Западня

      — Будешь завтракать? — Кибом приветливо выглянул из-за дверцы холодильника.       Джонхён остановился на пороге кухни. Лёгкие заполнил запах свежесваренного кофе и домашних блинчиков, возрождая в памяти непрошенные образы воскресного утра где-то в другой, далёкой вселенной; солнца, уютными бликами скользящего по столешнице; матери, стоящей в фартуке возле плиты… Совсем как Кибом сейчас. Восставшие из пепла фрагменты слепили глаза, причиняя физическую боль — тупую, но изнуряющую. Становилось страшно. Джонхён уже много лет не испытывал того, что назойливо преследовало его последние пару дней. Тревожный колокольчик внутри бил «опасность».       — Нет, — злее, чем следовало, отозвался он, дёрнул плечом и моргнул, прогоняя картинки, забившиеся под веки.       — Не в настроении? — опасливо поинтересовался Кибом, чувствуя что-то неладное, и, нервно сцепив руки, отступил на шаг.       — Я не голоден. Не понятно?! — отрывисто рявкнул Джонхён, но, взглянув в погрустневшие лисьи глаза, устыдился своего малодушия. Кибом старался. — Просто кофе.       Резковатый звук входящего сообщения, прорезавший сгустившийся воздух, заставил Кибома вздрогнуть как от холода. Джонхён почти безмятежно взял мобильник, но по мере того, как глаза его торопливо бегали по строчкам сообщения, парень всё сильнее сводил брови, напряженно хмурясь и не произнося ни слова.       — Что-то случилось? — не выдерживая затянувшейся паузы, спросил Кибом. На его лице прочно застыла озабоченность.       — Ничего, — отмахнулся Джонхён, убирая телефон.       Похоже, ставить Кибома в известность он не собирался. Испытывая укол детской обиды, тот досадливо закусил щёку изнутри. Он тоже в опасном положении и имеет право знать, что происходит.       — Мне надо уехать ненадолго.       — Можно с тобой? — встрепенулся Ки, ухватившись за рукав его рубашки и с трогательной надеждой заглядывая в глаза.       — Нет, это рискованно. — Джонхён безапелляционно стряхнул тонкую руку и прошёл в коридор, засовывая пистолет за пояс.       — Но…       — Здесь относительно безопасно. — Не обращая на него внимания, парень схватил свою куртку с вешалки. — Нас ищут обоих. Разумнее, если я пойду один. Закройся, никому не открывай и не отвечай на звонки.       Кибом не хотел оставаться один — в последнее время одиночество его угнетало, — но выбора не предоставлялось. Дверь перед носом закрылась, мягко щёлкнув замком.

***

      День догорал. Джонхёна или вестей от него не было. Эти бесконечные несколько часов Кибом метался по квартире, как неприкаянный призрак, то и дело нервно заламывал руки и, кажется, выкурил полпачки сигарет. Но возвращение парня не пролило свет на происходящее. Он вернулся целым и невредимым, но Ки чувствовал, что что-то не так. Кинув сухое: «Собирай пожитки, уезжаем рано утром», — Джонхён почти сразу сел перебирать оружие, хотя Ки был уверен — в этом не было нужды. Джонг так делал, когда не хотел общаться с ним. А потом тот и вовсе скрылся в ванной, несмотря на то, что принимал душ сегодня утром.       Снедаемый любопытством и зарождавшимися подозрениями, Кибом опасливо покосился на дверь ванной, а потом — на оставленный на тумбочке телефон Джонхёна. Ки не знал, что мог там обнаружить, но бороться с искушением становилось невозможно.       Прислушиваясь к равномерному шуму воды за дверью, он сделал пару маленьких шагов в направлении тумбочки.       За любопытство пришлось поплатиться. Сердце ухнуло вниз на огромных качелях, а строчки перед глазами потеряли чёткость. Кибома затрясло, как под напряжением. Он вовремя сжал мобильник, едва не выскользнувший из ослабевших пальцев, и спешно вернул его обратно, будто тот жёг ему руки.       