Западня

      Кто-то бесцеремонно растолкал его. Непривыкший ждать от побудок ничего хорошего, Кибом распахнул глаза и резко подскочил на кровати. Неосторожное движение отозвалось тянущей болью ниже копчика, и парень сдавленно вскрикнул.       — Тихо ты. Это всего лишь я, — шикнул Джонхён, уложив его обратно на подушки и для верности зажав ему рот ладонью.       Кибом настороженно прищурился, стараясь оценить обстановку. В слабом утреннем свете проступили знакомые хищные черты нависшего над ним парня, и приступ паники отступил, сменяясь вспышкой гнева.       — Чтоб тебя барлоги задрали! Ну у тебя и шуточки! — Кибом откинул от себя широкую ладонь и сердито отпихнул парня в сторону, стараясь привести в норму сорвавшееся сердцебиение. — Я едва не поседел.       — Зато сразу проснулся, — нисколько не смутился Джонхён.       Кибом присмотрелся. Заря только занималась за окном, наполняя комнату скупым, едва брезжащим светом, но даже он нещадно резал глаза.       — Чёрт, Джонг! — капризно протянул Ки и, подтянув к груди колени, накрылся одеялом с головой, укоризненно бубня уже оттуда: — Имей совесть. Мы спали от силы часа четыре.       — Принцесса любит понежиться в постели? — глумливо хмыкнули извне, и на простыню возле руки Кибома что-то опустилось. — Доспишь в машине. У тебя пятнадцать минут, чтобы оторвать свою задницу от кровати и привести её в порядок. — Джонхён с силой проехался пятерней по обозначенной части тела и, судя по приглушённым шагам, вышел из комнаты.       — Мог бы быть нежнее после вчерашнего, — обиженно пробухтел Кибом, высовывая любопытный нос из-под одеяла. Взгляд наткнулся на примостившийся возле подушки тюбик заживляющей мази, и на щёки наполз ленивый румянец.       Парень улыбнулся про себя и сладко вытянулся до ломоты в костях. Мышцы, непривыкшие к спортивным подвигам, жалобно заныли, отчаянно сопротивляясь попыткам выбраться из уютно свитого кокона постели.       — У меня даже одежды нормальной нет, — зевнул Кибом, свесив ноги с кровати, и ковырнул пальцем подсохшую корочку спермы на животе — он не удосужился вчера привести себя в порядок и заснул прямо так. Хорошо было бы в душ сходить.       — В шкафу куча барахла. Бери, что приглянётся. — Безапелляционный тон парня ясно говорил, что возражения не принимаются. Что ж, попытка досмотреть сны с треском провалилась. Поёжившись от холода, Кибом выполз из постели и пошаркал в ванную.       Двадцатью минутами позже он понуро плёлся за Джонхёном на стоянку, кутаясь в тёплый шарф и раздражая парня своей нарочитой медлительностью. За ночь приморозило, но салон машины быстро прогрелся, и Кибома снова разморило. Он искоса поглядывал сквозь ресницы на профиль Джонхёна, в полудрёме отмечая, как же сексуально парень смотрится за рулём.       Джонхён уверенно вывел автомобиль на автостраду, тоже время от времени бросая мимолётные взгляды на соседнее кресло. Под мерный рокот мотора Кибом безмятежно сопел, зарывшись носом в пушистый шарф и пуская в него слюни. Розовое утреннее солнце задорно играло в пушистых от покрасок локонах, которые он заспанно теребил рукой, невольно привлекая внимание. Таким Кибом нравился ему куда больше, чем тот упавший духом парень, что промелькнул прошлым вечером. Джонхён не возлагал надежд, что задуманное мероприятие принесёт практическую пользу, но хотел чем-то занять Кибома, не оставив ему времени на самоедство и изматывающее ожидание; хотел показать, что осталось время на глупости, чтобы росточек воодушевления вновь расцвёл обаятельными ямочками на его щеках. У Ки была фантастически красивая улыбка.       Скоро высотки на окраине сменились одноэтажными домиками, а потом и они пропали из виду. Кибом приоткрыл глаза и, подслеповато щурясь, проводил взглядом указатель, что они миновали границу города.       — Не понял. Куда мы? — Голос чуть хрипел спросонья. Кибом моргнул, стряхнув остатки сна с ресниц, и перевёл настороженный взгляд на Джонхёна.       — Увидишь, — невозмутимо кинул тот и плотоядно улыбнулся.       — Твоя загадочность меня пугает. Ты передумал и теперь везёшь меня на убой? Знаешь, если я выгляжу спокойно, это не значит, что я не нервничаю… — Кибом продолжал нести лабуду, но Джонхён не выдавал своих планов, пока не заглушил мотор.       — Идём, — кивнул он, выбираясь из машины.       Кибом тревожно осмотрелся.       Машина притормозила посреди леса, где закончилась грунтовая дорожка, по которой они ехали последние несколько минут. Незнание, куда и зачем его привезли, пугало Кибома до полусмерти, и парень неосознанно вжался глубже в спинку сидения. Джонхён хочет от него избавиться — бултыхалась внутри смутная тревога. Даже труп прятать не придется: свалил в овраг — и поминай, как звали. Удобно.       Дробь пальцев по стеклу с его стороны заставила Кибома встрепенуться и беспокойно уставиться на недовольного парня.       — Ты идёшь или нет? — нетерпеливо бросил Джонхён и, не дожидаясь ответа, углубился в лес.       Кибом нехотя выкарабкался наружу, неуверенно следуя за ним и бегая подозрительным взглядом от одного дерева к другому.       Утро выдалось морозным. В лесу стоял густой туман, обволакивая землю плотным облаком и могильным холодом стелясь под ноги. Под подошвами хрустел обледенелый ковер осыпавшихся листьев на пожухлой траве. Кибом бы даже залюбовался, если бы в голове не роилось множество вопросов и предположений, каждое из которых было хуже предыдущего. Но Джонхён не умерил шага, и оставалось только молча поспевать за ним, стараясь не сбиться с дыхания.       — Слушай, — нагнав парня, Кибом предпринял очередную попытку разговорить его, — я понимаю, что иногда вызываю желание поставить меня к стене и расстрелять... но живым я полезнее. Правда… — Он старался говорить беспечно, но холодок, проникший под куртку, неприятно пощипывал кожу и подбирался к костям.       Полог густого леса расступился, открывая взору большую опушку и вид на озеро, простирающееся далеко вперёд. Зачарованно наблюдая, как солнце бликовало на поверхности воды, Кибом едва не впечатался в спину резко притормозившего парня. Он испуганно вздрогнул и невольно отступил на шаг, когда Джонхён стремительно развернулся к нему, доставая из-за пазухи пистолет.       — Если тебе что-то не понравилось ночью, знай — я могу лучше… — заикаясь, продолжил расписывать свои достоинства Кибом.       — Держи, — оборвал его Джонхён, разворачивая пистолет к нему рукоятью. Кибом отшатнулся, но парень быстро настиг его, вкладывая оружие в дрожащую ладонь. — Стрелял раньше?       Сбитый с толку, Кибом на мгновение растерялся, в недоумении переводя взгляд с Джонхёна на пистолет в своих руках и пытаясь угадать ход мыслей парня:       — Компьютерные игры считать?       Джонхён медленно поднял на него взгляд, пытаясь понять, шутит он или нет. Но, кажется, Кибом был предельно серьёзен. И откуда только на него это чудо свалилось?       — Ты не боишься добровольно давать мне оружие? — воодушевился Кибом, решив, что убивать его пока не собираются. Он удобнее перехватил пистолет, вставая в крутую на его взгляд позу, явно подсмотренную в голливудских фильмах. — Вдруг я в тебя выстрелю?       — Во-первых, выстрелишь — не выберешься из страны. — Невозмутимый вид Джонхёна явственно намекал, что такие угрозы парень всерьёз не воспринимает. — А, во-вторых, он на предохранителе.       Кибом опустил глаза и тут же получил щелчок по носу.       — Правило номер один, — Джонхён поднял его лицо за подбородок, — доставая оружие, сразу ставь курок на боевой взвод и не ведись, когда противник пытается сбить тебя с толку. Это главный отвлекающий манёвр. — Он улыбнулся, поворачивая флажок и освобождая курок. — Но сейчас он, правда, на предохранителе.       — А остальные правила?       — Узнаешь по ходу. — Джонхён вытащил перочинный ножик и нацарапал на толстом подвысохшем стволе подобие мишени.       Всё это было ребячеством, да и здесь, в лесу, они сами были удачными мишенями, но Джонхён не мог позволить Кибому до краев наполниться беспокойством. Да и он внимательно следил за дорогой и был уверен — слежки не было.       — Попробуй выстрелить.       — Мне надо попасть в центр? — уточнил Кибом, зажмуривая глаз и высовывая язык от усердия.       — Я удивлюсь, если попадешь хотя бы в дерево.       