Сад Зла

Приоткрой шкатулку своего сердца в объятиях дождя. H.I.M. - In The Arms of Rain

Словно «белый шум», ночной дождь над городом перекрывал все мысли и голоса, что пытались скользнуть в разум Ютаки. Казалось, что настал один из тех дней из Ветхого Завета, когда разгневавшийся Бог хотел затопить землю. Но это лишь иллюзии: Уке был еще на тонкой грани яви и полусна, и ему почему-то не хотелось сегодня быстро выбираться из нее. Однако воспоминания о вчерашнем заставили его вздрогнуть и мигом забыть о приятной расслабленности. Как от толчка, он открыл глаза и осознал, что лежит один. Хотя это не было сюрпризом: Койю всегда просыпался раньше, очевидно, из-за своего возраста он более чутко чувствовал, когда наступает закат. Вспомнив о мужчине и о том состоянии, в котором он пришел к нему, Ютака уже пожалел, что не рассказал все вчера. К чему было прятаться? Зачем строить стену из тайн и недопонимания? Меньше всего хотелось, чтобы те глубокие чувства между ними перечеркнуло такое чувство, которое присуще людям – недоверие. Поднявшись из узкого ящика, в котором провел день, Ютака, гибко изогнувшись, проскользнул в промежуток между шкафами, который Койю, видимо, предусмотрительно оставил для него. С первого взгляда парню показалось, что в комнате никого, кроме него, нет. Легкую занавеску колыхал слабый ветер, проникающий в приоткрытое окно. От этого в комнате можно было расслышать звуки непогоды на улице; тяжелые капли иногда падали и на пол, гулко отзываясь в тишине. Когда Ютака перевел взгляд на диван и кресла у камина, он сразу же увидел Койю, сидящего в задумчивости. Кроме догорающих поленьев и нескольких свечей в разных частях помещения, больше не было никакого света. Но, как знал наверняка Юта, они и не были им нужны. Больше его увлекал и манил профиль Койю: выражение его лица было таким отрешенным и безмятежным, и, страшась разрушить эти чары, шатен ступал как можно тише. Оказавшись совсем рядом за спинкой дивана, он заметил необычное для дома одеяние: Койю был одет в классический черный костюм с жилетом на белую рубашку. Сейчас мужчина напоминал образец идеала, но тени из камина играли на неподвластном времени лице так, что Ютака мог рассмотреть те мельчайшие морщинки, что его покрывали. Создавалась иллюзия, что Такашима - человек, но спина дрогнула, а Койю обернулся к нему, встречаясь взглядами. Ютака неловко и растерянно улыбнулся, словно его застали за чем-то постыдным, а мужчина без капли упрека в глазах одним жестом пригласил его сесть рядом с ним. В один момент шатен опустился на диван, и уже привычно рука прижала его к себе, а он лишь судорожно вздохнул, задыхаясь от нахлынувших чувств. Такие родные прикосновения Такашимы до сих пор отдавались трепетом во всем теле. Он поднял взгляд и посмотрел в теплую охру радужки. Глаза смотрели с бесконечной терпеливостью и мудростью, а руки окольцовывали его, показывая его принадлежность к своему возлюбленному. - Кажется, вчера я видел Рейту, - голос неприятно скрипел после сна, но он продолжил. - Мне показалось, что он вампир, - тише выдохнул и замялся Ютака, но пальцы Койю бережно убрали волосы с его лба, а губы прижались ко лбу. Такашима впал в задумчивость. - Что ж, такое возможно, - пальцы любовно перебирали пряди волос парня, а теплое дыхание Ютака ощущал кожей, рукой он обвил талию мужчины, тревожно хватаясь за него. – Я должен многое тебе объяснить: его могли обратить, но я не стану утверждать это со всей уверенность. Однако раз таков поворот судьбы, мне придется тебе открыть все, что я хотел похоронить, – голос Койю звучал предельно серьезно, а Ютака напрягся. Зачем кому-то нужно было обращать Рейту? Какие тайны собирался раскрыть ему Койю, неужели вся эта кристальная откровенность между ними была лишь фальшью? Он в ожидании затих в чужих руках. - Я хочу попросить тебя сегодня не покидать дом, – умоляющий взгляд, и он кивнул в ответ. Если Койю просит его об этом, то он подчинится его воле. Одна ночь, всего лишь один рассвет, он