Западня

      — Мы что, развлекаться пришли? — перекрикивая бьющую по барабанным перепонкам музыку, спросил Кибом, заинтересованно вертя головой в разные стороны.       В таких элитных заведениях, с дорогой выпивкой и хорошими танцорами, бывать ему доводилось нечасто. Клубы, завсегдатаем которых он был, не отличались ни убранством, ни изысканностью публики.       Проигнорировав вопрос, Джонхён проталкивался через толпу золотой молодёжи к единственному свободному столику в углу, посматривая в сторону подиумов, где выступали несколько профессиональных танцоров, и с облегчением выдохнул, распознав в одном из них того, кого искал.       Устроившись рядом с Джонхёном на диване, Ки машинально проследил за его взглядом. Возле одного из подиумов наблюдалось сильное оживление. Крики взбудораженной, почти бьющейся в экстазе толпы доносились даже до их отдалённого уголка. Причиной истерии был гибкий как ивовый прутик юноша-танцор. Несмотря на чрезмерную худобу, он был неплохо сложен и выглядел соблазнительно. Его чёткие раскованные движения притягивали взгляд.       — Я тоже так могу, — невольно фыркнул Кибом.       Он не хотел себе признаваться, но пристальный взгляд Джонхёна на этого смазливого мальчишку вызывал в нём неприятное, покалывающее нутро чувство. Просто, до этого внимание Джонхёна всецело принадлежало ему, а теперь он беззастенчиво пялился на этого субтильного юношу, словно боялся упустить из виду. Хотя Кибом не мог не признать, что двигался тот действительно завораживающе.       Джонхён дёрнул за руку юркого парнишку-официанта, пробегавшего мимо, и что-то шепнул ему, вкладывая крупную купюру в кулак. В какофонии громкой музыки Кибом не расслышал ни слова, но официант понимающе кивнул, а спустя несколько минут, когда оживление стихло, Кибом удивлённо вскинул брови, наблюдая, как к их столику направлялся вызвавший столько ажиотажа танцор, уже накинувший на оголённый торс сетчатую маечку.       Вблизи он был ещё миловиднее. Тоненький как тростинка, вызывающе накрашенный, с россыпью соломенно-светлых волос. На секунду Ки стало завидно. Но по мере приближения на симпатичном лице юноши проступила тень узнавания, а во взгляде промелькнула неприветливость. Он неприязненно скривил пухлые губы и сощурил густо-подведенные глаза, явно намереваясь развернуться и уйти, но Джонхён вовремя подорвался с места и ухватил его за локоть.       — Руками не трогать! — Мальчишка дерзко сверкнул глазами, вывёртываясь из хватки. — Не то охрану позову.       — Мог бы быть и поласковее. Я заплатил аванс, — прошипел в ответ Джонхён.       — Что тебе нужно? — уже не вырываясь, произнес юноша, окатив ещё одним колючим взглядом Джонга и любопытно скосив глаза на его спутника.       — Ты знаешь.       — Он дал мне чёткие распоряжения на твой счёт. Я не хочу впасть в немилость. — Парень в защитном жесте скрестил руки на груди и высокомерно вздёрнул подбородок. — Нам не нужны твои проблемы.       — Если я привлеку внимание, будет только хуже, — предупредил Джонхён, приторно улыбаясь. — Так что, Тэмин, детка, сделай вид, что ты рад меня видеть, и проводи в VIP-зону.       Юноша колебался несколько секунд, в раздражении постукивая ногой, но потом сдался и нехотя кивнул, жестом приглашая Джонхёна следовать за ним.       — А ты, — уходя, бросил тот, пребывающему в недоумении Кибому, — иди к стойке и жди меня. Ни с кем не разговаривай и в туалет не отлучайся. Чтобы всё время был на виду, понял?       Кибом неуверенно кивнул, проследив прожигающим взглядом маршрут парочки, и, обиженно поджав губы, направился к стойке.       Джонхён же проследовал за юношей на верхние ярусы. Миновав приватные комнаты, они вышли к хорошо охраняемой двери в конце коридора. Даже не взглянув на охрану, Тэмин коготками поскребся в дверь и, не дождавшись разрешения, заглянул в проём.       — Можно? — тепло улыбнулся он хозяину кабинета.       Парень, сидящий на кожаном диване в углу, поправил съехавшие на переносицу очки и устремил на пришедших выразительный взгляд. Тэмин просочился внутрь, виновато сложив руки и безмолвно косясь на Джонхёна, мол, я пытался его выпроводить, но кто бы меня слушал. Парень за столом снисходительно кивнул и похлопал себя по ногам, подзывая Тэмина к себе, и тот без стеснения запрыгнул ему на колени.       Тэмин был фаворитом Джинки и его маленькой слабостью. В дни его выступлений, Джинки всегда был на месте, и беспрепятственно попасть к нему было возможно только в сопровождении Тэ. Оставалось загадкой, как он позволял всякому сброду похотливо пялиться на него во время танцев. Но Тэ любил внимание и танцы, а Джинки, очевидно, не мог ему ни в чём отказать.       — Пришёл навестить старого приятеля? — Джинки, наконец, обратил внимание на Джонхёна и приветливо улыбнулся ему.       Конечно же, он был в курсе, что тот рано или поздно заявится, и уже поджидал его. Кажется, он считал своей насущной обязанностью знать всё обо всех на свете. А вот о нём самом знали единицы.       Мало кто догадывался, что этот неловкий человек, напоминающий старательного студента в своём полосатом пуловере и очках, то и дело съезжающих с переносицы, был сыном одного из самых влиятельных людей в городе, а по совместительству владельцем этого клуба и порно-магнатом. Его покровительственная улыбка и понимающий взгляд зачастую сбивали с толку и вводили в заблуждение. Однако, только поначалу.       — Я соскучился. — Джонхён криво ухмыльнулся и прошёл вглубь кабинета, усаживаясь в кресло напротив.       — За твою голову объявлена награда, ты в курсе? — не стал ходить вокруг да около Джинки. — За такой куш я бы сам тебя сдал, если бы не был обязан тебе жизнью. Кому дорогу перешёл?       — Если бы я знал. — Джонхён тяжко вздохнул и устало потёр шею. Перед Джинки не было нужды чиниться и строить из себя крутого парня. Он слишком хорошо знал его настоящего.       — Что собираешься делать?       — Убраться из страны и залечь на дно, пока всё не уляжется.       — Тебя не оставят в покое, в какую бы дыру ты не забился, — протянул Джинки, пригибаясь к Джонхёну, и тряхнул головой в сторону зеркальной стенки, позволяющей видеть происходящее в зале. — И его тоже.       — Я этого не оставлю. Но в пекло не полезу. — Джонхён силился сохранить невозмутимость, но взгляд против воли соскользнул в зал, безошибочно находя фигурку парня за барной стойкой. Тот боязливо озирался по сторонам и пытался отделаться от какого-то назойливого чувака, подсевшего рядом. Джонхён напряженно сдвинул брови, но, похоже, парень просто безуспешно пытался подкатить.       — Он тоже под прицелом. Вас не раз видели вместе, — продолжил Джинки, внимательно вглядываясь в черты Джонхёна. — Кто он?       — Балласт, — отмахнулся тот, стараясь сохранять твёрдость.       — Тебя всегда подводят эмоции. Позволь на правах друга дать тебе совет: не делай глупостей. Мальчишку, конечно, жалко, но в одиночку у тебя больше шансов. На вас сейчас полгорода охотится.       — Засунь свои душеспасительные советы себе в задницу, — неожиданно для себя повысил голос Джонхён. Грубить Джинки не хотелось, особенно, когда в очередной раз пришёл просить о помощи, но этот разговор невольно выбивал его из равновесия. — Это я сам буду решать.       — Дело твоё. — Нисколько не обидевшись, Джинки развёл руками. Он мазнул взглядом поверх его плеча, оценивающе осмотрев Кибома, а затем поймал твёрдый взгляд Джонхёна, с интересом вскинув брови и разглядывая его с загадочной улыбкой на губах, ясно говорящей: я знаю о тебе то, чего не знаешь ты. — Зачем пожаловал, если не за добрым советом?       — Документы нужны и укрытие на пару дней, — не стал юлить Джонхён. — В память о старой дружбе.       — Хорошо. Но это моя последняя услуга. — Джинки пододвинул ему заранее заготовленные ключи. — Не горю желанием вмешиваться в твои неприятности. Ты крупно подставляешь меня, появляясь здесь.       — Надеюсь, это не одна из квартир, где вы снимаете порно?       — Ты не в том положении, чтобы выделываться, — пожал плечами Джинки и многозначительно скосил глаза на Кибома. — К тому же, там есть всё необходимое. — Он приобрёл серьезный вид и хлопнул притихшего Тэмина по пятой точке. Тот ловко соскочил с его коленей. — Остальное, как всегда. Я пришлю Тэ, когда будет готово. Больше не светись здесь, пока всё не уляжется.       — Понял.       — За вами хвост, — продолжил Джинки. — Тэмин проводит вас через чёрный ход и позаботится обо всем остальном. Можешь взять серую «Хонду» со стоянки.       — Спасибо.       — Благодарственных поцелуев не надо.       Джонхён поднялся с места и благодарно поклонился прежде, чем последовать за нетерпеливо переминающимся на пороге Тэмином.       — Аэропорты контролируются людьми Ли Сонджона, — нагнал его на пороге голос Джинки. — Не знаю, связано ли это как-то с тобой, но будь осторожен.       Джонхён в очередной раз нахмурился. Это имя показалось ему смутно знакомым. Оно фигурировало в материалах по какому-то незначительному делу. Джонхён пока он не понимал, как это могло быть связано с ним, и это ему не нравилось.       Выйдя в зал, Джонхён жестом подозвал Ки, и тот мигом подорвался с места, поспешив за ним и Тэмином в подсобные помещения.

***

      Кажется, Кибом сделал преждевременные выводы насчет этого смазливого танцора. За внешним лоском и броским макияжем прятался довольно приятный юноша, немного неловкий и даже стеснительный, что было удивительно, учитывая его профессию и раскрепощённость на сцене. Его широкая улыбка была, на удивление, тёплой, а сам он — невероятно милым, когда ползал на карачках по всей гримерке, разыскивая свой мобильник, чтобы сфотографировать Ки. Кибому, похоже, он симпатизировал больше Джонга и искренне сочувствовал его положению. Кибом то и дело перехватывал его грустную улыбку, пока тот пытался его замаскировать, чтобы незамеченными вывести из клуба.       — А этот Тэмин — тот ещё шутник. — Выходя на стоянку, Кибом накрутил на палец прядку нахлобученного ему на голову белобрысого парика и одёрнул юбку. — В этом прикиде я похож на дешёвую проститутку.       — Не прибедняйся. Тебе идёт. — Джонхён внимательно вслушивался в обступившую их тишину.       — Быть проституткой? Ну, спасибо, блин! — оскорбился Кибом.       — Нет, блондинкой...       Кибом хотел фыркнуть в своей обычной манере, но не успел. Джонхён вдруг почти откинул его к ближайшей стене и накрыл его губы своими. Сердце Кибома оборвалось и помчалось вскачь. Он недоуменно замычал в жёсткие сухие губы, не вполне понимая, что всё это значит, но не пытался вырваться или отпихнуть парня. Не вдаваясь в размышления, он поддался искушению и вгрызся зубами в сочную нижнюю губу парня, провёл языком по верхней и между ними, углубляя поцелуй; забрался холодными пальцами Джонхёну под куртку, короткими ногтями царапая пылающую кожу... Ему так ударило в голову, что он не заметил, что Джонхён замер в его руках и первое время никак не реагировал. Хотя напористость Кибома дала свои плоды, и на несколько секунд Джонхёна всё же выбило из реальности. Он одобрительно зарычал, крепче вжимая Кибома в стену — тот ощутил лопатками каждый кирпичик, каждую выемку на неровной поверхности, — но так же быстро пришёл в себя и отпрянул.       — Не самое романтичное место для первого поцелуя, — недоуменно прокомментировал Кибом, брезгливо косясь на соседствующую с ними помойку, явно не вписывающуюся в его понятия о романтике. Но куда деваться? — Знал бы, что тебе так нравятся блондинки… — продолжил он беззаботное вещание, стараясь не заикаться.       — Идём. — Джонхён его не слушал, напряжённо вглядываясь в слабо освещаемую часть переулка. Но причиной тревоги была лишь пара загулялых пьянчуг, что в этом районе не были редкостью, особенно в таких тихих закутках.       Кибом залился краской, сообразив, наконец, что к чему. Он уже устал работать идиотом, но он уговаривал себя, что это просто от нервов, тем более не время и не место сетовать на собственные глупости. Кибом прибавил шагу, стараясь не отставать.       — Может, лучше я поведу, — предложил он, глядя, как Джонхён неловко вскарабкался на переднее сидение.       — Всё нормально, — буркнул тот, не оборачиваясь.       — Как знаешь. — Кибом пожал плечами.        Забравшись в спасительную темноту салона, он окинул взглядом сосредоточенный профиль Джонхёна. Тот так и не посмотрел на него.       — Ты когда-нибудь спал с ним? — спросил Кибом, просто чтобы разрушить напряжение .       — С кем? — не понял Джонхён.       — С Тэмином.       — Нет, — не раздумывая, ответил тот, выруливая со стоянки.       — Правда? — Кибом недоверчиво скосил глаза, боясь пропустить ответ. — Он такой красивый.       — Не в моем вкусе. — Джонхён вызвал в памяти образ Тэмина. Почему-то его безупречная глянцевая красота никогда не будоражила кровь. — Костлявый слишком. Хотя любителей достаточно.       Кибом отвернулся к окну, пряча непроизвольно наползавшую на губы глупую улыбку. Правда или нет, но ему было приятно это слышать.

***

      Было ближе к полночи, когда они добрались до новенькой высотки почти на окраине. Квартира на верхнем этаже хоть и была небольшой, но по сравнению с предыдущей лачугой, показалась почти дворцом. Пока Кибом, бросив сумку и парик, прилип к стеклу, что-то восхищённо лопоча насчёт вида из окна, Джонхён быстро прошёлся по периметру. Он доверял Джинки, но осторожность не была излишней в их положении.       — Я в душ, — сообщил он, удовлетворившись осмотром.       — Можно с тобой? — Кибом спешно влез в проём, мешая затворить дверь, и покраснел, осознав двусмысленность просьбы. Джонхёну могла быть неприятна столь вопиющая назойливость, но он не хотел оставаться один.       После насыщенного событиями дня опасения Кибома были понятны, и хоть Джонхён убедился в безопасности жилища, спорить желания не было. Заручившись согласием, парень ловко прошмыгнул внутрь и застыл в замешательстве.       — Чего ждём? — Джонг выжидательно уставился на него. — Раздевайся, раз пришёл.       — Ты мог бы не пялиться так откровенно?! — вспылил Кибом, стягивая осточертевшую юбку. Он был не пальцем деланный, но при воспоминании о физическом совершенстве Джонхёна невольно испытывал комплексы.       Джонхён пожал плечами и тоже начал раздеваться. Кинув на него быстрый взгляд, Кибом тут же отбросил кокетство. Рана на плече парня кровоточила, перепачкав бинты и рубашку. Джонхён уверял, что это царапина, но мимо внимания Ки не прошло, как он болезненно морщился при любом резком движении. Ему нужна была помощь.       — Давай я, — предложил Кибом, подойдя ближе и помогая расстегнуть пуговицы на рубашке. Перехватив недоверчивый взгляд, он шутливо поднял руки вверх. — Я безоружен. Или хочешь обыскать?       Выводить мягкой губкой замысловатые узоры на широкой спине и пропускать между пальцев неожиданно мягкие пряди волос было завораживающе. Лаская взглядом поджарое тело, Кибом всё чаще облизывал губы. Кровь помимо воли устремлялась ниже пояса, и дико бесило показное равнодушие Джонхёна. Кибом ведь почувствовал его тогда, его желание, напор, когда он ненадолго потерял контроль. И тем обиднее было, что он строил сейчас снежную королеву, продолжая игнорировать все попытки Кибома к сближению. Тянуло сделать нечто провакационное.       