Выстрел в ночи

Ближе к концу ноября руководство школы неожиданно решило провести мероприятие, обозначенное, как осенний бал. По мнению Тони, это смотрелось довольно глупо, да и, судя по погоде, название «зимний» подходило торжеству намного сильнее. Как раз зима начиналась, и снег понемногу выпадал. Листья осыпались, вода в фонтане замерзла, и дева застыла во льдах. В воздухе стоял холод, мороз хватал за щёки и нос, на улице не хотелось показываться даже ради того, чтобы перебежать из одного корпуса в другой. Теперь Уэбб больше времени проводил в своей комнате. Деррек его общество, по-прежнему, переносил с трудом, потому уходил, оставляя Тони в гордом одиночестве. Их отношения нисколько не изменились. Уэбб иногда вспоминал тот день и собственное, добровольное плаванье в фонтане. Тогда ему казалось, что Йорк как-то иначе стал к нему относиться, но тут же одёргивал себя, говоря, что всё не так. Отношение измениться не могло, Деррек был не тем человеком, что способен проникнуться благодарностью за спасение листка бумаги, на котором описаны немногочисленные события из жизни родителей Шарлотты. И тот смешок... Тони не мог его слышать. Всё, что ему тогда виделось, оставалось игрой разума, далёкой от реальности. Между тем, без изменений не обошлось. Чарли прониклась к однокласснику особой благодарностью, окончательно утвердилась в мысли, что они – друзья навеки, потому частенько давала знать о себе, появляясь там, где был Уэбб. Пару раз он говорил, что хочет побыть в одиночестве, и Шарлотта прислушивалась к этим словам. Когда он завёл привычный разговор в третий раз, даже не подумала удалиться, заявив, что никуда не уйдёт и Тони уйти не позволит. Это было удивительно, никто прежде так активно не добивался внимания со стороны Уэбба, потому он решил, что общение с Шарлоттой – не самое худшее, что может случиться с ним, возможно, самое приятное, вот и остался рядом. Она знала школу намного лучше, чем он. Проучившись здесь приличное количество времени, Тони сам мог узнать всё о территории школы, но он не знал, предпочитая сосредоточить внимание исключительно на занятиях, которые требовали полной отдачи. Это Чарли могла себе позволить заниматься сразу несколькими делами одновременно, но не он. Здесь Уэбб чувствовал себя заурядной личностью, страдал от подобного положения вещей, но старался подбадриваться знанием, что не сидит на месте, а упорно работает, желая достичь идеала. Быть может, не достигнет, но на пару шагов приблизится. Иногда приходили письма из дома, Тони писал ответы, несколько приукрашивая события. В этих письмах он называл Шарлотту близкой подругой, едва ли не своей девушкой. Матери это очень нравилось, потому что вопросов было много. Уэбб не скупился на подробности, а в реальности старался подыгрывать, исполняя ту роль, что сам для себя и сочинил. Лотта, кажется, никогда не теряла своего оптимизма, оставаясь в хорошем настроении даже в моменты, которые Тони называл триумфом обречённости. Тем удивительнее было осознавать, что эта девушка и его сосед по комнате – родственники. Двух более непохожих друг на друга людей сложно отыскать. Она с неизменной улыбкой, фонтанирующая идеями и неиссякаемой энергией, он – вечно хмурый, отчуждённый и задумчивый. Но эта задумчивость нисколько не напоминала романтичный флёр, больше ассоциировалась с мрачностью и грубостью, что старательно прорывается наружу. Так или иначе, Блэйз Делани был прав. Лучше держаться от Йорка подальше, не пытаясь привлечь его внимание к своей персоне. Ведь об обратном можно сильно пожалеть. Тони жалел уже о том, что их распределили в одну комнату. На месте Шарлотте никогда не сиделось, и она поставила перед собой цель – вывести из состояния сна новичка. Пока что план работал, Чарли старалась за двоих. Она любила прогуливаться по территории школы, Уэббу предписывалось составлять девушке компанию. Задача оказалась не такой сложной, как рисовалась в самом начале. Лотта была прекрасным собеседником и восхитительным рассказчиком, который мог без проблем водить экскурсии по лесу, прилегающему к территории школы. Она показывала Тони самые красивые пейзажи, проводила к реке, о наличии которой он даже не догадывался, вместе они нашли бездомных котят и после ежедневно бегали туда, прихватив из столовой молоко. Потом, ближе к наступлению холодов, пришлось поведать о наличии