Сад Зла

Куколка - в бабочку, Ложь - в сладчайшую правду... Я так боюсь жизни, Я пытаюсь произнести твое имя, Но страх умереть в твоем сердце Вновь не дает мне говорить. Я притворяюсь мертвым - Чтобы спрятать свое сердце, Пока не исчезнет погрузившийся во тьму мир. H.I.M. - Play Dead

Когда ноги принесли Ютаку к его обители - дому, покрытому зеленью - он поблагодарил всех существующих и несуществующих богов. Колени подогнулись, когда он вошел в комнату Койю, губы предательски дрожали, а глаза, казалось, были наполнены кровавыми слезами, не дававшими разглядеть ничего вокруг. Стоявший спиной мужчина в мгновение развернулся на шум, поднятый им. Уке почувствовал, что испуг исчезает, когда их объятия сомкнулись. Тонкие, почти прозрачные пальцы проводили по его волосам, а он приникал к стройному телу, нечленораздельно произнося лишь одно имя: «Койю». Исступленно он повторял его, как молитву, а мужчина держал его тело в руках, пока тот не затих. Страх сковывал душу, и лишь понимание того, что Койю здесь и рядом сводили на нет пустые тревоги. Накатившая паника уступила усталости, и Такашима мягко отстранился, заглядывая в его лицо, вытирая кровавые полоски слез, расчертившие молочно-белую кожу его ангела. Когда Ютака осмелился поднять взгляд, он увидел, что Койю сдвинул брови, и на лбу образовалась маленькая вертикальная складка. Красивое лицо стало серьезным, пальцы приподняли подбородок молодого вампира, требуя зрительного контакта. - Кто тебя напугал? – глаза Такашимы, казалось, потемнели в миг, становясь двумя черными пропастями, в которых мог исчезнуть любой. Рукой Юта сжал пальцы собеседника, взглядом умоляя об отсрочке этого разговора. Сейчас с Койю все казалось не больше, чем бредом воспаленного сознания. Все призраки были лишь бесплотными духами перед силой и мудростью древнего вампира. Мужчина прочел все в глазах и молча отступил на шаг, не прекращая держать возлюбленного за руки, осматривая Ютаку, пытаясь найти какие-либо доказательства, что ему пытались причинить зло. Но их не было. - Хорошо, - усталый вздох разнесся по комнате. – Завтра тебе все же придется рассказать мне, – мужчина прикрыл утомленные глаза, обвивая стройную талию, он увлекал парня за собой к их дневному убежищу. – Я тоже должен поведать тебе о многом, раз все так оборачивается, - еще тише произнес он, но у Ютаки не было сил даже строить догадки о том, чтобы это могло быть. Словно близнецы в утробе, они прижимались друг к другу и погружались в сон в то время, когда палящее и опасное солнце было уже где-то близко в полупрозрачной темноте рассвета. И вместо пожелания доброй ночи Ютака уловил еле слышный голос, полный нежной страсти. - Засыпай, Юта. В моих объятьях ты неуязвим, – и он лишь сильнее ухватился за гибкое молодое тело. Как бы шатену хотелось, чтобы Койю имел возможность заглянуть в его мысли и увидел, что вместе с кровью он привязал его немеркнущей и обжигающей все внутри любовью. *** Страх, скопившийся внутри, не покидал Акиру. С приходом новой ночи все его самонадеянные планы остались позади, как и прошлая ночь. Он был один в доме, но, несмотря на чувство голода, не решался покинуть его даже для охоты. Эта черная комната была его тюрьмой, иногда он смотрел на окружающую темноту и жалел, бесконечно жалел, что не жил ярко, не жил в удовольствие. Но то, что было, теперь потеряно навсегда. Перед глазами застыло выражение лица Ютаки, когда он узнал его в толпе, и горечь отравляла все внутри постыдным чувством: испуганное лицо парня и в страхе расширившиеся глаза рушили все иллюзии разом. То, чем он жил несколько месяцев, дало трещину, и мечты об Эдеме вновь вернули его в Ад на земле. Как он может пойти к дому Ютаки, местоположение которого он узнал, когда шатен ослабил бдительность, а Акира перестал бежать за ним по пятам и лишь охватывал гибкую фигуру издалека обострившимся зрением? Признания в любви... неужели они смогут очаровать