Громкое «бух» взметнуло в небо стаю потревоженных птиц. Волна отдачи больно саданула по израненным рукам. Кибом вскрикнул, растирая онемевшую ладонь.       — Я имел в виду, которое отметил, но так тоже сойдёт. — Джонхён криво усмехнулся, заходя за спину парня и почти заключая его в кольцо рук. — Ты неправильно его держишь.       В морозном воздухе, пощипывающем щёки, ощущать себя в обжигающем кольце объятий было волнующе. Кибома дёрнуло от прикосновения горячих губ, случайно зацепивших чувствительную кожу за ухом. Или не случайно. После вчерашнего близость Джонхёна пьянила. Волоски на теле вставали дыбом, ноги утрачивали твёрдость. Нестерпимо хотелось развернуться в этих крепких руках и поймать дразнящие губы своими, но Кибом сильнее стиснул пистолет в руке, боясь поддаться порыву. У них не курортный роман. Через пару дней они либо разъедутся, либо умрут... Однако эти размышления напротив настойчиво толкали в жаркие объятия и распаляли сильнее, соблазняя прочувствовать всю палитру жизни до конца.       — Обхвати сильнее. Рукоять вдави в руку и жёстко зафиксируй, — опалило жарким дыханием ухо. Гипнотический шёпот выбивал почву из-под ног. Джонхён сам положил тонкие пальцы Кибома на нужные места и смущающе протолкнул колено между его ног, раздвигая их шире. — Спину держи ровно, не наклоняйся. Спусковой крючок выжимай плавно — не дёргай руку.       — А если я в панике и времени нет? — Кибом не выдержал и обернулся, почти сталкиваясь с Джонхёном носом.       — А мы потренируемся, — выдох в губы, боязнь пропа́сть в глубине непроницаемо-чёрных глаз и жесткие пальцы на подбородке, разворачивающие обратно к мишени. — Открой оба глаза, затаи дыхание и стреляй.       Приятная хрипотца в голосе щекотала слух. Охваченный волнением, Кибом резковато дёрнул на себя курок. Пуля мазнула по облезлому стволу, лишь царапнув сухую кору.       — Не хватает жёсткости. — Джонхён отстранился, метнулся к прихваченной с собой сумке и, вытащив эластичный бинт, принялся обматывать запястья Кибома. — Мушку наводи не на цель, а чуть ниже — больше вероятность попадания. Всегда стреляй дважды, а потом сразу уклоняйся.       У Джонхёна были странные средства развлечения. Кибом боялся даже представить ситуацию, в которой ему пригодился бы этот навык. Инстинкт самосохранения бил тревогу, и, чтобы не впасть в отчаяние, пришлось заткнуть его, сосредоточившись на механике процесса.       — Лучше бы трахались весь день, — вздохнул Кибом, сильнее натягивая свитер на пах, и снова вскинул руку с пистолетом.       Ответный смешок потонул в очередном громком хлопке.

***

      Солнце почти достигло зенита, разгоняя морозную дымку, но всё ещё было зябко. Кибом подул на замерзшие руки, согревая их дыханием. Суставы ныли и требовали передышки.       — Ты додумался взять с собой кофе?! — радостно заверещал он, завидев, как Джонхён доставал термос из сумки. Он захлопал в ладоши, вмиг забывая о боли и едва не подпрыгивая на месте. С самого утра у него маковой росинки во рту не было, и желудок уже начинал недовольно урчать.       Вслед за термосом в руках Джонхёна появились незамысловатые бутерброды, и Кибом едва сдержал порыв броситься ему на шею и расцеловать.       — Я люблю тебя! — без задней мысли бросил он.       Кибом говорил не всерьёз, но Джонхён застыл как громом пораженный, чуть не пороняв всё из разом ослабевших рук. Ему будто ударили под дых, выбивая воздух из лёгких. В области сердца больно кольнуло. В последний раз он слышал эти слова от своих родителей в далёком детстве и не рассчитывал услышать от кого-то вновь. Безжалостный тесак вспорол старую рану, с мясом выдирая когда-то накрепко пришитые заплатки на сердце, бездушно выпотрошив из его закоулков то, что было похоронено и забыто много лет назад.       Овладев собой, парень обернулся, надеясь, что Кибом не заметил заминки и его пришибленного вида. Тот, кажется, действительно не заметил, устраиваясь на поваленном неподалеку корявом стволе, и как ни в чём не бывало поторопил Джонхёна:       — Ты скоро? Я так до смерти околею.       Джонхён с облегчением выдохнул, протягивая ему одноразовый стаканчик.       — Ну как я? — принимая кофе, поинтересовался Кибом и, не удержавшись, глубже вдохнул горьковатый кофейный запах. От него ещё сильнее разыгрался аппетит.       — Сойдет для первого раза. Пистолет можешь оставить, но, главное, не вытаскивай его без нужды. — Джонхён протянул ему пару бутербродов и со своим стаканчиком прислонился спиной к шершавому стволу. — Я всё это объяснял на крайний случай.       — То есть, я так плох?       — Нет, это правила выживания. Вооруженный человек — это мишень. Услышал выстрел — беги. Или притворись мертвым, а потом беги. Или сдайся в плен…       — …а потом беги, — закончил за него Кибом, с аппетитом вгрызаясь в бутерброд. Конечно, это не то, что готовил он сам, но на свежем воздухе и на пустой желудок он ему казался амброзией.       — Суть ты уловил. Достал пистолет — будь готов стрелять, — удовлетворённо улыбнулся Джонхён. — Если честно, я удивлён, что ты не имел дел с оружием.       — Специфика профессии обязывает? — пробубнил Кибом с набитым ртом и, прожевав, продолжил: — Ну… я же в вооруженные стычки не лез никогда. Правда, у меня была зажигалка в форме пистолета.       — И что, работает? — Парень скептически изогнул бровь.       — Понятия не имею. — Кибом пожал плечами. — Я не попадался никогда.       — Не понимаю, как ты вообще стал вором.       — Ну… — Кибом пристыженно потупился, уставившись на переплетённые вокруг стаканчика пальцы. — Трудно найти работу, когда тебе четырнадцать и у тебя ни родных, ни крыши над головой. Вариантов не много. На панель идти не позволила гордость, а один друг научил таскать кошельки… Сначала это кажется выходом из положения, а потом входит в привычку. — Ки грустно улыбнулся.       — Любовник? — выпалил Джонхён и замер, запоздало понимая, насколько ревниво прозвучал его голос. Неприятное чувство собственничества засвербело внутри, несмотря на то, что они с Кибомом навсегда разойдутся через пару дней, если всё получится.       — Нет, — без тени кокетства ответил тот. — Когда-то вместе сбежали из приюта, а сейчас снимаем квартиру. С некоторыми людьми лучше оставаться просто друзьями.       — Кофе ещё будешь? — не в силах скрыть наползающую на губы довольную улыбку, предложил Джонхён.        Кибом активно закивал, с готовностью подставляя опустевший стаканчик. Он был смущён. Это походило на обычное свидание. Хотя… что ему было знать об обычных свиданиях? В последний раз он ходил на настоящее свидание, когда… Наверное, вообще никогда. И совершенно не хотелось думать, что Джонхён устроил весь этот пикник не для увеселения и не из романтических побуждений, а потому что считал, что научиться стрелять Ки жизненно необходимо. Не было желания углубляться в эти мысли сейчас, когда солнце высоко и так тепло припекает; когда поверхность озера обманчиво спокойна, словно зеркало. Эта передышка для расшатанных нервов Кибому была нужна, чтобы не захлебнуться эмоциями, и парень не видел ничего плохого в том, чтобы позволить себе обмануться.       Привычный мир исчез, схлопнулся до этих нескольких дней, Джонхёна и нависшей над ними опасности. Казалось, всё, что осталось за чертой того злосчастного вечера — Ухён, их маленькая квартирка, прожигание жизни, дурман ночных клубов, череда сменяющихся со скоростью света любовников… — это дурной сон, а настоящий мир здесь. И не важно, что смерть дышит в затылок, обещая настигнуть в любую минуту. Кибом чувствовал, как его заполняет жажда жизни, растекаясь по венам, и старался ухватиться за это ощущение.       Интересно, волнуется ли за него кто-нибудь? Пытается ли найти? Кибом перевёл взгляд на убирающего остатки их скудного обеда парня. У него тоже никого нет?       — А у тебя была семья? — вырвалось у Ки прежде, чем он понял, насколько нетактичны его слова. Джонхён вздрогнул как от удара.       — Не имеет значения, — уклончиво ответил он, приняв нарочито равнодушный вид. На долю секунды его черты свело как от зубной боли, но уже в следующее мгновение взгляд его стал непроницаемым. — Давай ещё раз, пока не сгустились сумерки. Надо вернуться домой до темноты. Сейчас темнеет быстро.       Джонхён принялся перезаряжать оружие, и сколько бы Кибом не пытался поймать его взгляд — тщетно.