питомцев одной из учительниц, которая нашла поступок учеников очень милым. И поспособствовала поиску нового дома для животных. Все трое разбрелись между членами преподавательского состава, можно было надеяться, что зимовье их пройдёт в хороших условиях. Чем больше времени Тони проводил в компании одноклассницы, тем сильнее убеждался, что она замечательная, едва ли не идеал женщины, если идеальная леди вообще существует на свете. Но, оставаясь наедине с собой, вновь возвращался к былым мыслям о том, как выглядит на фоне этой девушки. Снова поднимала голову зависть, чужие успехи не давали спать спокойно. Школа была охвачена периодом подготовки к осеннему балу. Большинство учеников принимало активное участие в организации, готовили какие-то конкурсы, номера, костюмы. Даже Деррек не стоял в стороне, пусть его не особо привлекало большое скопление людей. А Тони остался не у дел. Не потому, что никто не предлагал ему принять участие, а по собственному желанию. Он в толпе терялся, не знал, как себя вести, а в залах всегда было многолюдно. Собирались там не только привычные одноклассники, но и ребята постарше, с которыми у него точно не было общих тем для разговора. Анализируя свои поступки, Уэбб сам себя называл дохлой рыбой, но дальше этого оскорбления не продвигался. Ему не хватало сил, чтобы привлечь к себе внимание, а после удержать, при этом не став посмешищем. Он боялся, держался в стороне, потому, так и не сумел изменить жизнь. Придумывать собственные приключения на бумаге, отправляя эти отчёты родственникам, было гораздо легче, нежели меняться в реальности. Кажется, он грозился не оправдать надежды родителей. А музыка... Она пока спала, не давая знать о себе. До поездки в эту школу Тони мечтал созидать, теперь понимал, что чрезмерно задрал планку. Неизвестно, получится ли у него хоть одна песня. Играть на рояле он умел, но вовсе не собственную музыку, как жаждал ранее. Вздохнув, он отложил в сторону список книг, рекомендованных к прочтению в этом семестре. Несмотря на то, что школа имела музыкальный уклон, другим наукам здесь тоже отводилось приличное количество времени. Иными словами, можно было с уверенностью сказать, что образование в данном учебном заведении дают разностороннее. Сосредоточившись на музыке, ученики вряд ли останутся профанами в математике или литературе. Здесь всё зависит исключительно от ученика и того, захочет ли он сам заниматься образованием. В дверь осторожно поскреблись. Тони примерно представлял, кто это может быть. Дерреку его разрешение не требовалось. Блэйз тоже особо не скромничал, если желал получить долю чужого внимания. Оставался единственный кандидат на роль посетителя. Разумеется, Уэбб не ошибся, решив, что визит ему нанесла Шарлотта. – Надеюсь, ты не занят, – произнесла она. Тони и голосом её восхищался. Уроки вокала давались девушке легко и просто. Её голос был словно создан для того, чтобы очаровывать. Неудивительно, что преподаватели пророчили Шарлотте большое будущее на сцене, если она не откажется от задуманного и свяжет свою судьбу с музыкой. Голос самого Уэбба пока сложно было назвать чарующим, поскольку именно очарования ему и недоставало. В данный момент голос его стремительно ломался, Тони казалось, что он только и может, что позориться на людях, исполняя то или иное произведение. Директриса, зная о его происхождении, считала нового ученика крайне талантливым юношей. Большинство учеников склонялось к мнению, что он просто самовлюблённый выскочка, который и в школу-то попал исключительно благодаря достижениям родителей, а его молчание и некая замкнутость – проявление высокомерия. Неудивительно, что он подружился только с «королевой». Пожалуй, лишь она достойна его внимания. Уэббу подобное положение вещей казалось довольно странным. Его обвиняли в снобизме, в то время как троицу друзей – Катрин, Марка и Оуэна – любили, обожали, превозносили. А ведь они только и делали, что выставляли на всеобщее обозрение свои таланты, восхваляя их и отзываясь о себе только в сочетании с эпитетами превосходной степени. Тони как раз это казалось высокомерием, но он отмалчивался, понимая, что ничего хорошего из противостояния не получится. Подобными проявлениями своего характера он усугубит ситуацию, настроив против себя не только одноклассников, но и тех, кто старше. Катрин училась в одном классе с Блэйзом