Выстрел в ночи

– Сколько было? – Сто семьдесят пять. А теперь? – Сто семьдесят семь. – Прогресс. Шарлотта подбросила в руке мелок, которым делала отметки на стене и удовлетворенно посмотрела на результат собственной деятельности. Тонкая полоска, выделенная красным цветом, обозначилась вровень с цифрой – сто семьдесят семь. За год пребывания в школе Энтони подрос и немного раздался в плечах. Подобные изменения его не слишком удивили. Последние несколько лет он стабильно подрастал на два-три сантиметра. И предполагал, что рост остановится примерно в тот момент, когда достигнет отметки где-то около метра и восьмидесяти семи сантиметров. Или немного меньше, но среди низкорослых парней точно не будет теряться. Наследственность позволяла рассчитывать на приличный рост, о котором мечтают все мужчины. Чем они только не грезят, когда дело касается внешности. Другое дело, что открыто признаваться в своих желаниях не принято, равно, как рыдать в присутствии посторонних и даже наедине с собой. Мужчинам вообще ограничивали право выбора и свободу выражения эмоций. Тони считал это заявление довольно несправедливым, но запомнив его на отлично, старался придерживаться линии поведения, определённой для него матерью. Если Гретхен сказала, что мужчинам, независимо от возраста, не престало плакать, он не станет этого делать. Откровенно говоря, за год, проведённый Уэббом вдали от дома, желание это его не посещало. Как вариант, было настолько редким, что он просто позабыл единичные случаи, способные опорочить его в глазах окружающих, выставив плаксой. – Ещё немного, и мне придётся смотреть на тебя снизу вверх, – произнесла Честертон. Они стояли у стены, на которой имелась разметка, помогающая определить рост. Тони уже больше недели жаждал узнать, насколько вырос, но сделать это получилось только на выходных, когда мысли об учебном процессе не затмевали все остальные задумки. Нагрузки становилось всё больше, и Уэббу казалось, что в учителях проснулись садисты, до сего момента находившиеся в спячке, потому теперь с учеников дерут три шкуры. Он проводил в музыкальном классе в два раза больше времени, чем в первом семестре, произведения, которые следовало выучить, получили иной уровень сложности, никак не желавший поддаваться самоучке. Тони виртуозом не был, его успехи достигались, прежде всего, за счёт усердия и как бы грубо это не звучало – чугунной задницы, не позволявшей сдвинуться с места до тех пор, пока не начнёт давать знать о себе положительная динамика. Переписка с родными теперь происходила в ином ритме. Уэбб реже находил время на ответы, задерживал письма, потому и сам послания получал не так часто, как в начале года. Наверное, это должно было порадовать Гретхен. Она радела за самостоятельность мальчика, он начал демонстрировать оную. Меньше времени на мысли о родном доме и его обитателях. Больше на общение со сверстниками, учёбу и мероприятия, организованные школой. В том числе соревнования и очередной бал. На сей раз летний. Когда Тони услышал о нём, подумал, что речь о подготовке выпускного. Но вновь ошибся. Иногда ему казалось, что находится он вовсе не в стенах школы, а в пансионате для отпрысков благородных семейств, где воспитывают истинных аристократов, потому такая любовь к показной роскоши и балам. Впрочем... Классическая музыка, упор на которую шёл в образовательной программе, органично переплеталась с торжествами подобного толка. Известие об организации бала вновь заставило Уэбба полезть в шкаф, извлекая из него ненавистный фрак. Тут-то и открылась правда, что он несколько... мелковат. Во всяком случае, сидит уже не так, как прежде. Осенью он был великоват, теперь же давил в плечах. Штанины тоже казались коротковатыми, но Тони понимал, что над брюками можно немного поколдовать, перешив самый низ, и они снова станут идеальными. С фраком дела обстояли плачевнее. Во всяком случае, он не представлял, как будет мучиться в этом наряде. Стоит ли? Быть может, на этот раз ему позволят не ходить на бал? Но на это рассчитывать не приходилось. Финансы не были проблемой. Уэбб вполне мог позволить себе подобную покупку, но