Западня

      Опираясь на руки, парень без видимых усилий в очередной раз отжался от пола. Если бы не насквозь пропитавшаяся потом майка и чётко обозначившиеся мышцы плечевого пояса, можно было подумать, что он только начал упражнение. Он любил приятную ломоту в мышцах ещё долго после тренировки, любил чувствовать своё тело, которое должно работать, как слаженный механизм, и не подвести в нужный момент. Он всегда всё держал под контролем.       Настойчивый сигнал мобильника разорвал тишину помещения. Но, только закончив очередной подход, парень взял трубку и неприязненно скривился, взглянув на дисплей. Пять пропущенных. Заказчик явно злился.

***

      — Я нанял тебя для того, чтобы ты достал мне этого грёбаного сукиного сына, — накинулся на парня с порога мужчина средних лет, надрывая голосовые связки и нервно меряя шагами просторный кабинет. — А ты, — он поднял на наёмника указательный палец, — ты упустил его.       Всё в этом разоряющемся мужчине было омерзительно: его не по возрасту обрюзгшее тело, вечно покрывающийся испариной лоб, мелкие глубоко посаженные глаза, неприязненно поблескивающие из-под низко нависающих бровей.       — Это было частью плана. Я его задел, — безотрывно смотря в глаза мужчины, отчеканил парень, тщательно контролируя норовящие презрительно опуститься уголки губ.       — А меня ты не удосужился поставить в известность?! — рявкнул мужчина, покрываясь неприятными красными пятнами, и размашисто хлопнул ладонями по столу. Пристальный, непреклонный взгляд наёмника сбивал его с толку, заставлял тушеваться и путаться в самых простых словах, будто он сам подчинённый. — Ты изрешетил мой особняк!       — Эта Ваша некомпетентная охрана, — бесстрастно продолжил парень. Его непрошибаемость мужчину дико раздражала.       — Вы хотели уничтожить его изнутри, — добавил парень, не поведя бровью. — Тогда умейте ждать. Он скоро проявит свои болевые точки.       — Ты уверен, что они у него вообще есть? — Мужчина недоверчиво нахмурился, гневно сжимая в коротких пальцах носовой платок, которым вытирал пот со лба. Как этот щенок смел так разговаривать с ним? Не смотря на то, что мужчина нанял его, было чувство, что наёмник сам использовал его, не посвящая его до конца в свои планы. Он кипел желанием отправить парня к праотцам, но тот был хорош в своем деле.       — Они есть у всех. Охота началась. Рано или поздно он выползет из своей чащи и угодит в капкан.       — А если его пристрелят раньше времени? Не хочу, чтобы этот ублюдок умер лёгкой смертью. Зачем было объявлять награду за его грёбаную шкуру?       — Он не настолько глуп, чтобы так просто подставляться под пули. Пусть побегает немного, считая себя неуязвимым.       — Что если он покинет страну?! — не унимался мужчина.       — Я за этим прослежу. С вашего позволения, — поклонился парень. Но даже в его учтивости сквозила лёгкая насмешка.       — И выясни, что это за тип, с которым он смылся! — уже в спину догнал его голос мужчины. — Он засветился на паре камер.       — Это не подельник — Волк работает в одиночку. Вероятно, тот парень уже мёртв, — сухо бросил Минхо, не оборачиваясь, и провернул дверную ручку. — Но я удостоверюсь в этом.