сумеет пережить этот алчный голод внутри. – Тогда я начну с самого начала, - мужчина глубоко вздохнул, чуть прикрывая глаза, а ладонь вновь невесомо прошлась по волосам Ютаки. – Я говорил тебе, что родился во времена, когда еще существовало сословное деление. Так вот, Юта, я был обычным ребенком крестьянина, который служил у могущественного даймё: его влияние было огромным, владения - безграничными, как мне казалось тогда, а семья - процветающей. Моя же была в его подчинении. У меня было две старших сестры, найти для них мужей не составляло труда, а вот как быть со мной - это было проблемой. Мне не могли дать ни наследства, ни образования. Мне было лишь одиннадцать, когда умер отец: он работал весь день в поле и, вернувшись домой, слег с лихорадкой, длившейся несколько месяцев. Мы молились богам, но все было тщетно. Когда он отошел в другой мир, за мной пришел один из слуг семьи Широяма. Отец попросил их позаботиться о моей судьбе, насколько это было возможно тогда, и меня забрали к его двору учиться письму и чтению. Я выполнял мелкие поручения, а еще был вынужден стать другом и слугой второго сына господина - Юу. Я не могу сказать, что мы смогли с ним подружиться: его характер и манера поведения всегда выдавали в нем избалованного ребенка, а чаще всего он был жесток. Он всегда становился безумным после визитов своего старшего брата или когда отец указывал ему его место, только расплачиваться за его вспыльчивость приходилось мне. Пока мы еще были детьми, мы просто дрались, не помня себя, как дикие звереныши, мы бились, пока оба не выдыхались. Но, повзрослев, я понял, что это невозможно: Юу рос и осознание его роли в этом мире увеличивалось. Он стал относиться ко мне еще с большей снисходительностью, а я, и без того всегда погруженный в себя, закрылся практически полностью. К тому же, -Койю усмехнулся краями губ, - тогда я еще был подавлен тем, что мое тело не развивалось, как его. Ему, как второму сыну, предстояло стать воином, чтобы добиться того, что достанется его брату по праву рождения и, кажется, его действительно радовало смотреть на мое искаженное гневом лицо, когда он намекал мне на мою неразвитость в физическом плане перед его бесконечными изматывающими тренировками. И все же я должен был находиться при нем. Оставался лишь год до вступления Юу в служение императору - он должен был покинуть дом, а, возможно, и я с ним. Но мы не обсуждали это, а спросить господина прямо я не смел. Меня страшила возможность узнать что-то о своем будущем, потому что тогда мне действительно казалось, что мне уготована лишь роль наблюдателя за чужими жизнями без права на собственную. А Юу, словно обезумевший, тренировался каждый день, изматывая свое тело до полусоображающего состояния. По привычке он ушел в лес, тренироваться с мечом, я так смутно помню тот вечер, потому что он казался он мне одним из многих и никакие мысли не тревожили меня. Я лишь прождал Юу до тех пор, пока глаза не стали слипаться. Я пытался найти его во дворе, но не обнаружил его там, и, взяв фонарь, усталый пошел к чаще. Я звал его, но в кронах деревьев звучал лишь ветер, а темнота вокруг стояла плотной стеной. Обнаружив срубленные ветки деревьев невдалеке от тропинки, я сделал вывод, что все-таки он был здесь, только, как и что произошло, я не мог понять. Когда я возвращался, сердце гулко стучало, а к горлу подступала паника; я думал, что же скажу господину на утро. Но когда я вошел в дом, в надежде распахнув дверь, то обнаружил молодого господина лежащем в темноте. Юу в миг оказался рядом со мной, и я взглянул в его лицо, но, правда, не заметил перемен, лишь подумал, что он сегодня выглядит как-то по-особенному красиво. А он жутко зарычал мне в лицо, чтобы я погасил фонарь, и выгнал меня без каких-либо объяснений. Следующие недели полностью сбили меня с ног: я не видел Юу днем, он появлялся лишь ночью; всю еду, что я ему приносил, он выбрасывал, и я нашел ее позже закопанной в яму под его окном. Даже после захода солнца мы не