Широй Тенши

Это был пятый день... День сомнения. Растерянности. Отчаянья и страха. Время, что было наполнено хаосом мыслей, водоворотом чувств, которые растворялись в крепком алкоголе каждый раз, когда мозг исполнительно подбрасывал вновь и вновь все те же воспоминания, связанные лишь с одним человек. И в те моменты было все равно, что именно появлялось перед взором, ибо девушка видела лишь красные глаза. Надменные хладнокровные глаза, словно красные факелы, горящие в разящем от мужчины холоде. В эти моменты Вильгельма могла поклясться, что была готова сама перерезать себе горло, лишь бы забыть навсегда его образ. Его руки, тонкие губы... голос. Именно последнее острее всего ощущалось естеством, будто он приобрел телесную форму и, словно нож, ласкал тонкую кожу, делая еле заметные надрезы. Выпуская последние остатки еле теплящейся жизни в уже практически остывшем теле. Да, эти дни стали для нее адом. Словно пройдя все круги и вернувшись обратно, она так и не смогла найти себя, чувствуя жгучие руки Дьявола, продолжающие сжимать ее душу. И этим Дьяволом сейчас выступал именно Он. Мужчина, что никогда не уходил из ее мыслей, лишь с каждым годом приобретая все новые права, окончательно укоренившись в ее сознании. И сейчас, сидя у окна и подогнув под себя ноги, докуривая мерзкие сигареты, она могла лишь с отчаяньем наблюдать за людьми, что, словно муравьи, торопливо передвигались по улицам. Безликая серая фигура, поглощенная маревом тяжелого дыма и блеском пустых бутылок. Казалось, прошло так много времени, но девушка отчетливо различала до сих пор горечь во рту от сказанного. Просто... это было мерзко. Она была обижена на саму себя за то, что не сдержалась, что он все же смог вывести из себя и заставил раскрыть истинное лицо. Что смог разрушить покровы, разорвать и вытряхнуть все содержимое, что от дикой боли облачилось в град соленой влаги, убивая тем самым последнее чистое чувство, что она бережливо охраняла - свою гордость. - Ненавижу, - ярость на мгновение наполнила сознание, сметая все клокочущие чувства внутри, но спустя секунду все успокоилось, уступая место отчаянью и страху, что мгновенно отразились на сером изможденном лице, - как я могла так поступить? Сама вложила ему нож и ударила его же рукой. Сейчас... я даже не смогу притвориться перед ним... Хриплый голос эхом разнесся в пустой обшарпанной комнате, словно издеваясь над куноичи. Насмешливо повторяя вновь и вновь слова, что болезненными пощечинами ударяли по лицу. Но спустя секунды все стихло, позволяя хозяйке комнаты различить в мертвенной тишине еле слышные тяжелые шаги и мерзкий скрип разваливающейся двери. Она знала, кто это был, поняла практически сразу, как только различила темп тяжелых, уверенных шагов. Ведь она прожила с ним так долго, что буквально могла назвать отцом. - Как ты мог поступить со мной так? - Тайо не стала поворачивать головы, отсутствующим взглядом наблюдая за женщиной, что с серьезным лицом подметала улицу возле гостиницы. - И как долго ты собираешься это продолжать? - Столько, сколько потребуется для того, чтобы ты... - Ты забываешься, Вильгельмина. - Нет! Это ты забываешься, чертов ублюдок! - неожиданно резко и злобно выкрикнули девушка, подскочив с кресла, тем самым сбив его, - я не буду играть в твои ебанные игры... Но договорить ей не дали. В один резкий и большой скачек мужчина оказался возле нее, схватив куноичи за шиворот драной майки, он с силой ударил худощавое лицо так, что белокурая голова взметнулась в сторону, оросив серую стену напротив дорожкой алой крошки. - Я отдал тебе приказ, Вильгельмина. Это была не просьба, - тихо, с еле сдерживаемой злостью произнес шиноби, грубо опуская куноичи, замечая про себя в глубинах ее глаз страх с горькой примесью удивления и обиды, - если ты сегодня же не прибудешь в организацию, я прикажу Учихе взять тебя силой. После этих слов Нагато вылетел из комнаты, при этом буквально сшибая все предметы, что находились на его пути. Он не повернул головы и даже не удостоил взгляда стальных глаз женщины, что все это время спокойно стояла у двери, поджав тонкие губы. На ее лице не было видно ничего, кроме привычной опустошенности, однако отблеск карих глаз сказал все за нее. -Тебе стоит прекратить это, - спокойное и мягкое сопрано теплым летним бризом наполнило холодную и обшарпанную комнату спустя какое-то время, - Нагато знает, что делает, Вильгельма. - Нет! Он не знает! - в последний момент голос неожиданно дрогнул, и девушка зашлась глухим кашлем, - он не понимает, как много требует от меня этим бездумным поступком! Он ничего не понимает... Женщина мгновение молчала, изучая серое и слегка опухшее (от пощечины) лицо бывшей ученицы, собираясь с мыслями и взвешивая неожиданно нахлынувшие чувства с рациональным мышлением, расчетливо подсказывающим, что нукенин не должна идти на поводу своих диких материнских чувств по отношению к этому ребенку. Она не могла сейчас объяснить причины, не могла раскрыть карты, что так кропотливо складывал и собирал Нагато. Конан не смела предать его, даже сейчас, смотря на растерянное, обиженное и униженное создание, которое она любила так же сильно, как и холодного огненного шиноби. - Когда-нибудь ты поймешь его и, возможно, даже поблагодаришь, а сейчас постарайся просто смириться, впереди... большие перемены, Вильгельма, и они затронут каждого. Позволь же ему помочь тебе, отступи от своих предрассудков, будь сильней чувств, ибо шиноби обязаны находить во всем свою выгоду. Найди же и ты в этом то, что поможет тебе пережить встречи с ним. Пусть это будет расчетливость или же ненависть, твоя ярость, направь ее в правильное русло, ведь тогда ты сможешь вынести из урока намного больше пользы. Сейчас мы уже не можем ничем помочь тебе. Наша часть окончена, теперь пришла твоя очередь принимать действительность. И на данный момент она такова. Девушка на мгновение сжала кулаки, напрягаясь всем телом, но потом неожиданно обмякла. Обхватив руками голову, Тайо тяжело опустилась на грязный пол, наполняя холодную комнату горячими слезами и тихими всхлипами. - Доверься ему… как доверилась однажды, - после этих слов женщина секунду колебалась, на краткий миг опустив руку на трясущееся плечо ребенка, но, подавив в себе разрывающие сердце чувства, она с болью в глазах и комом в горле медленно прошла к двери, напоследок кинув один единственный взгляд, выразивший все вместо миллион слов, что женщина так и не посмела произнести вслух. И лишь только дверь с тихим хлопком закрылась, по комнате разнесся оглушительный вопль дикой боли и отчаянья, заставивший девушку разорвать на себе остатки непотребной майки, свалиться на пол и, свернувшись калачиком, громко разреветься, стараясь заглушить спазмы, что буквально скрутили все тело. Тем самым поставив жирную точку на тонкой кромке ее обороны, сковывая руки в ледяные цепи власти кровавого шарингана...