Наверное, из вредности Ки стащил душевую лейку и, заливисто смеясь, направил Джонхёну в лицо плотную струю воды, радуясь маленькому триумфу. Парень проворно вывернулся, проскочив у него под рукой, обезоружил его и откинул к стене. По-девчачьи взвизгнув, Кибом поскользнулся и, не удержав равновесия, ушибся затылком. Но секундная вспышка гнева потонула в сгустке воздуха, плотным комком застрявшего в горле. Дыхание перехватывало от опасного огонька в звериных глазах, подпиравшего его грудью парня.       — Ты хочешь убить меня? — Получилось скорее жалобно, а не возмущенно, как планировалось.       — Кто-то в корень обнаглел, я смотрю.       Кибом сглотнул, безотрывно глядя в расширенные зрачки. С волос Джонхёна стекали капельки воды, попадая и на него; грудь парня высоко вздымалась, на вдохе прижимаясь к нему…        — Хотел бы убить — давно убил бы. — Горячее дыхание обожгло губы.       Кибом невольно прикрыл глаза, подаваясь навстречу. Он ведь мог рассчитывать на продолжение после стольких предпосылок? Но вместо жара объятий тело обдало потоком прохладного воздуха, а голос Джонхёна послышался уже от порога:       — Не плескайся долго. — И дверь захлопнулась.       — Чёрт… — простонал Кибом, прислоняясь пылающим лбом к кафельной стене. Столько раз подряд его ещё никто не обламывал. Хотя в глубине до сих пор теплилась надежда — не зря же Джонхён оставил его одного в ванной…

***

      — А ты точно доверяешь этому своему Джинки? — Неловко запахнувшись в найденный на вешалке халат, Кибом переступил с ноги на ногу, не решаясь пройти в спальню. Вид Джонхёна, примостившегося на кровати в одном полотенце, будоражил, но, вспомнив о его потревоженной ране, Ки отлепился от косяка и устремился за своей сумкой.       — Если бы он предал меня, мы были бы уже мертвы. — Джонхён устало откинул голову, позволяя парню присесть рядом и заняться его плечом.       Движения Кибома были почти доведены до автоматизма, и он уже не зеленел при виде крови, с трудом сдерживая рвотные позывы.       — Почти не дрожат, — улыбнулся Джонхён, накрыв тонкую ладошку своей.       — Человек ко всему привыкает, — невесело хмыкнул Кибом и закрепил кусочек бинта, удовлетворённо улыбаясь проделанной работе.       Здоровая рука Джонхёна соскользнула на его талию, притягивая ближе, вынуждая практически забраться к нему на колени.       Близость кружила голову, но Кибом не хотел опять обманываться. Он опустил глаза, подушечками пальцев очерчивая застарелый, бугрящийся рубец на груди парня и ловя на себе вмиг озверевший взгляд; скользнул рукой ниже, проводя по почти стёртой временем небольшой белой полоске на предплечье. Она не была похожа на пулевое отверстие или шрам от ножевого ранения.       — Откуда это?       — С детства. Упал с велосипеда, — пояснил Джонг, улыбаясь уголками губ. — Впервые сел на двухколёсный.       Кибом так живо представил себе маленького Джонхёна — взлохмаченного, смешливого, с вечно перепачканными щеками и не сходящими с коленок ссадинами, — что защемило сердце.       — У меня никогда не было велосипеда, — грустно признался он.       — Ещё будет.       Кибом молчал долго, собираясь с ответом. Голову теснил причудливый клубок мыслей и сомнений. Как бы он ни хотел, не удавалось стряхнуть с себя налёт безнадежности, ядовитой пылью пропитавший естество.       — Эй! Ты чего? — Джонхён приподнял его лицо за подбородок. Его руки были слегка шершавыми, пропахшими уже впитавшимися в кожу запахами пороха и оружейной смазки.       — Мы ведь оба знаем, что я не жилец, да? И этот мальчишка, Тэмин, это знает. — Кибом вспомнил искру сочувствия в одном из ненароком перехваченных взглядов. Он понимал — Джонхён не будет нянчиться с ним вечно. Было чудом, что он вообще не пришил его где-нибудь в подворотне.       — Посмотри на меня. — Джонхён дождался, пока лисий взгляд поднимется на уровень его глаз, и продолжил: — Если бы всё было безнадежно, я бы даже не пытался помочь. Убить тебя — немного упростило бы положение вещей, но не всё в жизни просто.       С каждой прожитой минутой Джонхён представлялся Кибому привлекательнее, или он просто научился ценить отведённое время. В свете нового дня вчерашняя грубость казалась намеренной. Если бы Джонг уступил тогда, на утро Кибом мучился бы от отвращения к себе, а не от лёгкой досады. Он не позволил Ки унизиться, упасть, вынудил быть сильным. От этого сердце приятно покалывало, а от невесомых поглаживаний по бедру разбегались стаи мурашек. Понимание полыхнуло на лице Кибома глупым детским румянцем. Захотелось спрятаться от прожигающего насквозь пытливого взгляда.       Сейчас, оседлав бёдра Джонхёна, Кибом чувствовал, что хочет его. Хочет чувствовать всем телом. Не из-за страха или необходимости, а потому что искра желания вспыхнула, воспламеняя кровь, как брошенная в сухую солому зажжённая спичка. Мучительно хотелось ощутить нечто большее, чем дразнящие прикосновения горячих пальцев, проникших под лёгкий халат и неспешно оглаживающих поясницу. Но раньше, чем Кибом успел додумать хоть одну из разбегающихся мыслей, он уже держал в ладонях лицо Джонхёна и неистово целовал его.       И ему отвечали. Так настойчиво и жарко, что хотелось жить.       Кибом заскулил в сухие шершавые губы и, с трудом разорвав поцелуй, почти сорвал с себя верх халата, будто он душил его.       Он прильнул к твёрдой груди Джонхёна, отчаянно вжимаясь в него, и, как течная сучка потираясь о его пах своим, исступленно приник к горячим губам, будто в любую минуту мог лишиться с таким трудом обретенного сокровища, не успев насладиться им сполна.       — Какие мы нетерпеливые, — с беззлобной усмешкой хмыкнул Джонхён, приникнув к жемчужно-белой шее, кусая ключицы и засасывая мягкую кожу. Он словно точно знал, где нужно коснуться, чтобы Кибом терялся в ощущениях, прося о большем. До этого Ки не представлял, какое сумасшедшее удовольствие и нежность могут дарить эти соблазнительные жёсткие губы.       За несколько дней нервотрёпки, скрутившей нервы в тугой узел, ощущения обострились до предела. Тело реагировало на малейшие прикосновения, как на удары тока.       — Чего трясёшься? — Прошелестел в районе ярёмной впадинки мягкий баритон. Подушечки пальцев прошлись по позвоночнику.       — Никогда не спал с киллерами. — Кибома пробило на нервный смешок.       Он торопливо припал к маняще-приоткрытым губам в провальной попытке скрыть глупый румянец, но щеки, будто в отместку, сильнее налились жаром. Он не помнил, чтобы кто-то с ним церемонился и заботился о его чувствах или он сам церемонился с кем-то. То, что Джонхён обращался с ним так чутко, выбивало его из колеи, заставляя дёргаться, как перед первой брачной ночью.       — Ты что, боишься меня? — Джонхён выжидающе приподнял бровь, чувствуя напряжение Ки и неловкие, соскальзывающие поцелуи.       — Нет... Это тебе надо бояться. — Кибом заёрзал, понимая, что у него зуб на зуб не попадает, и нервно облизал припухшие зацелованные губы. — Обломаешь меня ещё раз — я сам тебя изрешечу.       — Даже так? — Широкая ладонь скользнула по напряженному животу, и Кибом затаил дыхание. Рука опустилась на пах, поглаживая внутреннюю часть бедра и дразняще задевая уже основательный бугорок через ткань халата. Джонхён легонько потянул за болтающийся пояс, перетягивающий талию, намекая, что одной рукой раздевать ему неудобно.       