загвоздка была в другом. Покинуть территорию школы ему по столь глупой причине никто не позволил бы. Нужны были весомые предлоги, а не покупка нового фрака. Тони написал письмо домой. Проблема решилась сама собой. К посылке прилагалось и письмо. Оно привлекло намного больше внимания, чем смена шмоток. Уэбб не мог не отметить, что почерк матери не похож на тот, которым она писала всегда. Конечно, это был её почерк, но он отличался от всегда ровных, аккуратных строчек. Письмо сочинялось в спешке или же в момент, когда мама нервничала. Тони теперь озадачился тем, что происходит в его родном городе и доме. Проблема не могла быть связана с чем-то, кроме обстановки в семье. За весь год от отца так и не пришло ни одной весточки, потому Уэбб подозревал, что нервозность матери связана именно с ним, а не с кем-то другим. Да и вариантов особо не было. Но писать письма сейчас было уже довольно глупо. Его послание окажется дома одновременно с ним, а ответ, отправленный в школу, так и останется невостребованным. В крайнем случае, он получит это письмо, вернувшись на второй год обучения. К тому времени, актуальные ныне события покроются толстым слоем пыли. «Приеду домой, на месте всё и узнаю». Однако полностью отделаться от неприятного чувства в груди не получалось. Тони постоянно возвращался мыслями к письму матери, отчего нередко терял связь с реальностью. В конце года это ему на руку не играло. Он даже умудрился отхватить пару замечаний от учителей, заявивших, что на занятиях не стоит ловить ворон, лучше внимательно слушать объяснения. Уэбб согласно кивал, соглашаясь с их словами. «Что она сказала?» – Тони постарался вернуться к событиям, что происходили рядом с ним в данный момент. Сейчас рядом находилась не мама, не тётя, а Шарлотта Честертон, окончательно утвердившая в роли его постоянной спутницы и лучшего друга женского пола. Среди парней это место так и осталось за Блэйзом Делани. Деррек Йорк свои обещания исполнял, потому кусок кекса не сделал их с Уэббом закадычными друзьями, оставив соседями по комнате. Тотальная слежка за Энтони прекратилась, но легче от этого не становилось. Уэбб всё равно ощущал напряжение, царящее между ним и Дерреком. Надеялся, что в следующем году получится поселиться в другой комнате, и это испытание выдержки прекратится. Через пару мгновений Тони всё же удалось уловить направление чужих мыслей, вспомнить, что произнесла Чарли и вновь вернуться в русло разговора. – Не будет такого, – произнёс он. – Ты сама высокая, потому опасаться нечего. Шарлотта внимательно вглядывалась в лицо Уэбба. За неизменной беззаботной улыбкой она безошибочно отыскивала настоящие переживания. Тони не планировал делиться своими размышлениями со школьным окружением, но Лотта явно настроилась на допрос с пристрастием. Уэбб знал, что в таких случаях сопротивление бесполезно. Она всё равно вытащит из него правдивое признание. Проще было с самого начала ничего не утаивать, а откровенно поведать о проблемах личного характера, попросив не бередить раны. – Мыслями ты где-то далеко, – заметила девушка. Тони прислонился к стене, прижав ладони к прохладной поверхности. Ему не хотелось об этом говорить, но и самостоятельно мучиться от недосказанности для впечатлительного подростка оказалось задачей трудновыполнимой. Чтобы не сойти с ума, нужно было хоть кому-то открыть душу. Шарлотта была не «кем-то», а довольно близким человеком, едва ли не членом семьи. Во всяком случае, в стенах школы Уэбб воспринимал её, как копию Лидии. Чем-то они были похожи. Не внешне, разумеется, а внутренне. – Ты права. – Что-то случилось? – Наверное. Я не знаю. – То есть? Чарли нахмурилась, не представляя, как такое может быть. – Последнее письмо из дома меня настораживает, – признался Энтони, поскоблив ногтем краску на стене. – Там нет никаких тревожных новостей, но меня не оставляет ощущение, будто от меня что-то скрывают. Поскольку до окончания семестра не так много времени, я надеюсь узнать подробности в самое ближайшее время, но пока мне остаются только догадки. – О... – Шарлотта выглядела теперь немного растерянной. Тони без труда прочитал