и Дерреком, а вот Оуэн и Марк оказались учениками параллели. Итого... Тони грозила опала двух классов. Деррек уже не был в числе его друзей. Странно, что он не протестовал, отметив факт наличия дружбы между родственницей и новеньким учеником. Правда, его вообще сложно было разгадать. Уэбб склонялся к мысли, что он никогда не поймёт этого странного человека, сколько бы ни пытался. – Входи, конечно, – Тони попытался улыбнуться, изобразив радость от встречи. Шарлотта, по-прежнему, пробуждала в его душе двойственные чувства, но он старался не думать о тёмной стороне своих мыслей, усиленно напирая на то, что они друзья. Возможно, даже больше. Не сейчас, но со временем они могут стать парой. Все давно поняли, что Чарли предпочитает его общество всем остальным. Больше времени проводит разве что со своим родственником. Это что-то, да значит. Гретхен, наверное, довольна в те моменты, когда читает письма сына. Клеменс... Он своё обещание не исполнял. Посланий от отца Тони не дождался, но впереди, в перспективе не столь отдалённой, маячили праздники. Может, хотя бы к ним отец пришлёт если не письмо, то открытку с парой строк. Или подарок? Мама и тётя, конечно, не забудут, но Клеменс… С отцом они никогда особо дружны не были. Стоило признать это и не мучиться. Долго переминаться, стоя на пороге, Шарлотта не стала, получив разрешение, сразу зашла в комнату, воспользовавшись предложением. Тони за то время, что девушка пересекала помещение, успел внимательно разглядеть её наряд, отметив, что она не любит наряжаться, подчёркивая красоту, предпочитает обезличенные наряды, хотя и они на ней смотрятся довольно стильно. Сейчас она выглядела так, словно надела то, что первое под руку подвернулось. Джинсы, футболку и бледно-розовое болеро. Волосы в хвостик собирать не стала, потому они свободно рассыпались по плечам, немного занавесили лицо, а точнее, отдельные пряди подчеркнули его выразительность. Уэбб вспомнил момент своего появления на территории школы, костюм будто с чужого плеча, подумал, что он-то точно к числу счастливцев не относится. Есть те, кто может носить всё, что угодно, при этом выглядеть потрясающе. Есть же те, кого старательно наряжают, а они всё равно выглядят далеко не столь привлекательно, как на глянцевых картинках, что свойственны рекламе. Правда, Гретхен в силу специфики своей работы прекрасно знала, что такие картинки требуют длительного процесса создания. Сначала множество фотографий, из которых выбирают самые лучшие дубли, потом ретушируют. Фотошоп решает всё. Без него даже нереально красивые модели обычно выглядят бледно и невыразительно. Те, кто продвигал в массы линию с пометкой «young», обычно тоже получались на фотографиях не слишком выразительно, над ними старательно трудились, превращая гадких утят в прекрасных лебедей. Модная индустрия была искусственной и чрезмерно пафосной, за красивыми фотографиями прятались не самые красивые лица, проблема анорексии, ведь камера способна прибавлять от пяти до десяти килограмм, а ещё нервные срывы и пороки. Гретхен этого удалось избежать, поскольку она была из тех моделей, что пропагандируют здоровый образ жизни. Такие взгляды она старалась прививать и своему сыну. Тони, даже зная всю подноготную модного бизнеса, чувствовал себя неуверенно. В моменты, когда рядом с ним мелькала идеальная женщина, эта неуверенность усиливалась в разы, а в голову закрадывались предательские мыслишки, что Лотта просто не может общаться с ним по собственному желанию. Скорее всего, она преследует определённые цели. Вот только какие именно? Пока Уэбб так и не пришёл к единому мнению, а все выводы разрушались, сталкиваясь с нежными, предельно заботливыми улыбками и словами, что произносила Шарлотта. Она будто угадывала, что нужно Тони, и, наверное, он должен был прийти к выводу, что она – его родственная душа, тот самый человек, обретению которого он обязан радоваться. Тем не менее, он в этом сомневался. Его настроение было переменчивым, как весенний ветер. Иногда он воспринимал появление Лотты положительно, иногда она раздражала, даже при условии, что не пыталась менять его жизнь, навязывая свою точку зрения. Для того чтобы стать привлекательной в глазах Уэбба, ей чего-то определённо не хватало. Тони терялся в догадках, чего не достаёт Шарлотте. Она нравилась многим, и встречаться с ней хотели не только