разговаривали. Когда я один раз осмелился предложить позвать ему врача, он как-то удивительно грустно улыбнулся и долго смотрел на меня, словно считая меня глупцом. По сути так и было. Вместе со странным недугом и апатией Юу, я, кажется, и сам стал заболевать. Странность этой ситуации, в которой я был вынужден обманывать Широяму-старшего, придумывая глупые и несуществующие поводы дневного отсутствия Юу, лишали меня и сна, и аппетита, – Койю шумно выдохнул, казалось, он погрузился в то свое состояние слишком глубоко. Ютака чуть прищурился, одними губами касаясь щеки мужчины. - Пожалуйста, продолжай, – просил он. – Расскажи мне, как тебя обратили, – умолял парень, вампир слабо улыбнулся на эту просьбу, скользя пальцами по темным волосам. - Моя смерть была быстра, я даже не успел воспротивиться ей. Он не дал мне время даже проклясть его от всей моей смертной души. Он, будто ветер, ворвался в мою комнату, когда я сидел на циновке и молился об его выздоровлении. Юу совершил почти святотатство, надругался над моей верой, разом разрушив все, о чем я молился. Словно хищник, он вцепился нечеловеческой хваткой в мое горло, и я почувствовал сначала лишь боль, но затем я ощутил, как гаснет разум, как мое тело не может уже больше трепыхаться, будто бабочка в паутине его рук, и я сдался, надеясь обрести покой. Но меня выдернули из блаженного забытья: он вернул меня к жизни силой своей крови. Когда я очнулся, то мне мерещилось, что весь мир разом обступил меня, заглядывая прямо в лицо, словно младенец я был напуган и восхищен им. Рукой я схватился за плечо Юу и увидел, как идентичен цвет нашей плоти. Тем не менее это был неединственный его подарок в тот вечер: он принес бумаги, и тогда я стал Такашимой Койю. Точнее обрел фамилию какого-то скончавшегося на днях аристократа и оказался его единственным наследником, – вампир встряхнул волосами, словно отгоняя духов прошлого, а Ютака так и впивался в его лицо взглядом, пытаясь уловить каждую тень, каждое изменение. Ревность, вдруг заполонившая грудь, почему-то затухала, когда он видел терзания Койю при воспоминаниях об Широяме. - Конечно, это была ложь, - продолжил мужчина. – Юу сам убил его и сделал фальшивые бумаги, но это стремление уровнять нас поразило меня, но он никогда не объяснял своих поступков даже после, когда мы стали равны в своих страданиях и одиночестве. Он потребовал, чтобы я немедленно пошел за ним, Юу хотел покинуть страну, а я ослепленный и непонимающий, что же я представляю из себя, подчинялся ему. Я наивно полагал, что он мне объяснит причину моей жажды и то, почему мы должны бояться солнца, но он молчал, лишь заставляя меня пить вновь и вновь каждую ночь его кровь после охоты. Через пару дней мы добрались до порта, и он устроил все так, что мы попали на борт корабля. Для меня начался ад: четыре ночи я голодал, прячась в трюме, пытаясь забыть про голод, а Юу уже тогда проявил свою жадность до всего. Ночами он убивал по двое-трое человек, при этом умудряясь выбираться на ужины в огромном зале корабля, беседуя со смертными. Я сорвался на пятый день, - лицо Койю исказилось от боли и стыда, он повернул голову, невидяще смотря на стену. - Убил и испытал от этого удовольствие. Точнее я испытал наслаждение от крови, и демон внутри меня наконец-то затих, а мои мысли стали чисты. Прошло еще немало дней. Обессилев на следующую же ночь после убийства, я лежал среди бочек с вином и провизией, волны убаюкивали меня своими гипнотическими движениями. Черноволосый демон пришел ко мне, он вновь напоил меня своей кровью, а я принял ее лишь бы не совершать еще одно убийство. Юу сообщил, что мы подплываем к Китаю и через пару часов окажемся на суше, сможем покинуть корабль прежде, чем наступит рассвет. Мы высадились в порту Шанхая, и затем я просто следовал за Широямой. Мы побывали в Индии и Восточной Азии, добрались даже до границы Российской империи, а затем последовали в Европу. Я молча сносил все, казалось, я стал еще более безучастным ко всему