Истерический смех сорвался с губ. Да нет же, не показалось! Он и впрямь умирал! Боромир свидетель, после этакой раны эльфийская благодать с хвалёным бессмертием – ничто. К утру им помянуть его осталось бы да слезами упиться за смерть друга дорогого, спутника до конца делу общему верного. От меньших ран дети Перворождённых в мир иной уходили, на прощенье не обернувшись. Сдвинув тонкие брови, Энтэль погрозила небу пальцем. Ай да Намо, ай да шутник! — Воскрес. – Изумлённого шёпота Боромира она не слышала, зато видела выуженную из складок плаща видавшую виды флягу, ту самую, которую потеряла перед их отъездом из Минас Тирита. Откупорив пробку, мужчина сделал долгий глоток. — Странный вы народ, эльфы. Живучи до невозможности. Я-то, глупец, думал, Итильвэн по выживанию равных нет. Ан нет, переплюнул ты, Леголас, её. Поделись-ка секретом, коль чёрная магия в том не замешана! — Не дело... сл... овами бросаться без проку. Разговор на коленях... не клеится, – хрипло произнёс «воскресший». Смекнув, что к чему, гондорец вручил вконец опешившей Итильвэн драгоценную флягу, перекинул руку принца к себе на плечи и осторожно поднял его. Неосторожный стон прорвался сквозь стиснутые зубы. Разве обычный шрам причиняет столько боли? Наконец очнувшаяся эльфийка настояла на тщательном осмотре. Верилось ли ей в чудесное спасение? Куда там! По себе знала: жизнь второго шанса не даёт. — Спешка – вот наш помощник, – с несвойственной хмуростью заметил Леголас, мрачно разглядывая маленькую вещицу, окроплённую кровью, – За нами по пятам следуют не одни только сауроновские приспешники. — Почём тебе знать, служитель он верный Саурона или нет? Написано на нём, поди? – скривив губы в недоверчивой усмешке, спросил Боромир. — Письмена на теле – отличительная черта южан. Этот прибыл из иных мест, – швырнув человеку изученную от и до серебристую вещицу, Леголас отвернулся от него, – Полюбуйся. Вещицей оказалось кольцо с вьющимся узором и большим камнем посередине, разглядеть который в темноте гондорцу не представлялось возможным. О чём оно говорило эльфу? Безделушка обыкновенная, на пальцах у вельмож часто поблёскивающая. — Ты, часом, головой с камнем каким не встретился? Или я ослеп? Что это, эльф? — Перстень Дориата. Эльфийка, прислонившаяся спиной к огромному валуну, вскинула голову. Перстень Дориата. С потрескавшихся губ сорвалось одно-единственное имя: — Даэрон.