Ютаку, когда он уже околдован и предан другому? Нет, слепые глаза парня не могли врать при жизни в игральном доме: Уке был влюблен лишь в Уруху. Небольшой, матовый, черный стол с глухим стуком ударился о противоположную стену, а его хозяин схватился за голову, тщетно сжимая ее. Мысли спутались в комок, эгоистичные позывы боролись с благочестивыми. Не помня себя он сидел на краю кровати. Прекрасную опустошенность он растрачивал на глупые галлюцинации о своем будущем и медитацию. Погружаясь глубже и глубже в себя, он превзошел бы любого йога. Только имитация жизни требует жертв. Кровавых жертвоприношений, как на алтарь языческого бога. Дверь тихо хлопнула, бледная тень ворвалась в его обитель, сейчас же - в его храм. Когда Акира поднял глаза, то увидел раздраженное лицо виновника своих мук. Волосы Густава были сострижены короче плеч, но все равно спадали на лицо аккуратными волнами, очерчивая благородные арийские черты. - Ты пойдешь со мной, – холод в голосе, приказывающий ему подчиниться. Если бы у Сузуки были силы, он бы вытолкал этого хама, как обычно это и делал, но сегодня он был готов идти на поводу кого угодно. Сила, с которой его вздернул вампир за безвольную руку, как всегда поражала и пугала. Он тянул его, сам подхватил кожаную куртку, ту, в которой Акиру и обратили, и уводил за собой в леденящую, влажную ночь. Такая привычная сцена: Акира шел позади, осматривая фигуру в тяжелых для тонких ног черных ботинках, обтянутых в такого же цвета штаны; косуха, которую сегодня надел вампир, придавала ему дебоширский вид. Блондин следил за темным силуэтом и пытался понять: кто же он все-таки? Для чужих взоров он был лишь восхитительной красоты европейцем, застывшим где-то в том периоде, когда парень становился зрелым мужчиной. Но на самом деле... Акира ведь почти ничего так и не узнал ни о нем, ни о Юу. Хотя он и не пытался: ему были не интересны разговоры с другими вампирами. Он окунулся в свою цель полностью, забыв про мир, который все еще жил вокруг. Словно почувствовав взгляд и задумчивость Акиры, мужчина затормозил, чуть оглядываясь на него. - Слышишь? – глаза, как два кварца, недобро сощурились; очнувшись от голоса спутника, Сузуки попытался прислушаться. И, правда, где рядом звучали женские крики, которые явно давали понять, что кто-то рядом попал в беду. - Schwein!* - по узкой улочке Густав бежал со всех ног в сторону криков, жгучая брезгливость, с которой он выкрикнул слово на незнакомом Акире языке хлыстом прошлось по ногам, и он со всех сил кинулся догонять своего спутника. Но разъяренный вампир почти летел по воздуху, выкладывая все свои бесовские силы до тех пор, пока вопли не зазвучали так близко, что сердце блондина невольно сжалось от страха за ту девушку. Кто знает, что выкинет этот дьявол с лицом архангела? Притаившись, Густав стоял, скрываясь за стеной, пытаясь что-то разглядеть из-за угла. - Что там? – хрипло спросил Акира, пытаясь успокоить слегка сбившееся от бега дыхание. - Молчи, - резкий взмах руки, и вновь женские крики. - Оставьте меня! – умоляла девушка, но низкий, противно скрипучий голос лишь издевающе смеялся. Сузуки не выдержал и уже попытался обойти Оконта, чтобы помочь, но тот рванул вперед, даже не видя его перед собой. Еще секунда, и без колебания этот падший ангел воплоти одним движение руки откинул насильника от девушки, которая только и пыталась, что закрыться от того руками. В шоке она забыла о крике, а Густав нависал своей недостаточно внушительной фигурой над мужчиной с до ужаса отталкивающимся лицом. - Нарываешься, чтобы я подпортил твою рожу? – захрипел насильник. Акира поспешил к вампиру: девушка была в безопасности, а это главное; а запальчивый Оконт мог и переоценить свои силы, но надменный хохот эхом отразился от зданий, уходящих в небо. Проявляя всю свою сверхъестественную натуру, парень склонился, схватил руку сидящего и без труда выкрутил ее в обратную сторону с хрустом