происходящему, чем при жизни. Единственное, что я пытался узнать от него – кто мы. Единственное, что я хотел найти во всех этих городах среди людей говорящих на многоголосии языков – таких же, как я и он. Но все было тщетно, и как-то раз, когда он, напившись крови, возвращался в очередной из снятых им домов, я просто измотал его вопросами, которые он устал игнорировать. Я помню, когда мы находились в Кракове, я по обыкновению сидел, пролистывая газету. Тогда я действительно решился вытянуть из него все. Мне надоело быть его пажом, я устал от смены городов и ночных переездов, мне было отвратительно и противно прятать за ним теряющие тепло тела, которые он никогда не утруждался даже скрыть от глаз людей. «Зачем?» - отвечал он на мои просьбы. - «Прах все равно станет прахом, несмотря на время. В отличие от нас с тобой». Он хотел привязать меня к себе бессмертием, но он глубоко ошибся. Бессмертие как кривое зеркало показало лишь все самое плохое, что есть в нем. Тогда в Польше он по обыкновению поднялся на второй этаж, где находилась моя комната, тенью проскользнул в нее. Удушающие объятия его, опьяненного кровью, сжались на мне, а я вновь не дал ему покоя, потребовал объяснить, что с нами произошло и что с нами творится. Проклятье это или коронование новых богов мира? Наш спор становился все более диким, и неприязнь, что скопилась между нами, просто захлестывала обоих, как в детстве. Он ставил мне в упрек, что я не использую его дар и не ценю, что мне дали такую силу. Когда я сказал, что мне не было это нужно, что я бы был счастливее, если бы умер тогда ночью, Юу ударил меня с такой силой, что я перелетел через всю комнату и упал пронзенный болью в спине. Он тут же подбежал ко мне, падая на колени и прижимая к себе, умоляя простить его. Как он любил мне говорить, что совершил этот акт во имя любви, а я не мог и не хотел его понять. Я никогда не был ослеплен чувствами, никогда не сходил с ума от любви даже будучи человеком. А к нему, своему создателю, я не испытывал их и в помине... - ладонь, сжавшаяся на руке Койю, заставила его удивленно отвлечься от рассказа и перевести взгляд на Ютаку. Шатен, кажется, сдерживался, чтобы не выдать себя, но не смог. - Не расстраивайся, Юта, я еще не рассказал тебе всей истории, – мужчина по-доброму улыбнулся, пальцы Такашимы переплелись с пальцами парня, и напряжение будто бы спало. – После всего этого я решился бежать. На границе с Германией я совершил побег. Я не доверился ни машинам, еще не столь быстрым, как сейчас, ни поездам. Всю ночь я бежал прочь, все дальше и дальше от него. Он понял, что я сбежал, лишь на следующий день. Тогда-то я и почувствовал за собой хвост и поспешил покинуть Германию. Когда я, наконец, оказался в Швейцарии, то больше не чувствовал его присутствия. Я прожил там примерно год. Мне нравились ее гористый ландшафт и стеклянные озера, разбросанные по всей стране, и густые леса. Упорные поиски старейших мало к чему привели: я встречал либо таких же одиночек, как я сам, которые были не так давно рождены и не могли мне ничего поведать о бессмертии, либо группы или пары тех, кто тут же испарялся или убегал, стоило им меня заметить. Но некоторые все же разговаривали со мной, и один из них посоветовал мне отправиться в Италию, сказал, что там существует общество, и если я их заинтересую, то они найдут меня сами. У меня не было иллюзий на счет своей особенности или примечательности перед другими бессмертными либо талантов, которые меня бы выделяли. Я ведь все еще даже боялся убивать, но все-таки я оказался в Риме. Первые ночи я провел исследуя город, но ночью, вернувшись в квартиру, которую снимал, я увидел его - Никола. Он был похож на изваяние, безмолвно сидящее в моем кресле. С первого взгляда я понял, что он намного старше меня: его кожа и плоть были выбеленными, каштановые волосы волнистым каскадом обрамляли лицо мученика, словно с картин художников эпохи ренессанса. Он не заговорил со мной, не произнес ни единого слова губами. Его взгляд