одноклассники. Чарли оставила право выбора за собой. Ей пришёлся по вкусу застенчивый мальчик с прославленной фамилией, которого, правда, этот факт не спасал. Окружающие склонялись к мнению, что Уэбба учителя вытягивают исключительно ради имени его родителей, но это утверждение опять же было не более чем результатом предвзятого отношения. «Неудивительно, что ты не ждал от этой поездки ничего хорошего», – нередко думал Тони, вспоминая дни, проведённые с родителями. В отсутствии конкурентов, он верил, что прекрасно поёт и отлично играет. Практика показала, что для достижения высоких результатов ему следует приложить больше усилий, а самооценку понизить. Пока. Чтобы потом появился повод поверить в свои силы и адекватно оценивать результаты работы. Учителя говорили, что голос – пластичный инструмент, им можно научиться управлять, работать, лепить всё, что угодно, как из глины. Придавать любую форму, в зависимости от того, какие чувства одолевают исполнителя в тот или иной момент. Те же учителя любили повторять, что талант базируется на усердной работе. Нельзя выйти на сцену, открыть рот и моментально стать звездой. Нужно постоянно подпитывать свои способности, развивать их, не оставляя в стадии зародыша и считая, что это – потолок. Уэбб слушал лекции подобного толка с повышенным вниманием, чётко осознавая, что в пределах родного дома его способности превозносили не совсем заслуженно. Да, у него был голос, но таких голосов множество. Да, у него были некие артистические задатки, но это неудивительно, если вспомнить, кто его родители. До них он уровнем точно не дотянул. Он как раз больше походил на тех звёздочек, что привлекают к себе внимание за счёт соблазнительной внешности и эпатажных выходок. Его имидж, реши Тони в дальнейшем связать жизнь со сценой, базировалась бы именно на этом. Желание создавать музыку его пока не покинуло, но юношеский максимализм стремительно пошёл на убыль, многие параметры пришлось пересмотреть, от самых наивных убеждений отказаться. Шарлотта, пройдя по комнате, приземлилась на кровать родственника, не опасаясь проявлений гнева с его стороны. Если бы на кровать Деррека Йорка присел сам Тони, это невинное действо вполне могло обернуться скандалом, чего Уэбб совсем не жаждал. Иногда его тянуло спросить Чарли, как она находит общий язык со своим родственником, ведь он совершено точно не самый адекватный на свете человек, но потом откладывал подобный разговор, понимая, что Лотта может обидеться. Да и вообще – не поймёт. Они видели перед собой разных людей. С Шарлоттой Деррек вёл себя нормально, это остальным доставалась обратная сторона медали. Довольно неприглядная, если на то пошло. Тони раз за разом прокручивал в голове события того дня. Возвращаться к нему было подозрительно просто. Уэбб будто ощущал прикосновение холодного лезвия к горлу, вспоминал голос, советовавший не особо-то гордиться своим происхождением, «слёзы» на щеках девы фонтана. Обычно он списывал эту зацикленность на то, что происшествие с соседом по комнате было, на данный момент, самым ярким событием новой школьной жизни. – Внизу снова говорят о тебе, – просветила одноклассника Шарлотта. – Да? И что говорят? Тони собирался сделать вид, что предельно занят учебниками, но быстро понял, что со стороны это будет смотреться невежливо. Собрал книги, положив поверх них тот самый список литературы, да и пристроил их на столе, чтобы не отвлекаться, сосредоточившись на разговоре с Чарли. Знал, что в противном случае, она не станет терпеть подобное отношение, а подойдёт и выхватит учебник из его рук. Скажет, что столько учиться вредно, и он скоро превратится в книжного червя. В мыслях Уэбб мог воспротивиться, сказав, что никто не заставляет с ним общаться, раз он такой унылый, кроме того, он ей ничего не должен. Лотта может позволить себе ничего не делать, учителя её любят, всё простят. Он добивается успеха только с помощью усердных занятий. Но он молчал. Снова. Не находил сил, чтобы начать с кем-то спорить. Всё та же дохлая рыба, с которой нечего взять. «Это отвратительно, – замечал он в разговорах с самим собой, что обычно бывали по вечерам, пока Деррек пропадал в душевой, а Тони оставался в гордом одиночестве. – Если всё продолжится, то однажды тебя все просто затолкают. Ты должен быть впереди всех. Ты – Уэбб, а это что-то, но значит. Может, отец