костей. Звериный вопль боли раздался в переулке, смешавшись с испуганным вскриком девушки. Одержимое лицо Густава склонилось над запястьем сломанной руки, глаза его горели местью, а Акира, сообразив, что сейчас должно произойти, повернулся к девушке, перекрикивая повизгивания и скулеж чужой агонии. - Беги! – спотыкаясь, она побежала прочь, и в этот момент внутри Сузуки гулко стукнуло сердце, звук разрываемой плоти отдался по всему его телу, жар хлынул в лицо. Пытаясь успокоить хаотично бьющееся сердце, он побрел, чувствуя запах крови. Он был искушением, буквально сковывающим разум, подчиняющим его инстинкты. Холодная стена, на которую он опирался, пока шел на негнущихся ногах, успокаивала своей твердой нерушимостью: казалось, только она сейчас не кружилась в гипнотическом бреду, наполненном грызущим изнутри чувством. Колени подогнулись, и он осел на землю, упираясь в стену, как только успел зайти за угол. Окруживший вакуум таял в видениях, Акире чудилось, будто он прошел по пустыне Сахаре, а не эти несколько метров, но пьянящий запах крови доносился и до сюда, правда, не так сильно, пока совсем не исчез, сменившись ароматом смерти. Знакомые черные ботинки в армейском стиле остановились подле его глаз: Густав сделал свое дело. Но вдруг Оконт опустился перед ним на колени, теплые ладони контрастировали с холодной кожей Акиры, и парень поднял его лицо, заставляя посмотреть на него. Лицо Густава было перепачкано кровью, но даже это грехопадение не умоляло его красоты. Губы сложились в улыбку, а глаза смотрели на него, Акиру, с любовью, и он почувствовал жаркий поцелуй на губах, а затем живительный нектар наполнил его рот, заставляя ловить уже самого парня, судорожно вцепляться в ткань куртки, прося не прекращать. Кровь стекала по подбородкам, но Сузуки уже буквально остервенело царапал клыками язык и губы Окота до крови, обезумев от голода. Тихий смешок разрушил мираж, и парень не без труда оторвал от себя блондина. - Ты такой ненасытный, - беззлобный и ребячий смех был непривычен из уст этого вампира. Он приник к стене, так же, как и Акира, опираясь на нее, усаживаясь прямо на грязный асфальт. – Такой молодой, такой доверчивый... как я, - непривычный тон заставили мужчину ненадолго впасть в ступор: обычно он слышал от Оконта лишь о том, как он противен ему. - А как ты... - Сузуки неловко замялся, не зная, как спросить; он еще пытался удержаться от соблазна слизать всю кровь с подбородка языком, но затем решительно стер ее разом тыльной стороной ладони. - Стал вампиром? – невеселая усмешка со стороны парня. - Да. - Я родился в Германии, тогда она еще была Пруссией, – слова давались собеседнику тяжело, но, шумно сглотнув, он все же продолжил. – Я был обычным крестьянским мальчишкой, у меня была старшая сестра, которая была замужем за ростовщиком, и младший брат. Мы были так похожи... - сердце Сузуки сжалось от печали, когда Густав вновь запнулся. – Моя семья занималась производством горшков; мать ухаживала за мной и братом, а отец днями проводил в мастерской: лепил, обжигал, расписывал яркими красками. Я помню, как он приходил, и иногда даже его лицо было в этих красках, все разного цвета. Когда пришла моя шестая весна, я пошел в школу при местной церкви. Я был послушным и прилежным учеником. Как и во всех церковных школах, мы учили католические молитвы и пели их хором в этом бело-лазурном храме, где мы все смотрели на деревянное распятие и робели, одновременно засматриваясь. Тогда мне казалось, что весь мир вокруг чист, несмотря на войны и злобу, потому что существует Он, потому что все мы в этом святом месте под Его защитой. Я жил этим, и в четырнадцать я объявил, что хочу стать священником, а отец мне не возразил. Это был лучший исход для нашей семьи: они видели, что для меня значит служение. Мне близилось семнадцать, когда это существо появилось в нашей церкви. Я с нетерпением ждал, когда же мой наставник позволит