эмоции, переполнявшие душу девушки. Нужно было опротестовать её догадки, иначе он остался бы в компании своих нерадостных размышлений в гордом одиночестве. Эта перспектива казалась самой противной из всех возможных. – Если ты подумала, что меня угнетает по этой причине твоё общество, то это совершенно не так, – поспешил уверить собеседницу Уэбб. – Именно разговоры на отвлечённые темы способны на время избавить меня от переживаний, потому... Я не хочу оставаться в одиночестве. Наоборот. Ты помогаешь мне не зацикливаться на проблемах, за что я тебе безумно благодарен. Мы же друзья, правда? – Правда, – отозвалась Честертон, подаваясь вперёд и обнимая Тони. – Всё будет хорошо. Обязательно. Уэббу хотелось верить чужим словам. Две последние учебные недели пронеслись, как один момент. Ученики окончательно разобрались с оценками, завершены были приготовления к летнему балу. В нём выпускники участия не принимали. Летним балом заправляли те, кто обещал вернуться в стены учебного заведения после каникул. Тони не хотелось идти, но он всё же переборол свою лень, надел фрак и отправился в актовый зал. На сей раз, гамма оттенков платьев варьировалась от цвета морской волны, голубовато-зелёного, до тёмных, напоминавших листья вишни или глянцевую поверхность фикуса. У Шарлотты платье было предельно простым, никак не бальным, заколочка-ромашка и белые балетки на ногах. Впрочем, здесь требований столь строгих, как балу осеннему, не было. Вот Честертон и не стала изобретать велосипед, придумывая сногсшибательный наряд. Единственная девушка из звёздного трио вновь отличилась, поразив всех роскошным нарядом, при этом даже немного вызывающим. Тони склонялся к мысли, что подобное одеяние будет лучше смотреться на девушке постарше, фигура которой не настолько угловатая и ломкая, как у Катрин. Но Вестерхольд придерживалась иного мнения, потому ходила по залу, демонстрируя обнажённые плечи и довольно некрасивые ноги. Когда они были скрыты длинной юбкой или же джинсами, общая композиция смотрелась гораздо выигрышнее. Теперь же Уэбб не мог воспринимать Катерину в качестве самой красивой девушки школы, впечатление оказалось чрезмерно подпорчено. «Что же за игры вы устраиваете?» – подумал он, вспоминая слова Деррека. Йорк на балу тоже присутствовал, но особо не выделялся из толпы, предпочитая сливаться с ней. Вроде перебросился парой слов с одноклассницей, сказал что-то Блэйзу, отчего Делани едва в осадок не выпал. Но у Деррека перед отъездом было хорошее настроение, вот он и силился немного изменить мнение о своей персоне у окружающих людей, чтобы летом они вспоминали его в ином ключе, не как обычно. По домам ученики разъезжались уже днём. Школа практически пустела. Оставались в её стенах те немногие, что носили гордое звание выпускников. Их впереди ждало главное торжество и новая жизнь. Бал подходил к концу, и Тони собирался покинуть помещение, направился к выходу. Даже успел дойти до лестницы, но тут услышал окрик и характерный звук, что раздаётся, когда подошва шлёпает по пятке. Шарлотта пыталась догнать его. – Что-то случилось? – Нет, – она отрицательно покачала головой. – Ничего. Просто я подумала, что мы долго не удивимся, а это не совсем то, чего мне хотелось бы. Вот. – Что это? – Мой номер телефона, – Чарли вложила в руку Энтони листок с записанными на нём цифрами. – Думаю, хотя бы парой сообщений мы сможем обменяться за лето. – Сможем. Кажется, она прочно входила в жизнь Уэбба, а он до сих пор не разобрался, что же преобладает среди его чувств к этой девушке. То ли искренняя симпатия, то ли известная ему профессиональная зависть, то ли самое мерзкое и отвратительное, что только можно придумать... Желание сделать её посредником, через которого удастся наладить отношения с другим человеком. Но об этом Тони старался не думать. Помотал головой, избавляясь от глупых мыслей, спрятал записку с номером телефона в карман и отправился в комнату, надеясь, что сможет побыть в одиночестве, постепенно разложив всё по полочкам. В эту ночь заснуть у него так и не получилось. Только начал засыпать, как открылась дверь, и на пороге появился Йорк. Он