***

      — Я как оборванец, — заметил Кибом, критически оглядывая свой наряд, и почесал лохматую макушку. Фена не было, и волосы после душа торчали как солома в разные стороны, упрямо игнорируя попытки их пригладить. Рубашка болталась как с чужого плеча, а джинсы не закрывали даже носков. Ки ухватился за брючины и комично приподнял их до середины икры, демонстрируя Джонхёну стройные щиколотки. — Что за лилипутский размер?       Кибом ещё не выработал систему поведения и не освоился в компании парня. Было рискованно разговаривать с Джонхёном так напрямую, будто со старым знакомым, но его ошеломленный вид стоил этого риска. Едва прикрытые искорки интереса вкупе с некоторым охренением во взгляде на каждую выходку весьма импонировали. Кажется, к нему ещё никто не позволял себе так обращаться.       — Так сейчас модно, — отозвался наёмник, однако с некоторой обидой. Не каждый бы осмелился сказать ему такое. Хотя бы из здравого опасения получить пулю промеж глаз.       — Это у кого-то ноги короткие.       Джонхён уже открыл рот, чтобы что-то возразить на такую вопиющую наглость, но Кибом повернулся к зеркалу задом, осматривая свои филейные части, и на корню прервал его браваду очередным замечанием:       — А на заду натянулись, как на барабан. Того гляди — лопнут!       — Это потому, что кто-то себе жопу, как у Дженнифер Лопес, отожрал, — вернул «комплимент» Джонхён.       — Но ты на неё пялишься! — подловил его Кибом, подняв вверх указательный палец, а потом сдулся и печально вздохнул. — Конспирация высшего уровня. Да на меня не обратит внимания разве что слепой.       За этими нелепыми шуточками Кибом пытался скрыть нервозность и оттянуть время. Ему не улыбалось выходить на улицу в одиночку, но такой роскоши, как выбор, не предоставлялось. Джонхёна явно лихорадило, хоть он пытался держаться и не подавать виду. Он нуждался в лекарствах, да и продукты почти кончились. Без еды они бы не протянули долго на осадном положении.       — Не льсти себе. Наденешь куртку и очки, и никто в твою сторону даже не посмотрит. — Джонхён достал из шкафа кожаную куртку. — Наличка есть?       — Есть. — Кибом метнулся к вчерашним брюкам, вытряхивая из карманов вчерашний улов.       — Аптека почти за углом, а через пару кварталов небольшой супермаркет, — инструктировал Джонхён, выуживая с полки несколько паспортов и бегло просматривая их. — Да, и если заметишь преследование — сюда не возвращайся.       — Что значит «не возвращайся»? Засунь свои дурацкие советы себе в задницу, — огрызнулся Ки. — Я и так как на иголках!       — Это на крайний случай. Не думаю, что тебя вообще кто-то ищет, так что не психуй. На твоем месте я смотался бы по-хорошему.       Кибом ничего не ответил, как на плаху направляясь в прихожую. Ноги не слушались.       — Но если не смотаешься, — бросил Джонхён ему в спину, — краску для волос купи. Что-нибудь нейтральное. — И на вопросительный взгляд пояснил: — Ты слишком приметный.       Выйдя на улицу, Кибом невольно передёрнул плечами, сильнее натянув на глаза очки и настороженно озираясь вокруг. При свете дня этот район не казался ему приветливее. Тусклое солнце неприятно било по глазам. Улица не дарила ощущения свободы — только разящее чувство уязвимости. Никогда ещё чужие взгляды так не жгли кожу, габаритные огни случайных машин не заставляли пугливо оборачиваться, а гудки — шарахаться в сторону. Всё казалось слишком ярким, слишком громким…       Аптека действительно располагалась недалеко, и купить необходимое не составило много времени. Магазин был значительно дальше, и парень старательно настраивался на марш-бросок, пока его вниманием не завладел телефонный аппарат через дорогу. Кибом помедлил пару минут, нерешительно переминаясь на месте и нервно теребя лямки пакета в беспокойных пальцах. Руки чесались набрать номер Ухёна. Кибом и сам не знал зачем. Предупредить? Но о чём? Сказать, что с ним всё в порядке? Да ни хрена не в порядке! Наверное, просто хотелось услышать знакомый голос и попытаться успокоиться.       Длинные гудки успели отмерить вечность, вторя мучительным ударам сердца, прежде чем в трубке раздалось хриплое «слушаю». Вероятно, парень только продрал глаза.       — Это я. Ки, — без церемоний произнес Кибом, выше поднимая воротник куртки и прикрывая им микрофон.       — Ки, чёрт тебя дери! — голос пропитался тревожными нотками и из него мигом ушла сонливость. — Я уже собирался морги обзванивать. Где носит твою блудную задницу?!       — Со мной всё нормально. Правда, — добавил он для уверенности последнее слово, не узнавая со стороны свой дрожащий голос. Телом овладел озноб, или просто колючий осенний ветер пробрался под куртку, заставляя дрожать. — Ухён, послушай, ты мог бы немного пожить у своей пассии?       — Зачем? Во что ты, мать твою, вляпался?       — Просто сделай, как я говорю. — Кибом прислонился лбом к исцарапанному прохладному стеклу и прикрыл глаза, сглатывая подступивший к горлу ком. Он не чувствовал себя способным убеждать, когда сам запутался. Но сердце было не на месте, и какое-то внутреннее чутьё подсказывало держаться подальше от дома.       — Где ты? — настойчиво повторил друг.       — Не могу сказать, — слабо возразил Кибом. Слова вставали поперёк горла. Он не мог больше продолжать разговор, и голос сходил на нет. — У меня плохое предчувствие.       — Я тебя не слышу. Алло! Ки, ты ещё там? Ки, ответь, что слу… — отчаянно пытался достучаться до него друг, но тщетно — Ки повесил трубку.