В сообщении говорилось что-то о Тэмине. О том, что писавший не рискнет высылать его на встречу с Джонхёном, и если тому нужны документы, чтобы тот сам подъехал в условленное место. Это ещё ничего, но последние два предложения буквально выбили почву из-под ног: «Будьте осторожнее, за вас взялись всерьёз. Они вычислили квартиру твоего балласта и грохнули там какого-то парня».       Было ощущение полного отупения, будто мозги превратились в густой кисель. Закрывшись с Джонхёном в этом маленьком мирке, Кибом совсем забыл, что есть реальный мир с реальными людьми, которых он оставил. Отчаяние и безысходность тугой верёвкой стянули горло, не давая вдохнуть, словно у него асфиксия. Оседая на пол, Кибом вовремя зажал рот ладонью, чтобы особенно громкие хрипящие звуки, вырывающиеся из горла, не достигли ушей Джонхёна.       А потом накатила злость, вновь подрывая на ноги. Ки не мог сидеть сложа руки, когда единственный человек, который что-то значил для него, быть может, погиб. Погиб из-за него. До помутнения рассудка, хотелось ворваться в ванную и устроить Джонхёну форменный разнос за то, что эгоистично скрыл от него такое.       Кибому повезло, что Джонг застрял в ванной, давая время немного поостыть. Походив из угла в угол и поумерив ярость, он решил не рубить с плеча. С Джонхёном ему не сладить. А тот скорее убьёт его, чем отпустит куда-то или позволит сделать звонок. Надо действовать хитростью. Взгляд ненароком метнулся к аптечке, в которой в прошлый раз парень случайно заприметил пачку снотворного…

***

      — Опять готовишь? — застиг его врасплох сердитый голос. Кибом дёрнулся, порезав палец.       — Этот ужин может стать последним. — Старательно отводя глаза, Кибом сосредоточился на заправке салата. Хорошо, что он успел избавиться от блистера снотворного и скрыть улики.       — Всё в порядке? — Джонхён подозрительно осмотрел его, огибая стройную фигуру и усаживаясь за стол с другой стороны. — Дай посмотреть. Руку, — добавил он в ответ на непонимающий взгляд.       — Это ер-рунда… — Голос дрогнул. Джонхен, не отводя от него глаз, вобрал порезанный палец в рот, слизывая проступившую капельку крови. Кибом импульсивно отдёрнул руку, возвращаясь к салату. — Царапина.       — Ты какой-то дёрганый.       — Нервничаю… Я никогда не уезжал отсюда. Сеул — мой дом. — Кибом выдавил из себя слабую улыбку и пожал плечами, понадеявшись, что отговорка прозвучала достаточно убедительно. Отчасти это было правдой. — Ешь.       — Есть что-то, что ты не хочешь бросать? Или кто-то?       Кибом вскинул голову, глядя в непроницаемо-чёрные глаза. Вопрос прозвучал настолько двусмысленно, что стало не по себе. Взяв себя в руки, парень грустно улыбнулся, стойко выдерживая прямой изучающий взгляд.       — Всегда грустно покидать дом. Каким бы он ни был. — Кибом принялся за еду, из-под чёлки украдкой наблюдая за Джонхёном. Палочки того настороженно зависли в воздухе, как будто парень размышлял, стоит ли прикасаться к ужину. Он что-то заподозрил?       — У тебя будет возможность вернуться, — хмыкнул он, наконец, и к облегчению Ки принялся за свою порцию.       Остаток вечера прошёл в молчании. Мрачное настроение Джонхёна было только на руку. После ужина он сразу завалился спать на облюбованный диван. Кибом же мерил шагами спальню, чутко прислушиваясь к плотной тишине через щель в двери и стараясь дышать через раз, боясь выдать себя, но слышал лишь своё тяжелое дыхание.       Подействовало или нет?       