потому ничего и не пишет, да и раньше внимания тебе не уделял, разочаровавшись? Он тщеславен, иначе не стал бы заниматься публичной профессией, ему хотелось, чтобы сын продолжил традицию, но ты не способен это сделать. Пока. Ты обязан научиться. Обязан. Это не обсуждается». Знать бы, как подступиться к данной проблеме, а не только в уме строить планы, один сложнее другого в исполнении. – О высокомерии, – Шарлотта наморщила нос; ей разговоры подобного толка не нравились. – Думают, что ты не приходишь помогать, считая себя выше других. – Я просто не знаю, для чего могу там пригодиться. – Понимаю, но... Осенний бал в этой школе – многолетняя традиция, которая обычно объединяет, как тыквенный пирог. Даже Деррек принимает участие в подготовке, хотя обычно он равнодушен к школьным мероприятиям – Полагаешь, мне стоит пойти? – спросил Тони, пристально посмотрев на собеседницу. Она кивнула. – За этим я и пришла. Пойдём, внизу весело. Заодно посмотришь, как мы украсили зал. – Сейчас, только... – Идём, – она засмеялась и потянула Уэбба за руку, давая понять, что так просто не отступится. Ему не оставалось ничего, кроме как подчиниться чужой воле и последовать за девушкой, что так старалась ввести его в социум, превратив из одиночки в одного из самых общительных людей на свете. В перспективе ещё и популярных. Шарлотта не обманула. К осеннему балу здесь действительно готовились все. Парни, правда, больше мешались под ногами, нежели работали. Основную работу по украшению зала взяли на себя девушки, перекочевавшие из соседнего общежития. Вокруг них и было сосредоточено внимание обитателей корпуса. В коридорах кипела работа. Ученики старательно тёрли стены губками, избавляя краску от мельчайших пятен, девушки старательно занимались декором. Одна из выпускниц этого года раздавала указания, гоняя подчинённых и, несомненно, наслаждаясь своей работой. Над преображением зала ученики потрудились на славу. Для проведения осеннего бала руководство школы выбрало актовый зал в общежитии парней, поскольку он был раза в два больше и вместительнее, нежели тот, что располагался в общежитии девушек. Переступив порог привычного помещения, Тони едва не раскрыл рот от удивления, потому что таких перемен никак не ожидал. Он привык видеть зал обезличенным, но работа учеников не прошла бесследно, украшение сделало стены иными, напоминавшими об осенней поре золотого периода. Очутившись здесь, можно было даже обмануться, решив, что на дворе осень в самом разгаре, а зима нескоро одарит своим вниманием. Оформленное преимущественно в жёлтых тонах помещение казалось ещё больше, чем обычно, украшения походили на актёрский грим, способный вылепить из невыразительной фактуры колоритную личность. Было заметно, что к делу своему ученики подошли с любовью. Это удивляло. Энтони вспоминал события не столь отдалённого периода, разговоры, услышанные ненароком. Он помнил, что одноклассники с нетерпением ждали наступления ноября, предвкушая какое-то торжество. Тогда он не знал, что под торжеством подразумевается осенний бал во всём его размахе и великолепии. Его удивляла реакция учеников и то, с каким энтузиазмом они взялись за реализацию чужих задач. Давало знать о себе впечатление, оставленное школьными праздниками из прежнего заведения, где ученики делали всё из-под палки, без особого восторга, больше по указанию учителей. Были лишь редкие энтузиасты, которым действительно чего-то хотелось, здесь же, напротив. Вклад в общее дело старались сделать все, даже те, кого праздник не радовал, будучи формальностью. Атмосфера, царившая среди школьников, была подобна вирусу. Заболел идеей один, другие подхватили. Здесь Тони со своим скептицизмом оставался в меньшинстве, а то и вовсе в гордом одиночестве. Или же, напротив, в унизительном. Чарли, посчитав, что на этом её миссия закончена, унеслась по делам, предоставив Уэббу самостоятельно решать, чем заняться. Долго ему без дела скучать не позволили. Работой в актовом зале заправляла также будущая выпускница, она вручила Тони маленькие гвоздики и отправила к тем, кто вешал транспаранты, заявив, что их давно ждут. Сама отправилась к группе учеников, производившей много шума, но практически ничего не делавшей. Несложно догадаться, что среди них обнаружилось признанное трио звёзд. Уэбб собирался отвернуться, но в этот момент Марк Картер неожиданно