***

      Кибом с трудом сдержал вскрик, когда, открыв дверь, напоролся на направленное на него дуло пистолета.       — Вернулся, — констатировал Джонхён, опуская оружие и прислоняясь к косяку здоровым плечом.       — От твоих приветствий у меня нервный тик разовьётся, — зло прошипел Кибом, подавляя желание его ударить. Он прошёл в кухню, намеренно задев парня плечом, и чуть ли не бросил на стол пакеты, тут же принимаясь их безжалостно потрошить.       — Эй. — Джонхён успокаивающе положил руку ему на плечо. — Ты что, злишься?       — Нет, я не злюсь! — Кибом дёрнул плечом, скидывая руку. — Я просто напуган до смерти! — Он с силой пихнул в руки парню пакет из аптеки. — Здесь всё, что ты просил.       Приметив на дне сумки, что разбирал Кибом, гранатовый сок и плитку горького шоколада, Джонхён невольно ощутил укол совести. Он уже давно не испытывал этого чувства и думал, что оно истлело внутри, со временем затянувшись спасительной плёнкой цинизма. Защитная реакция, чтобы не сойти с ума при такой работе. Не то чтобы он верил, что шоколад поможет от слабости в теле, но Кибом проявил заботу, хотя не должен был. Это было странно.       — Прости. Постараюсь больше не пугать. — Парень примирительно погладил его по плечу и протянул ножницы. — Мне понадобится помощь.       — В чём? — Кибом недоумённо вскинул на Джонхёна глаза, не вполне понимая, чего тот от него хочет. В памяти невольно всплыли кровь и бинты.       — Состричь это, — сказал Джонхён, указывая на свои порядком отросшие волосы.       — Хорошо. — Кибом обескураженно кивнул. — Подождёшь, пока я…       Джонхён без тени сомнения стащил с себя рубашку, прерывая его на полуслове. Не сказать, что она много скрывала — парень накинул её лишь на плечи, чтобы не тревожить рану, — но щёки Кибома невольно потеплели. Джонгу нельзя было отказать в физической привлекательности, и, похоже, раздеваться он любил.       — Ладно, сейчас так сейчас, — вздохнул Кибом, начиная забывать об испуге и украдкой поглядывая из-под ресниц на перекатывающиеся под смуглой кожей мышцы.       — Джонг… — нерешительно начал Кибом через некоторое время и прикусил губу, неуверенный, что стоит заводить разговор. Он и так знал слишком много и не имел права на расспросы.       — Что? Говори уже. Я слышу, как у тебя шестерёнки в голове вращаются, — усмехнулся парень, устраиваясь на диване, пока Кибом примеривался ножницами, не зная, с какой стороны начать.       Кибом приблизил ножницы к голове парня, но жёсткая рука перехватила его запястье.       — Я помню, без глупостей, — ответил он на невысказанное предупреждение.       Джонхён выпустил его руку и продолжил:       — Хочешь знать, что произошло?       — Не уверен, что хочу, — вздохнул Кибом, опустившись рядом и аккуратно убирая волосы с его висков. — Но думаю, мне это нужно.       — Мне тоже. — Джонхён на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь мягкими прикосновениями. Руки у Ки были нежными, хоть и ощутимо дрожали.       — В смысле?       — Я сам до конца не понял, что случилось. Мне впарили пустышку. — Кибом непонимающе вскинул на него глаза, и Джонхён пояснил: — Это была засада: подставная жертва, бдительная охрана, вооруженная до зубов... Они не просто рыскали по этажу — они поджидали меня. Но я не знаю, кому я понадобился, зачем и почему мне позволили уйти.       — Позволили уйти? Тебя ранили! — возразил Кибом.       — А могли убить. — Джонхён непроизвольно нахмурился. Эти домыслы мучили его со вчерашнего вечера и, озвученные, только добавили тревоги. — Стрелял профессионал, и он не промазал. Попал, куда хотел.       — А я в этой истории кто? И что мне делать?       — Затаись где-нибудь. Смойся из страны на время.       — У меня ни бабла, ни документов, — горько улыбнулся Кибом.       — Деньги — для тебя не проблема, я заметил, — беззлобно ухмыльнулся Джонхён. — С документами помогу. Но после этого, чтобы я тебя больше не видел, уяснил?       — Уяснил. — Парень для верности кивнул, поднимаясь с дивана и оценивая свои старания. Получилось недурно.       Джонхёну шла короткая стрижка, но тот без лишних комплиментов это знал.       — Я в душ. — Он помахал перед носом парня упаковкой с краской. — Разбери продукты. Выйду — приготовлю ужин.       Обычно готовка приносила успокоение, но, разбирая продукты, Кибом заметил, что его ощутимо потряхивает, непрерывно потряхивает все эти сутки. Минувшие события не желали укладываться в голове, словно происходили не с ним, но всплывающие в возбужденном мозгу картинки заставляли мелко дрожать изнутри. Нервное напряжение не отпускало, даже прохладный душ не помог.       — Вкусно пахнет, — послышалось с порога.       — Блять! — Кибом едва не подпрыгнул от неожиданности, чудом не выронив из рук детище своих трудов.       — В тебе умер жонглёр, — усмехнулся парень, и Кибом непроизвольно содрогнулся на слове «умер». — Ты чего?       — Ничего. — Кибом мотнул головой, стряхивая оцепенение. — Давай ужинать.