Времени выяснять не было, как и выбора. Тревога за друга ломила рёбра и угнетала дух. Он всегда считал себя циничной сволочью, кто не выйдет из-за баррикад, спасая чью-то задницу, и не будет потом терзаться угрызениями совести... Но на деле выходило иначе.       Выждав несколько томительных минут, Кибом тенью скользнул в прихожую и крадучись пробрался к двери. Он торопливо натянул куртку на острые плечи, негнущимися пальцами с трудом справляясь с молнией. Холодный металл дверной ручки обжёг руку, но провернуть её Ки не успел — в звенящей тишине ночной квартиры сердитый голос раскатом грома прокатился по спине.       — Куда-то собрался?       Слишком рано…       Кибом содрогнулся и прикрыл глаза, подыскивая слова, но не находя их в клубке спутавшихся, беспокойных мыслей. Во рту пересохло, и язык прилип к нёбу. Ки не мог найти смелости даже обернуться.       — Решил подышать свежим воздухом на ночь глядя? — продолжал сердитый голос за спиной. Будто став ниже и глубже, он звучал угрожающе. Хриплые нотки раздражения острыми коготками царапали затылок.       Кибом не оборачивался, но знал: Джонхён совсем близко. Его присутствие ощущалось всем существом, раздражая каждый рецептор и поднимая волоски на загривке.       — Кажется, я задал вопрос! — не на шутку раздражаясь, рыкнули из-за спины и, не дожидаясь ответа, дёрнули за Кибома локоть, рывком разворачивая к себе.       — Ты не понимаешь… — тот вздрогнул под прикосновением и осёкся, теребя зубами искусанные губы. Несмело подняв взгляд, он наткнулся на зловеще поблескивающие в темноте глаза. Поджилки затряслись.       — Нет, это ты не понимаешь. — Парень говорил тихо, но сочащийся раздражением голос и с глухим рычанием выдыхаемый из лёгких воздух пугали не на шутку, щекоча нервные окончания. Кибома сковало немое оцепенение. Джонхён сам по себе был опасен, а разъярённый Джонхён был опасен вдвойне.       — Ты считаешь меня наивным идиотом?! Здорово, наверное, смотреть на меня свысока, — продолжил он. Сильные пальцы коршуном впились в плечо.       — Я…       — Маленькая лживая дрянь, вот ты кто, — выплюнул Джонг Кибому в лицо, больно встряхивая за плечи. — Никуда ты не пойдешь! Ясно тебе?!       — Кто бы говорил про ложь… — Кибом дёрнул плечом, выворачиваясь из хватки, но в то же мгновение его с чувством отшвырнули к стене, вбивая в дверной косяк с такой силой, что парень зашёлся в болезненном кашле, а в глазах на мгновение померкло. Но не успел он прийти в себя и глотнуть живительного кислорода, как Джонхеён угрожающе навис над ним. Кибом выставил руки, но его скромное сопротивление без труда было сломлено: Джонг перехватил их за жилистые запястья и сжал до синяков.       — Пусти! — плаксиво протянул Ки не в силах бороться с натиском.       — Как бы не так! — прошипел Джонхён, пробивая брешь в его шаткой уверенности.       — Тебе-то что? Уезжай, как планировал. Какое тебе дело до меня?!       — Не понимаешь?! Если это был твой друг — его уже не вернёшь. — Жестокие слова иззубренным лезвием полоснули по сердцу. На глаза Кибома навернулись слёзы. — Не терпится закончить так же?       — Мне надо убедиться… Пожалуйста, — бессвязно шептал Ки. — Я не могу так. Это же…       — Нет.       — Хотя бы позвонить…       — Я сказал: нет.       — Это из-за меня… — на грани слышимости солеными губами прошептал Кибом, обречённо уронив голову. — Всё из-за меня…       — Из-за кого бы ни было, я не дам тебе бездарно угробить себя! — глуховатый голос Джонхёна набрал силу, неожиданно гулко звуча в вакуумной тишине квартиры. — Не для того я таскаю тебя за собой, как собачонку, а не пристрелил в ближайшей подворотне! — С каждым словом он сильнее вбивал Кибома в косяк, словно хотел впечатать в него смысл. — Если ищешь смерти, я сам тебя убью!       — Тогда убей! — Ки неожиданно дерзко вскинул подбородок, буравя парня злым мокрым взглядом. — Чего ждёшь?       На миг Джонхён растерялся, отшатываясь от него, как от чумного.       — Давай же! — Кибом шёл на провокацию, но почему-то его тянуло нарваться, будто злость поглощала рвущее сердце отчаяние. — Ну!       Тень, скрывающая лицо Джонхёна, не позволяла ему рассмотреть выражение лица, но Кибом и так знал, что парень рассвирепел. Его ноздри гневно раздувались, а грудь на вдохе подпирала его собственную. Кажется, Ки слышал скрип зубов.       — Не можешь? — продолжал он, сам не зная, на что надеясь: что Джонхён сжалится и пристрелит его или же вышвырнет взашей. — А, может, ты втюрился в меня?        Это было лишнее.       Фраза колокольным звоном повисла в воздухе. Кибом физически чувствовал, как наэлектризовалась атмосфера вокруг, наполняясь напряжением. Стиснутая в кулак тяжелая рука угрожающе нависла у него над головой. Кибом плотно зажмурился и втянул голову в плечи, ожидая удара и про себя отсчитывая секунды.       Три... пять... десять…       Послышался глухой треск возле самого уха, и на плечо осыпался кусок штукатурки. Но боли не последовало, и парень осторожно приоткрыл глаза.       Джонхён загнанно дышал, всё ещё зажимая его возле стены, потом отступил и, запустив пальцы в свои растрепанные волосы, беспомощно зарычал — он был не способен ударить Ки.       Сам Кибом беззвучно шевелил губами, однако не находя слов. Он было отмер и сделал шаг вперёд, но вновь оказался откинутым к стене, а губы смял жёсткий, развязный поцелуй, которых Джонхён себе прежде не позволял. Он подчинял и не оставлял выбора, кроме как отдаться и не рыпаться. Кибом исступлённо простонал в сухие горячие губы, отдаваясь с таким жаром, какого от себя не ожидал.       — Никуда ты не пойдешь, — судорожный выдох между поцелуями. Сильные руки зафиксировали голову, жёсткими пальцами вцепляясь в волосы на затылке и не позволяя отвести взгляд, заставляя смотреть в гипнотизирующую черноту своих глаз. — Не позволю. И никаких прощальных ужинов больше!       — Но как же… — Кибому отчаянно хотелось верить в этот прошибающий насквозь, обжигающий кожу шёпот, но он не мог.       — Слышать ничего не хочу. Привяжу… если понадобится… — Нетерпеливые руки блуждали по всему телу, зарываясь под одежду, и если раньше инициатива в ласках исходила в основном от Кибома, то теперь он не мог даже вздохнуть без разрешения.       Стальная хватка клешнями сомкнулась на тонком запястье, и Джонхён на буксире протащил Кибома в комнату. Тот спотыкался, собирал углы и подозревал, что поутру на его светлой коже проступит россыпь синяков, но покорно позволял себя волочь. Иногда, чтобы победить, необходимо сдаться. Это лишь вопрос времени — рано или поздно снотворное подействует.       — Если потребуется, — Кибома столь небрежно швырнули на кровать, что тот ударился об изголовье, — сделаю так, что ходить не сможешь.       Джонхён перевёл дыхание. С лязгом выдернув ремень из шлёвок, он рванул к Кибому. Схватив пытавшегося отползли парня за щиколотку, он подтянул его и навалился сверху, всем весом вжимая в матрац.       — Ты их с мылом напяливал? — возмущенно рычал он, нетерпеливо расправляясь с застёжкой и пытаясь содрать с Кибома штаны. Сидящие в облипку джинсы поддавались с трудом, что только больше злило парня. Он с утробным рыком стащил их до колен, оставляя красные дорожки от ногтей на бледной коже.       — Маленькая сучка. — Джонхён как хищный зверь вцепился жалящим поцелуем в беззащитную шею, ощутимо прихватывая её зубами. — Разорву на клочки, но ты останешься здесь.       Кибом бы усмехнулся, но было откровенно не до смеха, когда Джонхён оставил его шею и закинул скованные джинсами ноги себе на плечо, высвободил член и, плюнув на ладонь, почти без подготовки вошёл в него, заполняя до предела. Без должной растяжки, смазки и даже презерватива.       Ки захлебнулся стоном от пронзительной вспышки боли. Он бы закричал, но крик перекрыл вырвавшийся из горла хрипящий звук. Вспотевшие ладони до ломоты в суставах вцепились в покрывало, ноги соскальзывали с мускулистого плеча, но Джонхён поддерживал их под коленками, не позволяя сменить позу.       Болтающиеся в области колен джинсы сковывали движения, не давая шире раздвинуть ноги. Внедряться в горячее отверстие было особенно узко, стенки так плотно обхватывали возбужденную плоть, что было почти больно. Джонхён глухо простонал, входя на полную длину, выскальзывая и снова загоняя член до основания в горячую глубину, как будто наказывал за своеволие. Горящий вожделением дикий взгляд затянуло поволокой, но парень упрямо не закрывал глаза, продолжая бесконтрольно шарить жадным взглядом по распластавшейся под ним фигуре, и, не сдерживая глухих стонов, с остервенением вколачивать в матрац, спуская тормоза. Он был предельно груб, но…       Привычная маска безразличия, прочно скрывающая чувства Джонхёна, с грохотом упала. В таком состоянии он не был способен удержать плескавшиеся на донышке безумного взгляда крупицы грусти, тревоги, сожаления, раскаяния, нежности и ещё много чего, делающего выбор Кибома особенно невыносимым.       Кибом старался ни о чём не думать и, стиснув зубы, молча перетерпеть эту пытку. По крайней мере, физическая боль на время вытесняла из грудной клетки моральную. Но с оргазмом Джонхёна ничего не кончилось. Когда он, содрогаясь в сладостной агонии, кончил глубоко внутри, то бесцеремонно перевернул Кибома на живот, дорывая на нём остатки одежды, и без передышки начал по новой.       И еще…       Кибом не мог с точностью сказать, сколько это продолжалось. Джонхён не то ставил личные рекорды, не то воплощал угрозу лишить Ки возможности ходить. Сквозь калейдоскоп боли и какого-то извращенного мазохистского удовольствия на поверхность сознания всплывала паническая мысль, что никакому снотворному не под силу угомонить этого свихнувшегося зверя.       Но всё рано или поздно заканчивается. Лёжа в сомкнувшемся вокруг талии кольце рук, Кибом застыл, боясь поддаться сонному оцепенению и уснуть в ожидании, пока дыхание парня за спиной выровняется, а мёртвая хватка ослабнет.       Осторожно высвободившись, он кое-как натянул на себя шмотки. Каждое движение отдавалось ноющей болью, но злости не было. Напротив — бросив взгляд на постель, Кибом поджал губы, едва подавляя желание поцеловать на прощание спящего парня. Но он не имел права разбудить его неаккуратным движением.       Кибом никогда не чувствовал такой боли в сердце. Даже собственная смерть не пугала, как это вынужденное расставание. Поборов накативший наплыв грусти, он смахнул ненароком выступившие слёзы, развернулся и, осторожно прикрыв за собой дверь, вышел вон. Не позволяя себе передумать, он стремглав вылетел на улицу, ёжась от пронизывающего и немилосердно заползающего под полы куртки ветра — тот толкал парня в грудь, будто намекая развернуться и уйти обратно. Но он не мог позволить себе такую роскошь, поэтому, не разбирая дороги от подкатывающей к глазам едкой влаги, поплёлся в сторону их с Ухёном съёмной квартиры.

