Западня

      — Чёрт! — в тысячный раз повторил Кибом.       Семи этажей вдоволь хватило, чтобы с него сошло сто потов и он проклял всё на свете. Когда он наконец привалил полубессознательного попутчика к стене, мышцы гудели, словно он в одиночку разгрузил громадный грузовик.       — Ключа под ковриком, конечно, нет, — сделал правильный вывод Кибом, стараясь отдышаться и уже нащупывая набор отмычек в кармане. Скользкие от крови пальцы одеревенели и тряслись от усталости, отказываясь слушаться, пока он ковырялся одной из них в замочной скважине.       Затаскивая парня в квартиру, Кибом даже не огляделся по сторонам — было откровенно не до обстановки. Сил едва хватило дотащить Джонхёна до ближайшей горизонтальной поверхности. Ей оказался старенький, видавший лучшие годы диван.       — Ну и что? У тебя есть какой-то план? Знакомый врач? Или… — расспрашивал Кибом, еле ворочая языком, и как подкошенный рухнул рядом с парнем, вытирая пот со лба.       — Мобильник есть?       — Да. — Кибом неловко выцарапал из кармана телефон, неохотно протягивая его раненому парню.       — Давай уже. — Джонхён выхватил трубку и, так как Ки бездействовал, нетерпеливо прикрикнул: — Чего расселся? Руки мой и аптечку тащи. Она где-то в ванной.       — Хорошо, — по инерции согласился Кибом, с усилием поднимаясь и глядя, как парень набирает чей-то номер.       — Шторы задёрни! — крикнул Джонг ему вдогонку.       — И что дальше? — спросил Кибом, возвращаясь в комнату с небольшой коробкой в руках, и взвизгнул, инстинктивно пригнувшись, когда воздух вспорол очередной выстрел. Его айфон разлетелся вдребезги.       — Блять! — не удержался Кибом, перепуганный больше за свою шкуру, чем за телефон. — Какого хрена?! Он был почти новый. — Обида и злость, пропитавшие голос, граничили с паникой. На глаза снова навернулись обжигающие слёзы.       — Наложи повязку, — нимало не смутившись, сказал Джонхён.       — Издеваешься?! — запинаясь на каждом слоге, вытолкнул из себя Кибом, в мгновение побелевший как полотно. К горлу в очередной раз за вечер подкатила тошнота. — Я не умею, я…       — Это не просьба. Откажешься — тебя постигнет та же участь. — Джонхён дёрнул пистолетом в сторону обломков телефона. — Мне здесь паникёр не нужен.       Кибом нервно сглотнул, понимая, что деваться некуда.       — Ладно, — обречённо согласился он, силясь не расплакаться от бессилия. — Только пушку убери — она меня нервирует.       Он неровным шагом приблизился к парню, опасаясь поймать пулю, и устроился рядом, неуверенно протягивая к нему руки, как к дикому зверю. Помогая ему высвободиться из пиджака, Кибом старался дышать ровнее — внутри всё холодело, а расползшееся по белой рубашке Джонхёна тёмно-вишневое пятно вызывало новые приступы тошноты.       — Я, наверное, сплю, — заикаясь, бормотал под нос Кибом, дрожа, как в лихорадке.       От вида крови его голова кружилась волчком и сдавило виски. Он в жизни не видел столько крови. Пытаясь унять тремор рук и игнорировать головокружение, он судорожно проталкивал пуговицы в узкие петлицы, опасливо косясь на Джонхёна. Почти в кровь кусая губы, Ки готов был провалиться в обморок, едва услышав болезненный вскрик. То, что парню больно, было видно невооруженным глазом, но тот, стиснув зубы, мужественно терпел. Подсунув руки под пропитавшуюся потом и кровью ткань, Кибом аккуратно отлеплял от кожи уже начавшую кое-где присыхать к краям раны рубашку, высвобождая из неё парня и пытаясь стянуть бронежилет, мешающий подобраться к ране. Джонхён болезненно охнул.       — Наверное, я предал страну в прошлой жизни, — бубнил Кибом, чтобы не думать, не анализировать и, по возможности, отключиться от происходящего. — Говорили мне: жадность — грех… но я же умнее всех! — Он театрально всплеснул руками.       Пара пуль застряла в жилете: в области пояса и груди, но одна угодила в плечо, как раз туда, где он заканчивался. Парню повезло — пуля не задела жизненно-важных артерий, но ранение оттого не выглядело менее пугающе. Кровь продолжала сочиться, и Кибом невольно вздрогнул от этого зрелища.       — На. — Не слушая его сбивчивого лепетания, Джонхён здоровой рукой порылся в аптечке, доставая из неё пару ампул и шприц, и попытался вложить их в потную ладошку Ки.       — Я не смогу, — выдавил тот, поняв, чего от него ждут. В неверии он затряс головой и рефлекторно отодвинулся. От одного только вида иглы ему стало дурно. — Я в жизни никого не прокалывал… Я… я не могу…       — Не тяни. Ждёшь, пока я кровью истеку?       Кибом кинул на Джонхёна умоляющий взгляд, будто его самого собираются заколоть насмерть, но поняв тщетность усилий, нетвердой рукой взялся за предложенный шприц.       — Ты хоть скажи, что делать. Я ведь, правда, никогда…— обескровленными губами шептал он, всё же надевая иголку на канюлю и начиная набирать лекарство. — До конца, да?       — Да, — подтвердил Джонхён как-то доброжелательно. Или он от боли не вполне владел голосом. Он был мокрым, загорелая кожа искрилась бисеринками пота.       Дальнейшее Кибом помнил смутно, удивляясь, как продержался так долго.       — Набей рану бинтами поплотнее и перевяжи, — давал рекомендации Джонхён. Кибом безропотно выполнял команды, уже плохо улавливая смысл сквозь писк в ушах, не понимая, кто из них больше нуждался в помощи.       По виску Джонхёна скатилась крупная капля пота, и парень резко выдохнул, болезненно сведя брови, когда Кибом утопил в ране самодельный тампон и начал накладывать бинты неровным слоем. Из последних сил затянув края, насколько позволяли его ослабевшие пальцы, он закрепил концы и отстранился.        От феноменального облегчения, что всё закончилось, картинка перед глазами стала размываться, как на засвеченном снимке; появился противный писк в ушах, стало трудно дышать... Тело желало отключиться после всех нервных потрясений, утянув его в спасительное забытье, и Кибому было трудно с ним бороться. Его повело в сторону, и он бы точно вырубился, если бы не голос. Безумно приятный, ласкающий нервные окончания голос. Он будто крючком вытягивал сознание на поверхность, не давая погрузиться на дно. Такой тягучий и невозможно нежный, пробирающий до костей. Он продолжал звать его, заставлял считать, о чём-то говорить… И Кибом дышал, как утопающий жадно хватая ртом воздух, и говорил. Говорил какой-то бессвязный бред, пока в глазах не прояснилось.       — Ну что, отпустило? — Джонхён участливо придерживал Кибома за плечо. Его большие глаза казались удивительно обеспокоенными, но, наверное, Кибому мерещилось на нервной почве.       — Есть выпить? — первое, что он спросил неживым охрипшим голосом, когда перестало рябить в глазах и вернулась способность соображать.       — Не знаю, в холодильнике посмотри. Но тебе лучше успокоительного сейчас, — добавил Джонхён, удобнее располагаясь на диване.       Кибом досадливо отмахнулся, поднимаясь на нетвёрдых ногах, и, чуть пошатываясь, направился в кухню.       — Что-то врача твоего долго нет. — Приземлившись обратно, уже с бутылкой виски в руках, Кибом щедро глотнул прямо из горла и закашлялся. Крепкий алкоголь неприятно царапнул горло, огненной лавой растекаясь внутри и выжигая внутренности. Легче не стало, только глаза защипало и замутило.       — Это тебе не скорая, поэтому и просил помочь.       — Держи. — Кибом протянул бутыль Джонгу, откинувшемуся на спинку дивана и расслабленно прикрывшему глаза, но тот отрицательно мотнул головой.       — Я не пью.       — А это тогда зачем? — кивнул Кибом на бутылку.       — На всякий случай.       — Как хочешь, — пожал плечами парень, вновь прикладываясь к горлышку.       Второй глоток был лишним. Кибом содрогнулся, чувствуя, как отторгаемый организмом алкоголь просится обратно, и еле успел метнуться в ванную. Согнувшись пополам, он пережил несколько болезненных спазмов, сотрясающих тело, но хорошее самочувствие не возвращалось. Голова раскалывалась, отдаваясь пульсирующей болью в висках.       — Зря только алкоголь перевёл, — констатировал Джонхён, едва позеленевший и обессиленный Кибом нарисовался в проходе. Ки хотелось крепко послать его, но сил не было, поэтому он устроился рядом и прикрыл глаза.       