Кибом не страдал излишней застенчивостью, но под заинтересованным взглядом невольно тушевался, пряча смущение за игривой улыбкой и стараясь в особенно выгодных ракурсах преподнести себя, чтобы у Джонхёна и в мыслях не было передумать. Руки тряслись, как в эпилептическом припадке, пока он справлялся с туго затянувшимся на талии узлом. И как бы в нём ни кипело желание наказать парня в отместку, сам он уже едва ли не рычал от нетерпения.       — Красивый мальчик, — очерчивая стройные бока, почти пропел Джонхён. Его тёмный взгляд горел вожделением, обещая жаркую ночь, а ладонь невесомо касалась чувствительно нежной горячей плоти.       Скопившее напряжение минувших дней жаркой волной истомы разгоняло по венам Кибома пьянящее, искрящееся чувство. Низ живота налился желанием, и Ки сдавленно простонал, впившись тонкими пальцами в запястье парня и направляя его к жаждущему разрядки члену. Откровенно наслаждаясь открывшейся картиной, Джонхён провёл большим пальцем по истекающей смазкой головке, и Кибом горячо выдохнул, теряя последние крупицы разума. Он подался навстречу ласкающей пульсирующую плоть ладони, хватаясь за кровать и за плечо Джонхёна в попытке притянуть его, вжаться, даже понимая, что тому, должно быть, неудобно. Но Кибом не мог себя контролировать, в неистовом порыве закусив губу. По вискам било одно единственное желание — кончить прямо сейчас.       С губ сорвался рваный досадливый вздох, когда Джонхён убрал руку.       — Куда так разогнался? — Он саркастично улыбнулся и шлепнул Ки по ягодице, намекая приподняться.       Высвободившись, Джонхён отбросил полотенце и обогнул задыхающегося от возбуждения парня, заставляя его облокотиться о кровать. Обхватив Кибома со спины, он с наслаждением огладил руками его бедра, разводя их шире, и, пригнувшись, почти заполз на него, зажимая в углу. Качнув бёдрами, он потёрся членом о ложбинку между его ягодиц.       — Ты ведь не целочка, — смущающе нашёптывал он, покрывая неторопливыми поцелуями острые плечи и легонько покусывая выступающие позвонки на шее.       Волна стыда опалила щёки Кибома густым румянцем.       — Нет, — насилу прошептал он, как в горячке, едва живой от желания. Тело нещадно пронизывал озноб. Тонкие пальцы до боли впились в спинку кровати.       — Тогда я не буду сдерживаться. — Обещание приятным теплом растеклось под кожей. Каждый мускул натянулся и сладко заныл от стянувшего тело предвкушения.       Но Джонхён не торопился. Он с наслаждением повёл носом вдоль шеи Ки, как хищник, обнюхивающий изнемогающую от страха добычу, зная, что она уже никуда не денется, и с тихим довольным урчанием зарылся носом во влажную шевелюру на затылке. Кибом дурел от этих прикосновений, ещё больше распаляясь и жалобно поскуливая от снедающего судорожного нетерпения.       — Пожалуйста, — рвано выдохнул он, прогибаясь в пояснице и шире разводя ноги. Терпеть было невмоготу. — Умоляю, Джонг… Не могу больше.       — Ты ведь с умом потратил время в душе? — Чарующий голос шлейфом прошелестел по разгоряченной чувствительной коже, щекоча нервные окончания, оседая россыпью мурашек и дрожью прошибая тело насквозь.       Не найдя в себе сил ответить, Кибом стыдливо кивнул, чувствуя нарастающий трепет. Он подёргивался в томительном ожидании, чувствуя тёплые руки на бёдрах, оглаживающие подрагивающие ноги.       — Умница.       Горячая влага, без стеснения прошедшаяся между ягодиц, вырвала из груди Кибома чувственный стон. Ки уронил голову на скрещенные руки, отдаваясь приятным ощущениям. Первые нотки наслаждения вибрацией прокатились вдоль позвоночника, отзываясь пульсацией в паху.       А потом неловкая заминка и характерное шуршание за спиной...       — Не бойся, я за безопасный секс. — Завораживающий шёпот, бьющий прямо в мозг, и желание провалиться сквозь землю — Джонхён это предвидел и всё предусмотрел.       