мне постричься в монахи, но этот момент все отсрочивался, мне говорили, что я слишком вспыльчив, и мне нужно это усмирить, – вампир недовольно выдохнул, а Акира замер, ожидая продолжения. – Я каждое воскресенье пел в церковном хоре, а он приходил смотреть. Следил за мной, словно зверь за жертвой. Наивный. Я думал, что ему нравилось, как мы поем, - злобная усмешка исказила красивые губы. – Когда однажды вечером я вышел из дому, чтобы проверить заперт ли хлев, то увидел его в темноте. Он стоял и смотрел на меня, прямо на меня, в самую душу, своими блестящими болотными глазами, а я просто был парализован страхом. Тогда-то он и унес в свою пещеру. Я не помню, как это произошло, но помню лишь лихорадку, что охватила все тело и разум. Он назвался мне Вилхемом, и это, наверное, единственное, что я о нем знал. Не знаю, кто его обратил, но он явно не заслуживал этого! - мальчишеская обида так трогательно прозвучала в голосе, что блондин вдруг почувствовал что-то больше, чем безразличие к этому парню. - Я не хочу вспоминать, скажу лишь, что он врал мне про то, что младшие вампиры должны слушаться старших, что я должен подчиняться его воли. Мы жили вдали от людей в пещере и только ночью выходили на охоту в какие-то соседние деревни, где постоянно ходили слухи о дьяволе. Но он не уследил за мной в одной из деревень, и я побежал от него в лес со всех ног. Бежал, пока не начала подниматься заря, и лишь потом на свой страх зарылся в земле, - Акира содрогнулся от мысли о том, каково это, когда над тобой целая тонна сырого, не пропускающего воздух чернозема; шевельнувшийся рядом Густав заговорил вновь. – Он меня не нашел, и на следующую ночь я оказался уже в городе намного крупнее, чем когда-либо был со своим отцом, когда мы ездили на ярмарки продавать его посуду. Не буду долго рассказывать про это. После началась война с Францией, и из моей семьи выжила только сестра. Все остальные умерли, даже маленький Кристиан, - Густав замолчал, по-детски притягивая к себе ноги, взгляд его стал стеклянным, словно у марионетки, а Сузуки молчал. Теперь ему приоткрылась часть причин такой опасной смеси добра и зла, что уживались в этой мятежной душе. Светловолосая голова вдруг осторожно легла ему на плечо, и Акира не посмел его оттолкнуть, лишь осмелился задать еще один вопрос. - А Юу... - он прикусил губу. - Как мы с ним встретились? – слабо уточнил вампир, не убирая голову с его плеча. – Мы познакомились, когда он уже был один и путешествовал по Европе. Я, в отличие от тебя, Уруху знаю лишь по его рассказам. Широяма тогда решил, что я из древнейших, но я им не был. Я не стремился покинуть Германию и не хотел участвовать во всех этих тайных обществах, что они плодили по всему старому свету. Но Юу привлек меня своей внешностью и мыслями: он был дьявольски непокорным и проницательным, у него, казалось, отсутствовали всякие этические нормы. Не знаю, как получилось, но я стал ему поддаваться и зависеть от него. Мы побывали во многих немецких городах, тогда я уже нажил состояние, научившись использоваться в правильном ключе свое бессмертие. Везде, где мы были, Юу оставлял кровавый след и покалеченные жизни: ему нравилось отыгрываться на беднягах, ходящих под солнцем. Я до сих пор не знаю почему, но могу сказать одно: и для бессмертных у Бога найдется наказание. Когда мы остановились в Дрездене, он увлекся новой игрой, которую себе придумал: выдавал себя за богатого господина и ходил на все светские вечера, где знакомился с семьей, которая, конечно же, приглашала такого аристократичного и словоохотливого гостя. Когда же Широяма оказывался в доме, то просто устраивал кровавую резню - убивал всю семью, - Акира невольно вздрогнул: его вдруг пропитала ненависть, он так ярко представил еще неизуродованного Юу в чужом доме, перепачканным с головы до ног кровью. – Я шел по мосту, когда услышал его крик, он просил о помощи, просил меня прийти. Я бежал со всех