исследовал меня, мы были абсолютно разные внешне и идентичные по своей природе. Проникнув в мой разум, он сказал: «Иди за мной». Я пошел, как и потом следовал за ним. Никола привел меня в дом в центре Рима, где обитали все самые древние вампиры. Они приняли меня, хоть и не переставали удивляться, что в нашей островной империи есть подобные мне. Главными были Дэвид, Леон и Маттео. Они все были обращены много раньше, чем Никола, они устанавливали правила для множества бессмертных по всей итальянской земле, что относились с уважением к их обществу. Но только Никола стал моим настоящим другом. Мы не говорили о его прошлом, только о моем или о прошлом вампиров, я рассказал ему о Юу, о том, как он охотился, убивая всех без разбору. Честно и без лести, как умел только Никола, он сказал: «Окажись он на священной римской земле, Маттео бы сразу же четвертовал его и сжег бы в печи, которая находится в подвале нашего особняка.» Маттео был тем, кто яро остерегал окружение от бунтовщиков и разгильдяев, он поражался, что я разумный, как и все они, потому что они слышали, что в Японской империи существуют лишь кеооши - ожившие трупы, которые не могли мыслить и были лишь нечистью. Но Никола ни капли не смущался этого. Каждый его ночной визит открывал его с новой стороны, разрушая образ холодной идеальной скульптуры, в котором он мне предстал. Именно он убедил меня, что кровь нужна, и показал мне другую сторону убийства. Рассказал мне легенду о Матери и Отце всех Детей Тьмы и о их хранителе - Мариусе. В тайне от старейшин он мечтал, что когда-нибудь покинет Италию ради того чтобы, найти их. Его рассказы заставляли и меня загореться, даже бессмертная жизнь обретала свою суть и смысл, я согревался его душой, как путник у костра в ночи. Я действительно полюбил его и не мыслил наше существование по отдельности, он словно был моим ментальным близнецом. Мы бродили по широким мощеным улицам, не скрываясь он глаз людей, сидели на крышах, беседовали и спорили, и он часто мечтал, положив голову мне на колени и глядя в звездное небо, вспоминал все что узнал из чужих рассказов: «Только представь, они почти подобны звездам: молчаливы и существуют с незапамятных времен. Если бы только мы с тобой могли их увидеть, они бы непременно позволили бы выпить своей крови, мы достойны этого!». Он никогда не сомневался в том, что он идеальное дитя ночи и почему-то уверял, что я такой же. «Ты был создан, чтобы мы встретились! - он смеялся, обнимая меня. - Это проделки Матери и Отца, я уверен, но мои годы без чуткого собеседника были вознаграждены. Отец и Мать услышали мои немые молитвы, сквозь шум вселенной!». Он обожал Миланский собор, и мы часто ездили к нему по ночам. Никола говорил, что тот напоминает ему о пирамидах Египта, откуда и произошли первые вампиры. Белизна церкви и ее гротеск притягивали и меня, можно было до бесконечности смотреть на стены покрытые барельефами. Иногда Никола шутил, что если бы он впал в анабиоз, свойственный вампиром тысячелетий, то он бы хотел провести их в склепе этого собора. Девять лет вместе с ним прошли как миг, а потом он всерьез загорелся надежной уйти из общества на поиски прародителей, когда услышал в разговорах древних о Мариусе, которого видели на Британских островах. «Если я решу уйти, ты пойдешь за мной?», - вопрос, ответ на который он знал заранее: я пошел бы за ним куда угодно. Наша связь была скреплена кровью, мы вместе охотились, убивая преступников, насильников и убийц, являясь им словно возмездие. Никола позволял мне не раз испить своей крови, которая была терпкой, как вино, и заставляла забыть о жажде на несколько дней, но он говорил, что кровь такого древнего сделает меня неуязвимее для солнца и огня. Я не знаю как, но троица общества узнала о его планах. В ту же ночь, когда он пришел, я увидел его в последний раз. Лицо его вновь стало маской, а голос был лишен эмоций. «Ты должен уехать, Койю», - его голос был пуст, а слова давались с трудом. Я впал в оцепенение, кинулся к нему, умоляя