Проникновение было грубым. Джонхён вошёл почти без подготовки, одним сильным плавным движением. На секунду под веками полыхнуло. Задохнувшись от ослепительной вспышки боли, Кибом выгнулся в позвоночнике, принимая в себя горячую плоть до основания. Рванув его за плечи, Джонхён жадно сгрёб его в охапку и успокаивающе поглаживал матовую кожу на учащенно вздымающейся груди, скользя на впалый живот и осторожно лаская его, прося прощения за ненамеренную грубость. Кибом отзывчиво прильнул к нему, потираясь всем телом.       — Двигайся. — Делая неуловимое движение бёдрами, Кибом прерывисто выдохнул, не сдержав низкий грудной стон.       Воздух сгустился, затрудняя дыхание, воспламеняясь в лёгких. Кибом шипел, втягивая кислород через стиснутые зубы. Вены рвал чистый кайф, без всякого допинга и дополнительной стимуляции. Безумие и страсть сжигали изнутри. Чувствовать Джонхёна всем телом, каждой трепетавшей клеточкой, хотелось до зубного скрежета. Запрокинув голову ему на плечо, Кибом жался к горячей твёрдой груди, всем естеством ощущая громкий стук сердца, долбившегося в лопатки. Спуская тормоза, он поймал жёсткие горячие губы своими и, почти хныча в поцелуй не в состоянии выразить, как ему необъяснимо прекрасно, подался навстречу, позволяя проникнуть глубже.       А потом Джонхён качнул бёдрами, и мир перед глазами померк. Кибому казалось, что Джонг заполнил его целиком, вытесняя всё, кроме него самого; размеренными глубокими толчками выбивая вместе со стонами скопившиеся тревогу и волнение. И Кибом скользил под ним, подстраиваясь под нужный угол, и нанизывался до предела, слыша, будто со стороны, свои задушенные всхлипы. Он не понимал, хотел ли вырваться от волн удовольствия или напротив вцепиться в Джонхёна мёртвой хваткой и никогда не выпускать.       Когда Джонхён сорвался на бешеный темп, нещадно вколачиваясь в податливое тело, щекочущие нотки оргазма уже подступили к шее, грозясь задушить. Кибом не соображал, чья рука доводит его до финала, и только рвано глотал воздух, боясь соскочить с ритма, уже на периферии сознания слыша утробное рычание и ощущая сладкую боль, острым жалом впившуюся в основание шеи.       Бурный оргазм согнул тело пополам, вынуждая упасть на скрещенные руки, а потом обессиленно рухнуть на почти сорванную в сладостной агонии простыню.       — Так и быть, — мурлыкнул он, ткнувшись носом в подушку, когда цветные мушки перестали так рьяно скакать перед глазами. Джонхён непонимающе выгнул бровь. — Не буду тебя убивать.       Полностью выжатый, Кибом чувствовал, как стянутые стрессом мышцы получили долгожданное расслабление, как если бы ему вкололи лошадиную дозу успокоительного. Лежать в кольце тяжёлых рук было уютно. Чувство единения дарило спокойствие и защищенность. И всё равно, что Джонхён, придавивший его к кровати, отлежал ему руку.       Сонное оцепенение, осевшее на ресницах, уже утягивало Кибома в дрёму, когда желанное тепло вмиг исчезло. Жалобно скрипнув, прогнулась постель, на плечи опустилось лёгкое одеяло, и послышались тихие удаляющиеся шаги. Джонхён был верен своим принципам, и как бы Ки ни хотел вцепиться в него мёртвой хваткой и умолять вернуться, он не смел просить о большем — тот и без того дал ему больше, чем мог.       На такой огромной кровати его отсутствие ощущалось острее, чем на тесном диване, где Кибом с трудом умещал ноги. Чувствуя себя крохотным и уязвимым, парень сильнее натянул одеяло на озябшие плечи, но согреться не получалось. Подтянув к себе колени, он свернулся калачиком, наблюдая за перемещениями Джонхёна в соседней комнате. Полоска света, пересекающая пол, маячком надежды теплилась внутри. Кибом был рад, что Джонг не наглухо захлопнул дверь, а оставил эту ниточку связи между ними. И плевать, что он сам думал об этом.