***

      Опасливо поглядывая на тёмные провалы окон своего дома, Кибом отчаянно набирал номер друга с телефонного аппарата неподалёку, но механический голос раз за разом безжалостно повторял заезженное «абонент недоступен»… Ки набрал бы номер кого-то из его друзей, но мобильник со всеми контактами уничтожил Джонхён в день их встречи, а попытки припомнить чей-нибудь ещё номер не увенчались успехом. Идти ни к кому нельзя — Кибом не хотел, чтобы из-за него пострадал ещё кто-то. Оставалось только подняться наверх и попробовать поискать что-то в самой квартире.       Снедаемый дурными предчувствиями, он застыл возле обшарпанной двери, перекрытой глянцевой ленточкой. Слабый лучик надежды, бережно лелеемый в груди, погас. Кибом не знал, что может увидеть там, за дверью, но открыть её было необходимо.       Дверь легко поддалась ослабшей ладони — не заперто. Осторожно ступая в темноте, Кибом запнулся и, нашарив выключатель, зажёг свет. На первый взгляд ничего не изменилось, кроме перевёрнутого стула, о который он споткнулся. Настигло странное ощущение, что он не был здесь несколько лет, а не дней… А потом он опустил взгляд и отскочил в сторону, в ужасе прикрывая рот ладонью. Он наступил на край неряшливого ржавого пятна, причина появления которого не оставляла сомнений.       Смаргивая слёзы, Кибом лихорадочно нашарил на тумбочке домашний телефон, бегло просматривая записную книжку, и ткнул в первый знакомый номер. Череда длинных гудков силилась свести его с ума, и Ки думал, что ему просто примерещился на почве пережитого стресса тихий сонный голос из трубки:       — Да?       — Сонгю! — не рассчитав голоса, вскрикнул Кибом, сжав телефон в побелевших пальцах. — Сонгю, это ты?       — Да, — всё ещё не понимая спросонья, отозвался парень с того конца.       — Это Ки. Ким Кибом. Помнишь?       — Кибом? — с недоверием прохрипели из трубки. — Чего орёшь так? Ты в курсе, который час?       — Ты давно видел Ухёна? — без предисловий спросил Кибом.       В трубке замолчали. Послышался чей-то отдалённый окрик, неразборчивый шум, возня, шипение, как будто трубку куда-то понесли…       — Алло! Сонгю, ты здесь? Алло…       — Ки? — коснулся слуха знакомый голос.       — Боже… — Ноги Кибома стали ватными. Парень, как подкошенный, осел на стоящую рядом тумбочку. — Ты жив, — скорее утвердительно выдал он, облегчённо выдыхая.       — Да, — устало отозвался друг.       — Как ты? Что случилось? Ты в порядке? — закидал его вопросами Кибом.       — Относительно. У друзей вовремя завис. А вот Хёнсопу не так повезло.       — Хёнсопу? — неверяще повторил за ним Кибом.       — Знаешь, что его тело в нашей квартире нашли? Наверняка, нас искал, чтобы деньги стрясти.       — Боже… — Ки устало прикрыл глаза, но тут же распахнул их, услышав следующую реплику.       — Не звони больше. — Голос по ту сторону стал холодным и отстранённым. — И не возвращайся.       — Ухён…       — Я предупреждал: ввяжешься в неприятности — я тебя не знаю, — непреклонно продолжил друг. — Я не хочу подохнуть из-за тебя. Пока.       — Послушай…       Связь оборвалась. Кибом замер, продолжая прижимать к уху трубку, жестоко разразившуюся короткими гудками. Блуждая бездумным взглядом по квартире, он чувствовал себя абсолютно потерянным, разбитым и одиноким. Всё здесь было по-старому, за исключением наводящего тошноту пятна засохшей крови на полу, но Ки чувствовал, будто даже вещи отвергают его, потому что он сам изменился за эти пару дней, и это не переиграть обратно. Невозможно вернуться к прошлому, когда все ниточки безвозвратно порваны.       Отчаявшийся мозг на секунду озарила мысль, что не поздно вернуться к Джонхёну, пока он не заметил пропажи. Хватаясь за неё, как за соломинку, он с трудом поднялся на ноги и побрёл к выходу. Но едва щёлкнул дверной замок, Кибом услышал уже привычный звук взводимого курка.       — Вот так-так. — Одновременно с низким шёпотом в бок что-то упёрлось.       Кибом оцепенел от страха. Вдоль хребта проступил противный липкий пот, а по кромке сознания скользнула мысль о пистолете за поясом.       — Это лишнее, — продолжил незнакомец, предугадывая его действия. Чья-то рука профессионально нырнула ему за спину, обезоруживая. — Будь хорошим мальчиком, не сопротивляйся, и, может, ты умрёшь быстро. Идём. — Дуло настойчиво ткнулось в бок, подталкивая к лестнице.       Рассмотреть похитителя не представлялось возможным — он держался за плечом Ки. Лишь опустившись на сидение тонированной иномарки, Кибом на долю секунды увидел красивое правильно лицо. А потом висок пронзила тупая боль и в глазах померкло.