Как бы не просили отдыха его измотанные тело и мозг, всё это затянулось ещё на пару часов. Кибом думал, что этот бесконечный кошмарный день не кончится никогда. Приезд врача, какие-то поручения, которые он выполнял на автомате, избегая смотреть в сторону окровавленных инструментов… Когда доктор уехал, оставив список рекомендаций, Кибом еле стоял на ногах и на пару секунд привалился к косяку, готовый сродниться с ним.       Спать Джонхён устроился на полу, на наскоро сооруженном импровизированном футоне, оставив Кибому в распоряжение какое-то лёгкое одеяльце. На старом, местами вытертом от времени диване было дико неуютно — пружины немилосердно впивались в особо нежные и уязвимые места. Тяжелый сырой воздух пропитался кровью и запахом лекарств, отчего было трудно дышать. Отключиться — было бы милосердием, но Кибом то проваливался в полудрему, то всплывал на поверхность, его то и дело что-то выдергивало из шаткого забыться: то потревоженная сигналка с улицы, то шкрябающий звук откуда-то сверху… Вернулось тревожное чувство, затаившееся где-то под коркой сознания. В один момент Кибом не удержал в себе тихого вскрика, сразу же зажимая себе рот одеялом.       — Это просто птицы, — донесся спокойный хрипловатый голос из угла.       Хотелось провалиться от стыда за проявленную слабость, но вмиг стало спокойнее от ощущения, что он не один в этой враждебной темноте. От Джонхёна веяло опасностью, но Кибому его присутствие внушало зыбкое спокойствие.       Неглубокий беспокойный сон сморил его только к рассвету, поэтому проснулся Кибом ещё более разбитым. Было зябко, голову настиг призрак вчерашней мигрени, мышцы, непривычные к таким нагрузкам, неприятно ломило... Воспоминания минувшего вечера вернулись не сразу, но как только обрушились, Кибом резко сел, воспаленными глазами тревожно сканируя пространство.       В комнате никого не было, из ванной доносился тихий плеск воды. Накинув на плечи тонкое одеяло, парень выбрался из постели, беспокойно оглядываясь.       Квартира была совсем крохотной. Минимум мебели, старой и ветхой; выцветшие и местами отстающие от стены обои, изъеденная молью гардина на единственном окне. Выйдя в кухню, Кибом критически осмотрел холодильник. На сиротливых полках обнаружилась только початая бутылка виски, от воспоминаний о которой желудок сделал неприятный кульбит, и приказавший долго жить соевый соус.       — Ну и дыра, — протянул Кибом, сочувствующим взглядом наградив засохший кактус на подоконнике. От окна жутко сквозило, и парень зябко поежился.       — А ты ожидал номер люкс?       Кибом вздрогнул, резко оборачиваясь на голос. Джонхён вышел из ванной в чём мать родила, не потрудившись прикрыться даже полотенцем, и как ни в чём не бывало продефилировал в направлении единственной комнаты. С кончиков его волос срывались крупные капли воды, прочерчивая дорожки по загорелой коже. Ки чуть язык не проглотил, провожая ошеломлённым взглядом его ладно скроенную фигуру, и сам не заметил, как вытянул шею, когда силуэт парня скрылся за проёмом двери. Если бы не повязка, опоясавшая грудь парня, Кибом бы, пожалуй, забыл, в какой ситуации оказался.       — Тебя не учили правилам приличия? — почти обиженно протянул Кибом ему в спину.       — У тебя с этим какие-то проблемы? — Уже через минуту парень вновь вышел на свет, опираясь здоровым плечом о косяк. Он был в джинсах и с полотенцем на шее. — Мне стесняться нечего.       — Ты вообще уверен, что тебе можно мыться? — Кибом, стушевавшись, отвернулся и продолжил обыск кухни, заглядывая во все ящички.       — Я старался не мочить повязку. — Парень подошёл ближе, пристраиваясь возле слегка обшарпанного стола и с интересом рассматривая гостя.       — У тебя даже кофе нет, — продолжая избегать его пристального взгляда, пожаловался Кибом, не удовлетворившись обыском. — Как ты живёшь?       — Я здесь не живу. — Джонхён протянул руку, споласкивая старый электрический чайник и наполняя его водой. — Зато где-то лапша разводная есть.       При слове «лапша» Кибом почувствовал, как сильно хочет есть. Вчера об этом не вспоминалось, но теперь желудок всё настойчивее заявлял о себе жалобным урчанием.       — Как зовут? — щёлкнув выключателем чайника, небрежно спросил Джонхён. Вблизи его лицо казалось бледнее, неся отпечаток вчерашних событий, и он явно ощущал слабость от потери крови, но тщательно старался это скрывать.       — Знаю, что неотразим, но мог бы спросить прежде, чем зажимать по углам и тыкать продолговатыми предметами, — робко улыбнулся Кибом, отыскав-таки упаковки с лапшой. Не оценив неуклюжую попытку пошутить, Джонхён укоризненно вздёрнул бровь, и Ки всё же представился: — Кибом, но все зовут Ки. А ты?       — Джонхён.       — Можно Джонги? — игриво улыбнулся Кибом, немного осмелев и позволяя себе некоторую вольность. Вроде его не собираются убивать на месте, да и на маньяка парень не тянул.       — Можно Джонг. Не надо кокетничать.       — Замётано, Джонги.       Джонхён неприязненно скривился, но возражать не стал.       — Ты вор? — присаживаясь, он смерил Кибома взглядом. — Ловко замки вскрываешь.       — Оценил, да? — Кибом попытался соблазнительно облокотиться о стол, но тот предательски качнулся, скрипнув хлипкими ножками, и парень едва не распластался поперёк кухни. Он вёл себя глупо, но ничего не мог с собой поделать. Нервы расшалились и не выдерживали напряжения.       — Осторожно. — Джонхён удержал его за локоть и выжидательно поднял брови. — Ну так?       — Да так, карманник, — отмахнулся Кибом, заваривая лапшу и усаживаясь напротив. — А ты что-то вроде Джеймса Бонда?       — Я что-то вроде наёмника, — в его манере передразнил Джонхён.       — А-а-а, — понимающе протянул Кибом, однако насторожившись. — Типа, без девочек и крутых тачек?       — Типа, да.       — Покурить у тебя тоже не найдётся? — тоскливо вздохнул Кибом, ещё раз осматривая пространство кухни.       — Не курю, — окончательно похоронил его надежды Джонхён.       — Не пьешь, не куришь, — досадливо загибал пальцы Кибом. — Может, ещё и не трахаешься?       — Осторожнее на поворотах. Не заставляй жалеть, что не пристрелил тебя. Ешь.       — От такой еды я и сам раньше времени ласты склею, пуль тратить не придётся, — привередливо заявил Кибом, подвинув к себе упаковку, и, подцепляя палочками немного лапши, скептически разглядывал её со всех сторон.       — Здесь тебе не пятизвёздочная кухня. Что дали, то и жри. К тому же вкусно. — Джонхён с аппетитом намотал лапшу на палочки. — Не нравится — уматывай.       — Куда? — осмелился Кибом на самый важный для него вопрос. — Они видели, как я выгляжу, видели, как я уезжаю с тобой. Что если они решат, что мы заодно? Что если меня как-то выследят?       — Это не мои проблемы. Скажи спасибо, что жив до сих пор.       — Чёрта с два! — вспылил Кибом, запальчиво вскакивая со стула. — Я спас тебе жизнь, между прочим!       — Если бы ты не появился, не понадобилось бы! — в ответ рявкнул Джонхён.       — Учти, если меня схватят — я тебя сразу заложу, — предупредил Кибом, предпринимая стратегическое отступление и почти вжимаясь поясницей в раковину.       — Тогда ты точно покойник. — Джонхён пугающе медленно поднялся, давая понять, что Кибому не уйти в любом случае, и неторопливо обогнул стол.       Кибом в неверии пялился на парня, не понимая до конца серьезности угрозы, и судорожно соображая, что делать. По спине пробежал неприятный холодок, а рука сама нащупала рукоять столового ножа, подтаскивая его ближе.       — На твоём месте, я бы этого не делал, — предупреждающе прорычал Джонхён, но Ки рефлекторно сжал обескровленными пальцами холодную рукоять.       В ту же секунду он оказался прижатым к столу, разгорячённым телом парня. Наверное, слишком горячим — у него явно был жар. Но даже в таком состоянии и уступая Кибому в росте, Джонхён не казался менее угрожающим. Над Ки словно нависла скала. Он и вскрикнуть не успел, как лезвие исчезло из руки и вошло в комод в паре сантиметров от его пальцев.       — Не искушай судьбу. Ещё один фортель с твоей стороны, и я передумаю быть добрым. — От низкого шепота, срывающегося с побелевших губ, пробирало до мурашек, а горящие гневом глаза простреливали мозг навылет. — Я предупредил.       — Просто… — вполголоса выдавил из себя Кибом, рукавом рубашки украдкой стирая влагу с ресниц. — Мне до сих пор страшно.       — Не бойся, — чуть смягчился Джонхён, отступая на шаг и смиряя в себе желание погладить Ки по спутанным волосам. — Я не привык оставаться в долгу.