***

      — Надо сменить, — после ужина заметил Кибом, осматривая пропитавшуюся кровью и не раз намоченную за этот день повязку Джонхёна.       Сидя на импровизированной кровати парня в углу комнаты и методично обматывая бинтами его твёрдую грудь, Кибом невольно думал о предстоящей ночи. Перспектива вернуться на неудобный старый диван и ждать, когда мозг сморит беспокойный сон, его не грела. Общество Джонхёна подсознательно пугало, но, несмотря ни на что, рядом с ним Кибом чувствовал себя защищённым. Он больно закусил щеку, окидывая парня оценивающим взглядом. Остатки достоинства не защитят от душевного холода, не спасут от беспокойства, и это не слишком высокая плата за спокойствие и комфорт.       За этими мыслями Кибом не заметил, как закончил перевязку и фамильярно вскарабкался парню на колени. Заворожённо наблюдая за своими манипуляциями, он легонько поглаживал крепкую грудь прохладными пальцами, невзначай задевая тёмные, напрягающиеся под прикосновением соски.       — Что ты делаешь? — выдохнул Джонхён, перехватывая ласкающую его тонкую кисть.       — Хочу поцеловать тебя на ночь, — игриво улыбнулся Кибом, осторожно вытаскивая руку из захвата и ведя её вверх по крепкой шее с чётко обозначившейся сетью вен, завёл на затылок, зарываясь пальцами в короткие волосы. — Нельзя?       Взгляд киллера горел настороженностью вперемешку с предвкушением и щепоткой любопытства — Кибом знал методы воздействия и умело ими пользовался. Джонхён был из плоти и крови, и ему не были чужды простые человеческие наслаждения, каким бы железным он не казался.       — Ты всегда такой непробиваемый? — Кибом наклонился к нему, улыбаясь с толикой сарказма. Безучастность лишь сильнее разжигала азарт в его крови. Вторая ладонь нырнула вниз, очерчивая кубики пресса и шаловливо прослеживая дорожку жестковатых волос, уходящую под пояс джинсов. — Или мы только по девочкам?       — Эмоции мешают работе. — Парень внимательно отслеживал действия Кибома, и тот даже поверил бы в его хладнокровие и беспристрастный взгляд, если бы дыхание Джонхёна не соскочило с размеренного ритма, выдавая внутренний трепет.       — А ты сейчас работаешь?       Поощренный столь очевидной реакцией, Ки сместил ладонь ниже, опуская её на ширинку, и скользяще огладил обозначившуюся выпуклость через грубую ткань, чувствуя, как плоть под пальцами твердеет. Кибом облизнул губы, принимая вызов, и пригнулся к плечу парня. Джонхён не отстранился, позволяя оставлять шлейф колючих мурашек на загорелой коже от дразняще невесомых прикосновений и горячего дыхания. Спрятав довольную улыбку, чтобы не спугнуть его, Кибом приник губами к шее, очерчивая горячим языком соблазнительно выступающий узор вен на ней.       До звона в ушах хотелось лишить Джонхёна самообладания, разжечь огонь внутри, чтобы эта бесстрастная маска слетела с его лица, обнажая страсть и желание, бушевавшие где-то под кожей.       — Я всегда работаю, — рядом с ухом хмыкнул парень, и Кибом поднял на него глаза. Взгляд напротив не выражал ничего. Зрачок поглотил радужку, меняя цвет глаз на непроницаемо-чёрный, мешая разобрать выражение.       — И никогда не расслабляешься? Сочувствую.       — Ты не добьёшься того, чего хочешь. — Аккуратные брови вздёрнулись в непонимании, и Джонхён пояснил: — Я не стану с тобой спать.       — Ты хочешь меня, — убеждённо заявил Ки.       — Ты не понял. — Джонхён иронично изогнул бровь, без труда разгадав этот манёвр. — Я никогда ни с кем не сплю в одной постели.       — Это паранойя? Инстинкт? Профессиональный риск? — продолжил игру Кибом, начиная улавливать усиливающиеся вибрации напряжения в воздухе, но мириться с поражением он не привык.       — Не растрачивайся попусту. — Джонхён был предельно честным, сразу обозначив границы общения, но Кибом не мог избавиться от раздражения и досады: его ещё никто так категорично не осаждал.       — Опасаешься удара в спину?       — Боюсь ненароком убить, — прорычали в лицо так, что волоски на теле вздыбились. — Либо ты сейчас же уйдёшь на диван, либо я тебя трахну, если так хочется, и ты все равно уйдёшь на диван.       Вокруг талии обвились властные руки, привлекая вплотную. Кибом почти упал в эти обманчиво надёжные объятия, заворожённо замерев и разглядывая красивое лицо так близко, как никогда. Большие глаза заполнили всё пространство взгляда — не убежать, не спрятаться от плескавшегося в их тёмной глубине разочарования.       — Я думал, ты стоишь дороже.       Обидные слова острым тесаком вспороли что-то внутри, слетел внутренний предохранитель. Кибом чувствовал себя так, будто ему плюнули в лицо, и раньше, чем он успел сообразить, что делает, Джонхён перехватил его занесённую для удара руку.       — Ты когда-нибудь нарвёшься, — процедил он сквозь зубы, выдыхая ему в лицо, и неприязненно отшвырнул от себя. — Убирайся.       Боль в ушибленном плече и горячая волна стыда, обдавшая тело, рывком подняли Кибома на ноги. Парень вернулся на диван, оскорблённо отворачиваясь к стенке и утыкаясь в подушку. На секунду ему захотелось, чтобы Джонхён вернул его, позвал назад, извинился за хамство... Тогда у Ки появился бы шанс одержать победу, заставить обломиться его самого. Но этого не произошло. Глубже зарыв нос в местами прохудившееся одеяло, парень расслышал только тихие шаги, прошуршавшие мимо него, стук двери в ванную и включенную воду, но толком позлорадствовать, что оставил этого хама со стояком, не удалось — было паршиво. Кибом заметил, что снова дрожит. Но не от холода — от сквозящего чувства одиночества.