***

      После этого Джонхёна будто подменили. Он пытался вести себя, как ни в чём не бывало, но мимо внимания Кибома не прошли его помрачневший вид и натянутая улыбка. Ощущение лёгкости исчезло. Парни обменялись только парой фраз, пока ужинали в придорожном кафе. На обратном пути в машине установилась плотная, давящая на барабанные перепонки тишина, от которой едва спасало шуршание шин по асфальту.       — Знаешь, — следя за первыми в этом году редкими хлопьями снега за окном, взрезал тишину салона Кибом, — тебе, наверное, любопытно, почему я не ушёл, когда была возможность. Почему остался с тобой, понимая, что это опаснее, чем быть одному.       Кибом перевёл взгляд на профиль парня, напряженно вперившего взгляд в дорожное полотно. Джонхён по-прежнему молчал, но Ки и не думал прерывать исповедь, вновь отвернувшись к окну.       — Сначала я растерялся — меня как обухом по башке огрели. Потом злился и винил тебя, что ты сел в эту гребаную машину. А сейчас… — Голос сорвался и задрожал. Стало трудно дышать, и глаза защипало. — До встречи с тобой я не знал, как сильно хочу жить. Не понимал, что растрачиваю впустую отведённое время. Не смотря на всё, чего я натерпелся, я благодарен тебе за эти пару дней. Спасибо, что подарил мне жизнь.       Умолкнув, Кибом отвернулся к окну, рукавом незаметно утирая мокрые дорожки на щеках. Джонхён не ответил. Только его кадык слегка подёрнулся, а пальцы до побелевших костяшек стиснули руль.       — Я вздремну, если не против. — Кибом плотнее завернулся в шарф и прикрыл глаза.       Спал он или просто притворялся — не важно, но Джонхён был благодарен ему за это, потому что не знал, что ответить. Никакие слова не передали бы той невыразимой грусти, что сковала сердце.

***

      Ночь Джонхён намеревался провести один. Устроившись на диване, он смежил веки и притворился задремавшим, прислушиваясь к тихому плеску воды из ванной. Но Кибом не считался с его желаниями и не дал ему шанса трусливо сбежать. Крадущиеся шаги раздались совсем рядом, и Джонхён не смог остаться безучастным и не приоткрыть глаза, когда парень остановился напротив, медленно развязывая пояс халата.       — Переспи со мной. — Это была не просьба — тихий уверенный приказ. Лёгкая ткань соскользнула с острых плеч.       Джонхён едва не утратил дар речи. Он устроился сидя, алчно поедая взглядом каждый изгиб идеального тела и останавливаясь на глазах. В них переплелись страх, желание, вызов…       — Ты наглеешь. — К его неудовольствию, получилось скорее жалобно, чем строго.       Мягкая ладонь легла на плечо, гася любые возражения. Нежные пальцы трепетно мазнули по лицу, вдоль острой скулы, смахнули чёлку со лба. Джонхён прикрыл глаза, медленно выдыхая сквозь зубы.       — Что ты делаешь? — Он перехватил нежную ладонь, пока не слишком поздно.       Кибом бесцеремонно опустился к нему на колени, отрезая пути к отступлению, и, прильнув к голой груди, с готовностью обхватил его бёдра ногами.       — Учусь брать от жизни всё. Пока есть возможность… — горячо зашептал он, утыкаясь Джонхёну в висок. Тонкие сильные пальцы зарылись в волосы, слегка царапая затылок острыми коготками. — Ты мне откажешь?       Кибому и без того нельзя было отказать в сексуальности, но таким он разносил мозг Джонхёна на элементарные частицы. Он мог ничего не спрашивать — Джонг не смог бы устоять, даже если бы очень захотел. Безоговорочная капитуляция.       Шершавая ладонь скользнула по линии талии, любовно очерчивая стройные бока. Кибому хотелось хихикнуть, потому что щекотно, но горло перехватил рвущий вены восторг, когда Джонхён крепко обхватил его за пояс и порывисто дёрнул на себя. Джонг зарылся носом в манящую впадинку между ключицами, вылизывая их и спускаясь языком ниже. Он снова и снова вдыхал пьянящий запах и прихватывал зубами соблазнительно бьющуюся жилку на шее Кибома, чувствуя, как торопливо бьётся его пульс.       — Хватит… — со всхлипом выдохнул тот. Он задрожал всем телом, нетерпеливо и жарко дыша Джонхёну в макушку, и за волосы оттянул его голову. — Я так кончу.       