ничего не говорил, да и вообще старался действовать осторожно, передвигаясь на цыпочках. Вероятно, думал, что сосед уснул, вот и не хотел его будить. Но Тони не спал. Стоило появиться в комнате Дерреку, сам поспешил ретироваться, устроив прогулку по школе в ночное время. Побродив по лесу, добрался до реки. День Уэбб встретил рядом со своим любимым фонтаном, едва ли не в той же позе, что и в момент появления. Только теперь за спиной у него странные личности с ножом в руках не мелькали. Шарлотта и Деррек уехали рано утром, поскольку за ними уже прибыли родители. Тони пришлось ждать ровно до полудня. Он стоял во дворе школы, опираясь на ручку чемодана, и ждал, кто же появится на горизонте. Подозревал, что за ним снова отправили тётку. Мать и отец своим вниманием его одаривать не собираются, но предположения оказались ошибочными, перед воротами остановился автомобиль Гретхен. Судя по всему, обратная дорога должна была быть иной. Сюда на поезде, обратно на машине. Когда Рихтер выбралась из машины, Тони внимательно оглядел её. Ничего необычного не наблюдалось. Во внешнем виде, во всяком случае, без труда прочитывалась её неизменная утончённость и шик. Он не бросался в глаза, а окутывал женщину флёром элегантности. Гретхен всегда умудрялась выглядеть потрясающе. Волосы она вновь распустила, надела длинную тунику и джинсы, а ещё широкополую шляпу с цветами. Разумеется, не обошлось без солнцезащитных очков. – Удивлён? – спросила первым делом, а потом раскрыла объятия и гораздо нежнее произнесла: – Иди сюда, мой мальчик. Ещё немного, и я бы тебя, наверное, не узнала. Так изменился. Вырос, возмужал. Она крепко обняла сына, погладила по волосам. Несмотря на прибавку двух сантиметров роста, Тони всё ещё оставался ниже матери. Танкетка её босоножек только усиливала разницу. Когда чемоданы с вещами оказались в машине, Тони устроился на пассажирском сиденье и позволил себе внимательнее присмотреться к матери. Она стремилась казаться беззаботной, но что-то её, несомненно, волновало. – Я думал, что ты опять улетела вместе с отцом, – произнёс Уэбб, пристёгивая ремень безопасности. – Потому был уверен, что встречать меня будет Лидия. На секунду ему показалось, что Гретхен поджала губы, выражая степень своего негодования. Её недовольство зачастую именно так и проявлялось. Никаких криков и безумных воплей, лишь один жест, слово, взгляд. Обычно этого хватало, чтобы собеседник всё понял и перестал задавать глупые вопросы. Тони не мог отделаться от той навязчивой идеи, что поселило в его душе последнее письмо матери. Он слишком долго ждал ответа на свой вопрос, чтобы теперь продолжать игру в неизвестность. Ему нужно было знать правду, что происходило в жизни родителей, и он собирался добиться ответа, независимо от того, станет Гретхен обижаться на него или же примет данную заинтересованность, как явление само собой разумеющееся. – Отец... Нет, – произнесла она, толком ничего не пояснив. Уэбб забеспокоился ещё сильнее. – С ним что-то случилось? – С чего ты взял? – Твоё последнее письмо, – честно признался Тони. – Мне показалось, что в нём была какая-то недосказанность. Почерк «прыгал», да и кое-где чернила размыты, словно ты плакала, пока его писала. Гретхен повернулась к сыну, улыбнулась ему немного устало. – Давай оставим этот разговор на потом, хорошо? – И какой срок у этого «потом»? – Пока не приедем к ближайшей гостинице. Честно говоря, я не сплю вторые сутки, потому чувствую себя, как выжатый лимон. Боюсь, что в таком состоянии вести машину я не смогу. Поверь мне на слово, ждать не так долго. Гретхен не стала обманывать, и остановку сделала быстро. Правда, кое в чём приврала, но Тони это не слишком волновало. Вместо обещанной гостиницы ему предложили мотель, где мать сняла два номера, потом обратилась к портье с просьбой немного поухаживать за машиной, придав ей презентабельный вид. В очках и шляпе личность Рихтер идентифицировать оказалось не так-то просто, потому особого ажиотажа появление её не спровоцировало. Однако обещанная плата работника мотеля воодушевила настолько, что он клятвенно заверил об исполнении чужого желания в