***

      Джонхёну не спалось. И причиной было даже не физическое желание, а сумятица в душе. Бросив в пылающее лицо пригоршню ледяной воды, парень вышел в кухню и какое-то время смотрел на освещённые тусклыми фонарями островки двора. Он злился на себя. Злился, что пошёл на поводу у этих лисьих глаз. Отказать им было трудно.       Джонхён не понимал, почему вместо того, чтобы пройти на место и уснуть, подошёл к дивану и внимательно вгляделся в черты спящего парня, едва различимые в слабом ночном свете. Дыхание Кибома было ровным — он действительно спал, не притворялся. Безусловно, он был красив, но Джонхён никогда не вёлся на смазливую внешность. Ещё Ки был смелым, хотя сам едва ли догадывался об этом. Но смелости тоже было недостаточно, чтобы Джонхён в момент обрушил свои принципы и не спустил курок при первой же возможности.       Внутренняя чистота. Вот что в нём так привлекало.       Без всего наносного, без наигранной манерности, Кибом выглядел просто невинным мальчишкой. Измученный переживаниями, он безмятежно сопел в подушку, едва заметно подрагивая во сне. Вряд ли его жизнь была райскими кущами — от хорошей жизни ворами не становятся, — но в нём сохранилось что-то незамутнённое. Что-то, что болезненно дёргало подзабытые струнки души Джонхёна, вынуждая вспомнить, кем он был и почему стал таким, как есть. Что-то, что толкнуло поправить сползшее с худенького молочно-белого плеча одеяло.