не прогонять меня. Он прижимал меня к себе, пытаясь успокоить, но я не желал его отпускать. «Мы можем уйти, мы можем уехать на поезде или просто убежать», - на все мои просьбы он лишь вновь попросил меня покинуть Италию. «Я не хочу, чтобы они причинили тебе вред. Я люблю тебя, мое сердце всегда будет с тобой, но я нужен им, я, древнейший, должен быть образцом. Они требуют, чтобы я отрекся от своих желаний, я могу пожертвовать собой, но не тобой». Он был со мной всю ночь, и в конце всего мы все же пришли к соглашению: я покидал эту страну. Апатия вновь стала способом существования. Позже я понял, что Никола дал мне что-то большее, чем опыт: он научил меня любить. На своем пути я часто встречал таких же одиночек, как я сам, многие, как и я, не проснулись в смертной жизни для любви. Но бывали и такие, кого вечность действительно объединила, и те короткие годы с Николой были именно такими. Вечность и смерть нас повенчали, а кровь стала бессмертными узами. Без цели, надеясь на удачу случайных встреч, судьба занесла меня в Великобританию. Не знаю, было ли удачей или несчастьем, что я был обращен на стыке веков, наполненных войнами и бегущим вперед прогрессом... Я пережил Первую мировую войну на Альбионе, уйдя под землю. Об этом поведал мне еще Никола: погружаясь в сон, голодающий вампир спасает свой разум и закаляет плоть, а кровь его становится еще более сильной. Ни разу я не слышал даже слухов о Мариусе, Никола мне не писал тоже. Очнувшись от «сна», я встретился с Ниной. В темноте парка она сразу поняла, кто я такой. Мы были разочарованы в жизни, и ее слова нашли отклик в моей душе. Она единожды сделала аборт, но больше не могла иметь детей, я же не желал делать ее подобной себе. Нина просила у меня позволения стать моим спутником, и я позволил. Я погрузился в изучение языка, помогал молодым и начинающим авторам словом и деньгами, иногда даже рассказывая истории из собственной жизни, даря им вдохновение. В Англии я тоже был знаком с обществом вампиров в Лондоне, но у меня не было тесной связи с ними. Впервые за долгие годы мне все-таки захотелось вновь услышать родной язык: я устал быть чужаком, к тому же мы так спешно покинули страну, что я боялся узнать, что же произошло с моими родными. Нина последовала за мной. Белый конверт, который я получил накануне отъезда, содержал в себе, лист написанный рукой Николы. Он предупреждал, что Юу ищет меня, но я был настолько рад получить хоть что-то свидетельствующее, что наша дружба не была сном, что не уделил должного внимания главной цели послания. Технологии, что въелись в жизнь людей, так упрощая им жизнь, впервые сослужили мне службу. Мы летели частным самолетом, пересекая континент и, наконец, достигли своей цели. Я не буду говорить о том, как я жил здесь: мой путь привел к тому, к чему привел. Я даже разыскал потомков своей семьи, вновь начал заниматься книгами. Иногда спокойную жизнь нарушали письма от Николы, который зачем-то информировал меня о Юу и просил остерегаться. Я пытался писать ему, но все письма оставались без ответа, я даже порывался поехать к нему, но меня останавливали его мольбы в ту ночь и боязнь стать врагом для итальянского общества. Койю выдохнул, пытаясь собраться с мыслями под взглядом карих глаз. Оставалось совсем немного, а ночь утекала так быстро. - Я шел мимо зданий, когда увидел совсем еще маленького ребенка на детской площадке за сеткой. Он разговаривал в темноте с кем-то, это напугало даже меня. Когда я перепрыгнул через ограждение, то увидел, что он разговаривает с пустотой. Это был Рин, он был сиротой. Во мраке он увидел духа, как он их называл, который выманил его из приюта на улицу. Через неделю Нина стала его опекуном, а он поселился в этом доме. Это событие было одним из значительных воспоминаний за последние годы. Я окружил себя смертными, словно сам стал вновь человеком. Но самым ярким событием стал ты, Ютака, – шатен удивленно поднял взгляд, кровь прилила к щеками, заставляя испытать смущение. Уке