Кибом чуть отклонился и, поймав губами ласкавшую его руку, втянул в рот длинные пальцы. Проводя языком между ними и засасывая глубже, он упрямо не отводил глаз, безотрывно глядя в наблюдающие за ним красивые глаза.       Джонхён был уже почти готов, и было бы дико стыдно кончить в штаны, как сопливый мальчишка, неспособный справиться с возбуждением. Но это лишь сильнее вставляло, с оглушительным треском сметая оставшиеся барьеры.       — Возьми меня.       Кибом бессовестно врал ему сегодня в лесу. Он умел стрелять. На поражение.       …Такого секса у Джонхёна не было никогда. И дело не в том, что Кибом был безумно хорош. Такой отдачи и искренности парень ещё не чувствовал ни от кого. Кибом так трепетно отвечал на ласки и раскрывался, безропотно доверяясь, что становилось не по себе. Движения его были проникнуты непередаваемой чувственностью. Он стремился отдать больше, чем взять, будто Джонхён для него что-то значил. Нечто несоизмеримо большее, чем есть на самом деле, словно действительно любил его, как бездумно ляпнул сегодня.       Зажмурив глаза, Кибом отдавался захлестнувшей его эйфории, выгибался и приподнимал бёдра, насаживаясь до основания. Его пальцы жадно сгребали кожу на спине Джонхёна, царапали её и оставляли отметины. А ещё, теряя голову от удовольствия, он срывающимся шёпотом звал его, впечатывая каждую букву прямо в мозг. И Джонхёну хотелось проклясть себя за то, что по какому-то наитию выдал настоящее имя, которым его уже много лет никто не называл. Ведь все, кто знал его, были либо мертвы, либо он был мёртв для них.       Джонхён пытался перехватывать его руки, что с больным плечом было непросто. Промелькнула мысль о декоративных наручниках, обнаружившихся в недрах тумбочки, но до них было далеко. С глухим рычанием он приподнялся, сбрасывая Кибома на лопатки, а потом резко перевернул застигнутого врасплох парня на живот, рывком приподнял его бёдра и, не щадя, толкнулся внутрь на всю длину. Кибом вцепился зубами в запястье, чтобы не закричать. Внутри всё горело от сорванных аритмичных движений, но это не важно. Ведь другого раза могло не быть.       А потом Джонхён навалился всем телом, находя удачный угол, и связные мысли утонули в накатившем наслаждении…       — Спасибо, — выдохнул Кибом, когда вновь обрёл способность говорить.       Перевернувшись, он уткнулся в шею дрожащего парня, благодарно ласкаясь и целуя влажную солоноватую кожу. Надолго его не хватило — ошеломительный оргазм отнял последние силы. Кибома сморил спокойный сон, но руки его сами собой оплели плечи Джонхёна, максимально усложнив ему отход. Он как чувствовал, что тому захочется сбежать.       И Джонг сбежал.       Выпутавшись из удушающих объятий, он выскочил из постели, как ужаленный. Ощущая острую нехватку кислорода, Джонхён ураганом метнулся в соседнюю комнату и настежь распахнул окно. От ворвавшегося в лёгкие потока прохладного воздуха закружилась голова. Поймав в отражении свой затравленный, пронизанный унынием и безысходностью взгляд, парень едва не шарахнулся в сторону. Как дикий зверь, загнанный в ловушку. Капкан захлопнулся. Он нарушил все правила и сбил установки — пустил Кибома слишком далеко.       — Да что же ты, блять, делаешь? — Он сглотнул вязкую слюну, жалея, что бросил курить, и с чувством саданул кулаком по раме.       Нашарив в холодильнике бутылку виски, Джонхён нетерпеливо выцарапал её, едва не разбив, и щедро отхлебнул из горла, зная, что плохо переносит алкоголь и на утро ему будет чудовищно плохо. Но так отчаянно хотелось заглушить желание в клочья разодрать грудную клетку и вырвать отбивающий глухие удары вредоносный орган. Впервые за последний десяток лет парню хотелось расплакаться.       С его работы не принято уходить на пенсию, и он давно поставил на себе крест, запретив на что-либо надеяться. Месть за родителей спалила душу, а потом он усердно дожигал её изо дня в день. Но Кибом заставил его вспомнить, что такое — быть человеком, хотеть чего-то и надеяться… И что с этим делать, было непонятно.