ног, а он все не уставал повторять мое имя, посылая мне мысленные позывы. Когда я был совсем близко, то почувствовал запах гари, воздух был накален вокруг, а оранжевое зарево полыхало совсем рядом. Я пошел к месту пожара и именно там был Юу: он находился на грани смерти; огонь - самое опасное для нас. Вокруг была толпа зевак, все ждали, когда же приедут пожарные, но тогда с этим было тяжело, и я просто растолкал всех и побежал к дому. Я шел мимо этих горящих стен, хотя так боялся огня, что мне казалось, будто я запылаю мгновенно, сгорю, как спичка. Но я сумел добраться до него и увидел, что Юу пылающим клубком крутился на полу. Я жутко испугался, поверил, что ему и правда приходит конец, но он увидел меня сквозь огонь и позвал к себе, - рваный вздох сорвался с губ Густава. – Я схватил штору и сбивал огонь, а потом подхватил его. Кожа с него слезала так легко, словно с перезрелого фрукта. В испуге я унес его в наш дом, он кричал: ему было больно. Следующие полгода стали моим личным адом: я приводил ему жертв, он восстанавливался, медленно, шрамы кое-где стали аккуратнее, но его левая сторона все равно обгорела слишком сильно. Он пил мою кровь, говорил, что она должна быстрее заживить раны, но этого не произошло... - парень рядом усмехнулся, молчание длившее пару секунд вдруг нарушил его уставший голос. - Я не знаю от кого, но он узнал, что Уруха путешествовал по Европе и пил кровь самых древнейших, а, возможно, даже Матери и Отца - самых первых вампиров. С тех пор Юу одержим мыслью найти его: кровь Урухи залечит его шрамы. Шум города доходил до Акиры, как через вату: он задумался над тем, что ему только что сказал Оконт. Перипетии судьбы, таких сложных, как паутина. - Но он мог бы найти кого-то другого, - задумчиво сказал он. - Ха! – собеседник почти злорадно рассмеялся, оторвав голову от плеча Акиры, и взгляд серых глаз был направлен прямо на профиль Сузуки в ночи. – Широяма отшельник, после его действий, которые почти каждый раз ставили под угрозу раскрытие вампиров, он враг для всех древнейших. Скорее всего, это они подожгли дом, в котором он был, а нам пришлось прятаться в Европе. Поэтому я вздохнул спокойно, когда дошли слухи, что Уруха вернулся в Японию. Наконец-то мы могли не вести скрытную жизнь, не прятаться, как крысы, по углам, – голова упрямо легла на плечо блондина. – Он говорит, что Уруха кинул его, что он всегда прислуживался перед другими, поэтому и сумел завести дружбу со многими старейшими, но я ему не верю... - Предлагаешь бросить поиски? – хмыкнув, спросил Акира. - Я тебе ничего не предлагаю, - ответил Оконт в своей обычной язвительной манере. – Просто думай своими мозгами. Акира молча проглотил колкость и почувствовал, что это чуть ли не последний их такой откровенный разговор и, пока еще Густав не закрылся до конца, нужно было спросить самое важное. - Зачем ты меня обратил? – как не пытался Акира скрыть, но волнение в голосе все равно было слышно. – Ты же не хотел... - торопливо добавил он. - Ты явно повредил голову, Аки, а точнее - мозги, – саркастично выдал вампир. – Еще тогда, когда я подхватил тебя в уборной клуба, я знал, что ты не жилец, – парень глубоко вздохнул и поднял взгляд в небо; на нем чуть переливающимися в иссиня-черной тьме блестками сияли звезды. Сегодня их отчего-то было видно. – У тебя был рак мозга: я почувствовал, что кровь у тебя больная и испорченная. Не знаю, отчего тебя не обследовали в больнице, но не быть тебе тогда с Ютакой ни за что, даже если бы Уруха не появился в ваших жизнях. Парень как ни в чем не бывало поднялся с асфальта, отряхивая брюки, избегая пораженного взгляда Акиры. Неудобная стенка за спиной, подозрительно долго отряхивающий брюки Густав и осознание того, что он бы мог умереть, корчась на больничной койке, - все это подкосило Сузуки. - Ты идешь? – терпеливо выжидающий взгляд Густава застыл на нем. - Нам еще надо успеть поймать тебе зверюшку, охотник.