ближайшее время. Тони подумал, что портье сам кинется мыть машину и, надо сказать, не ошибся. Позже, когда они зашли в кафетерий, довелось видеть из окна, кто же отнимает хлеб у автомойки. Есть обоим не очень-то хотелось, но от напитков путешественники не отказались. Гретхен купила себе зелёный чай с жасмином, а сыну холодный кофе с молоком. Горячий, приготовленный посторонними, он не любил, а вот холодный пил с удовольствием. Поставив заказанные напитки на столик, мать опустилась на стул и сняла очки. Потёрла переносицу, на которой проглядывал след от аксессуара. – Теперь можем поговорить, – произнесла радушно. – Но, признаюсь, я не представляю, что говорить. – Об отце. – Вот как раз о нём и нечего сказать, – вздохнула Гретхен, пожав одним плечом. – Ты ведь взрослый мальчик, потому должен понимать – в этой жизни случается всё. За год, проведённый в этой школе, ты наверняка заметил, что особого интереса Клеменс к твоей жизни не проявил, писем обещанных не писал. Конечно, я говорила, что он передаёт тебе привет, но... – Это была ложь? – Именно. В голове Тони одна за другой проносились версии, начинались довольно безобидными, заканчивались локальными катастрофами. Уэбб тут же себя одёргивал, возвращая на землю. Случись с Клеменсом нечто страшное, не стала бы Гретхен сидеть здесь и с таким спокойствием в голосе говорить о странностях жизни. Точнее, закономерностях её. Какие уж тут странности? – Зачем ты меня обманывала? – В тот момент он действительно передал привет. Не только тебе. Нам обоим. – То есть? – Обратился в суд, требуя развода. – У него появилась другая женщина? – Никого у него не появилось, просто мы больше не хотим жить вместе, в этом вся проблема. Всё упиралось в тебя. Наверное, ты долго не мог понять, почему твою жизнь поставили с ног на голову, сорвав с привычного места и закинув в школу, расположенную за сотни километров от родного дома? Это была одна из частей нашего плана, – поясняла Рихтер, а Тони с каждым словом становилось всё хуже, поскольку теперь он, будто со стороны, наблюдал собственную недальновидность и наивность. – Мы не хотели, чтобы наш развод действительно отразился на тебе, вот и решили всё оставить в тайне так долго, как только это возможно. Жить вместе... Данная перспектива нас уже не прельщала. Клеменс всё чаще задерживался на «съёмках». Последнее слово Гретхен специально выделила интонационно, давая понять, что никаких завалов на работе у мужа не было. Он просто не желал возвращаться домой, вот и прикрывался самой удобной из отговорок. – И когда же готовые работы выйдут в прокат? – усмехнулся Тони, рискнув прикоснуться к своему кофе. На вкус оказалось совсем недурно, и Уэбб принялся поглощать напиток маленькими глоточками. – Никогда. – Я понял это. Лишь интересуюсь, где обитал всё это время отец. – В своей квартире. Она у него уже много лет имеется. – Сейчас ты ошарашишь меня признанием, что вы хотели развестись с момента моего рождения? – Нет. Только последние три года. – Так почему не развелись? – Принято считать, что ребёнку лучше расти в полной семье. Мы старались. – У вас плохо получалось. – За год у тебя отрасли зубки, – заметила Гретхен. – И ещё я подрос на два сантиметра, – добавил Тони. Рихтер усмехнулась. Временами поведение сына казалось ей довольно забавным. По письмам она не могла сказать, каким он становится в стенах закрытой школы, но теперь полагала, что это было не самым глупым решением в её жизни. Изоляция пошла их с Клеменсом сыну на пользу, сделав его немного ироничнее и смелее, нежели прежде. Сейчас она не могла представить Энтони тем юношей со слезами в уголках глаз, которого провожала на вокзале. – Я заметила. – Так что с вашим разводом? – Мы посовещались и решили, что тебе не стоит присутствовать в городе в это время. Развод всегда неприятен, даже если расставание происходит полюбовно, как в нашем случае. Просто угасли все чувства, а ребёнок не смог удержать нас вместе. Ты уже вырос, к тому же, заботилась о тебе я всегда самостоятельно... – У тебя это получалось в разы лучше. – Клеменс был занят на работе. – Пусть так. Это делает его хорошим актёром, но