казалось, что Койю отчего-то специально подчеркивает и преувеличивает его значимость в своей жизни, но мужчина крепче стиснул его в своих объятиях. - Тогда я не видел тебя, лишь ради своего развлечения, желания провести время среди людей ходил в клуб. В один из вечеров до меня донеслись твои мысли, полные отчаянья, казалось, я ощутил даже слезы, сбегающие по твоим скулам. Я видел множество калек и мучеников, но ты тронул меня до глубины души. Ты был запятнан, был использован, словно был на обочине жизни, но ты никогда не обращался к прошлому, обвиняя кого-то в своих бедах. Ты не надеялся ни на кого и не просил ни одного человека помочь тебе, поэтому я решил стать твоим архангелом, я открыл для тебя врата Сада Зла. Возможно, я был не прав, и ты обвиняешь меня в том, что я лишил тебя жизни и был корыстен, но если бы в первую нашу встречу я бы увидел в тебе сомнение или незрелость для Дара, то я бы не тронул тебя, - взгляд Койю спрашивал Ютаку, сожалеет ли он о прошлом. Они были, но были столь мелочными перед чувствами, что были отброшены шатеном впервые же дни. - Я не жалею, – решительно произнес Юта, отстраняясь от мужчины и садясь на колени перед ним, чтобы тот мог видеть его уверенное лицо. - Как ты понял, Юу ищет меня, – ладонь Койю нежно прижалась к щеке парня. – Но я не подпущу его к тебе, – шатен, мягко обхватив запястье Такашимы, трепетно касался кожи мужчины, и тот с легким волнением произнес заветную фразу: - Потому что я люблю тебя, Ютака, – парень замер, чуть прихватывая пухлыми губами воздух, но глаза вампира не врали. Решив испытать судьбу Уке, все же осмелился. - Повтори еще раз, - он прошептал и вновь обмер, но сильные руки подхватили его под поясницу, укладывая и заставляя подчиниться чужой воле, порочный огонек горел в глазах Койю, нависнувшего над Ютакой. - Я люблю тебя, – грудной голос, которым была произнесена фраза отдался сладкой дрожью в молодом теле. Жадный поцелуй кружил голову, языки сцеплялись, исследуя друг друга, а острые клыки безболезненно прикусывали мягкую плоть, оттягивая ее. Грохот пульса буквально оглушал Ютаку, а он все не мог насытиться ласкающими соприкосновениями их губ. Надавливая зубами на упругую кожу, шатен содрогнулся в надежных руках Койю. Кровавый и собственнический поцелуй в шею, который совершенно лишал разума. Сильная кровь Такашимы утоляла голод, порочно испачканные губы вновь прижались к причудливой линии губ, Койю улыбался сквозь кровавые слезы. - Я тоже люблю тебя, люблю, - словно утешая ребенка, тяжело шептал Ютака, сцеловывая кровавые полосы на лице, прижимаясь к своему создателю. – Ты не будешь больше одинок никогда. Я обещал тебе, Койю. Ночь смешалась, словно множество красок, как единый организм они слились в объятиях друг друга, тела казались жарче, чем есть, а горячее дыхание опаляла болезненно-бледную кожу обоих. Ютака не был невинен и прекрасно это осознавал, хотя он так бы хотел подарить себя этому человеку. Но шатен хотел отдать нечто более ценное - свое сердце, которое принадлежало Койю еще с первой встречи, когда он услышал чарующий голос Такашимы, околдовавший его. Тело пылало как в лихорадке или предсмертной агонии, он вновь был во власти вампира. Койю ловил его стоны мягкими губами, и вместе они содрогались от удовольствия, прошивающего тела. Экстаз от первой вкушенной жертвы был велик, но лишь близость этого мужчины Юта мог бы сопоставить с первой кровью. В комнате уже давно потух камин, когда два тела исступленно упали пустыми и обессиленными на кожаную поверхность дивана. Холодными прикосновениями ветер из окна касался белой кожи двоих, покрытой кровавым потом. Свечи в комнате расплылись восковыми слезами, Ютака чувствовал на себе тяжесть тела, чувствовал соприкосновения едва теплой кожи со своей и ощущал себя более живым, чем при жизни. Рука Койю нашла его, и длинные аристократические пальцы сплелись в замок, и молодой вампир задохнулся от накативших чувств, крепче сжимая чужую ладонь и пряча лицо в волосах возлюбленного.