посмотрел в его сторону и... подмигнул. Тони тут же отвернулся, подумав, что этот жест со стороны Марка может означать только грядущие неприятности. Мысль его не успокаивала, потому следовало отвлечься, занявшись делами. Поозиравшись по сторонам, Уэбб нашёл тех, кто стоял у складных лестниц и направился к ним, чтобы отдать гвозди. Чужой поступок никак не выходил из головы, а идея – помочь с украшением актового зала казалась самой большой глупостью из всего, что он успел натворить за несколько месяцев своего пребывания здесь. Тони успокаивал себя тем, что всё могло быть безобидно. На самом деле, его никто не заметил. Возможно, у него за спиной стоял кто-то из приятелей Картера, к нему этот жест и относился. – Гвозди, – произнёс он с таким придыханием, словно только что пробежал несколько кругов. – Спасибо, – ответил ему привычный голос. Тони замер на месте, боясь, что сейчас, оказавшись в ловушке, рассыплет все гвозди по полу или хуже того, умудрится вогнать один из них в руку. Неприятности преследовали его по пятам. Сначала Марк, теперь Деррек. Даже неизвестно, кого он опасался сильнее. Скорее, всё-таки второго. Ведь Картер никогда ему не угрожал и не приставлял к горлу нож. Он просто не замечал новенького, а сегодня решил изменить традицию. Йорк, даже если был разочарован появлением такого напарника, вида не подал, неудовольствие своё никак не продемонстрировал. Уэбб в первую секунду подумал, что Деррек сейчас состроит презрительную гримасу, отпустит колкое замечание, но тот ничего подобного не сделал. Лишь одарил Тони внимательным взглядом, стараясь понять, отчего тот походит цветом лица на покойника. После чего произнёс равнодушно: – Не волнуйся, ничего я тебе не сделаю. – Я не... – начал Уэбб. – Я уже понял, что ты – не, – усмехнулся Йорк. – В моём присутствии ты удивительно многословен. Даже немного завидно. Отомри, ребёнок. Я не собираюсь тебя убивать. Это была просто проверка. – Что с гвоздями делать? – нашёлся Тони, переваривая информацию, полученную в ходе короткого монолога. – Съешь, – ответил Деррек, не продемонстрировав даже намёка на улыбку. – Интересно, что ещё можно сделать с ними? Он закатил глаза, давая без слов понять, что более тупого существа в жизни своей не встречал. Уэббу хотелось запустить коробкой в голову соседа по комнате, но он постарался выказать немного дружелюбия. – Соус закончился, – ответил, стараясь тоже казаться серьёзным. Йорк, успевший отвернуться, вновь посмотрел на него и слегка улыбнулся. Посредственная шутка оказалась лучше молчания. Тони обрадовался, что ответил на чужой риторический, вопрос, а не прикусил язык, как бывало обычно. – Кто полезет наверх? – спросил Деррек, перестав улыбаться. Хотя и прежнее выражение его лица сложно было назвать полноценной улыбкой. Всего лишь попытка изобразить её, но это уже лучше, нежели равнодушное, будто каменное лицо, лишённое эмоций. – А разве у тебя нет помощников, кроме меня? – Нет. Кроме тебя – никого. – Тогда я могу. Сказав это, Уэбб мысленно похвалил себя. Но тут же обругал, подумав, что лезть наверх совершенно не желает, просто хотел показаться смелее обычного. Йорк, видимо, был не только наблюдательным, но и проницательным, потому что чужое предложение незамедлительно отверг. – Нет уж. Не хочу, чтобы мне на голову молоток приземлился. Лучше держи лестницу, а я полезу. – Хорошо, – моментально согласился Тони. Деррек по неизвестным причинам усмехнулся, покачал головой, но ничего не сказал. Вместо этого установил лестницу и принялся взбираться наверх, чтобы заняться украшением зала на самом верху. Уэбб следил за чужими передвижениями, неизменно приходя к выводу, что, окажись он на месте соседа по комнате, ноги бы уже затряслись, а в глазах начало двоиться. Тони боялся лестниц панически. Ему казалось, что стоит только подняться на пару ступенек, как тут же с неё и упадёт. Позволь ему Йорк полезть наверх, это было бы забавное зрелище. Для наблюдателей, но не для самого Уэбба. Деррек лестниц точно не боялся, потому наверху чувствовал себя уверенно, забивая гвозди без особого усилия, а легко, будто играючи. Кажется, такая работа не была ему в новинку. Тони, считавшийся, и вполне заслуженно, белоручкой, молоток в руках держал пару раз. В один из них больно ударил себя по пальцу. «Такое чувство, что у них в семье все идеальные», – мрачно подумал он.