посредственным отцом. Теперь-то Уэбб на многое смотрел с иной позиции. Причины молчания отца обнажились сами собой. Он гадал мучительно, почему от отца даже пары строчек не пришло... Да Клеменс ничего и не собирался писать. Много чести – тратить время на ребёнка, с которым даже откровенно поговорить не способен. Только обмануть доверие и позабыть о существовании. И ладно. И пусть. Наплевать. Если раньше Энтони склонялся к мнению, что отец в нём разочаровался, то теперь судьба словно поменяла их местами. Это Тони разочаровался в одном из своих родителей и более не желал ничего общего с ним иметь. Было, правда, кое-что, связывающее два поколения. Фамилия. Он мог бы со временем сменить её, став Энтони Рихтером, но тут же отмёл эту мысль от себя. Из принципа он останется Уэббом, назло отцу. – Тогда мы решили, что закрытая школа – оптимальное решение. Пока будет длиться учебный год, ты не сможешь приехать обратно и не застанешь бракоразводный процесс в самом разгаре. Тебе школа понравилась, верно? – Моментами, – Тони наморщил нос на мгновение. – Как и в любом заведении такого типа, есть что-то хорошее, что-то плохое. – Но у тебя теперь есть настоящие друзья. – Один друг, одна подруга. – Та самая? – Чарли? – Чарли? – эхом повторила Гретхен. – Шарлотта Честертон. Но ей нравится такое сокращение. Да, это она. Та девочка с фотографии. – Хорошо, – Рихтер улыбнулась. Рассказ сына её радовал. – Если тебе там плохо, ты можешь вернуться в свою прежнюю школу. – Да? – Да. Выбор у тебя имеется. По правде сказать, Клеменс оплатил все четыре года обучения... – То есть, меня отправили туда не только, чтобы под ногами не мешался? – Это был вклад отца в твоё воспитание, – пояснила Гретхен. – Несмотря на то, что отправляли мы тебя туда исключительно ради собственного удобства, нашлись и другие плюсы. Клеменс их видел. – Какие? – То самое музыкальное образование. Ты ведь продолжаешь любить музыку? – Да, – кивнул Уэбб. – Вот. – Ты говоришь, что это отец видел некую выгоду в музыкальном образовании. А ты сама? Мать сделала вид, что полностью сосредоточена на своей чашке с чаем. Судя по всему, она чужую точку зрения не разделяла. – Я смотрю на вещи немного прагматичнее, – произнесла через некоторое время. – Не всегда таланты пробиваются наверх. Талантам нужно помогать, бездарности пробьются сами. Но помощь в наше время заключается немного в другом. Ты можешь иметь музыкальное образование, но ничего в данной индустрии не добиться. Да-да, я знаю твоё трепетное отношение к музыке. Осознаю, что мои слова тебя ранят. Но для того, чтобы прославиться, нужна, прежде всего, песня с довольно прилипчивым мотивом, словами, что легко запоминаются, эпатажный имидж и целенаправленная, агрессивная пиар-акция. Впрочем, могу заметить, что такая слава обычно скоротечна. – И я её не хочу, – Тони поставил стакан на столешницу, поднял глаза на мать. – Конечно, ты права. Бывает и такой путь к славе, но я не жажду мелькать на разворотах таблоидов, привлекая к себе внимание скандальными выходками. – Сейчас. А потом? Если появится возможность таким образом... – Нет. Не хочу. Гретхен ничего не сказала. Кажется, не поверила словам сына. Он и сам не понял, отчего так ощетинился. Его никто силой на сцену не выталкивает. Не заставляет исполнять те самые хиты одного месяца, что навязают в зубах, а после стремительно забываются, сменяясь очередным бредовым творением. – Кстати, я хотела сказать... – Что? – Мы не едем домой. – Куда же мы направляемся? Новость Уэбба несколько шокировала. – Мы вернёмся, обязательно. Но не сейчас. Недели через две или три. А пока мне хочется сделать то, на что раньше не решалась. – А именно? – Немного прокатиться по стране. Мы можем себе это позволить. Что же касается школы... – Ты о том, что я могу не приезжать сюда в новом году? – Да. – Я подумаю над этим, – пообещал Тони, в мыслях уже держа однозначное решение. Несмотря на то, что весь этот период Уэбб жаждал вырваться за пределы учебного заведения, сейчас точно знал, что вернётся обратно. Он примет вызов судьбы и использует папочкин подарок на двести процентов, выжав из него все соки.