Выстрел в ночи

В какой-то мере перемены в семье можно было расценить, как шаг в новую жизнь, подкреплённый положительной динамикой в процессе формирования характера Энтони. Чем больше он думал о сложившейся ситуации, тем меньше минусов в ней находил. С отцом близкие отношения их никогда не связывали, так что и печалиться оказалось особо не о чем. На память о том, что в доме когда-то обитал третий человек, осталось не так много, всего-то пара фотографий, на которых они были запечатлены все вместе. Путешествие, организованное Гретхен, пошло на пользу не только ей самой, но и её сыну. Новые места позволили им не заострять внимание исключительно на проблемах развода, вытеснив переживания приятными впечатлениями. Было в этом что-то предельно романтичное – ехать по трассе, не зная, куда приведёт дорога на этот раз. Организация путешествия хромала, маршрут продуман не был, поездка больше походила на лотерею случайных чисел. Сегодня выпадает одно, завтра другое. Сегодня они смотрят финал соревнований по сёрфингу и поедают сладкую вату, завтра проезжают по сельской местности, наблюдая за жизнью фермеров. Тони практически не выпускал из рук фотоаппарат. Ему хотелось сохранить ощущения, что он испытывал в ходе путешествия. Решение запечатлеть увиденное на плёнку было спонтанным, но восприняли его на «ура». Конечно, снимки не могли отразить всё, но они сохраняли немаловажную составляющую – визуальные образы. Оказавшись в стенах родного дома, Энтони разочарованно вздохнул. Путешествие нравилось ему сильнее. Но здесь всё было не так плохо, да и коммуникации находились в пределах досягаемости. Первым делом Уэбб отправил пару приветственных слов Шарлотте, вспомнив, что в кармане фрака так и лежит записка с номером. Честертон этому сообщению явно обрадовалась и по приятелю соскучилась, потому что переписка длилась почти весь день, угаснув только к вечеру. Однако Тони понимал, что пишет Чарли не в последний раз, как и она ему. Уэбб хотел спросить, как поживает его сосед по комнате, но не стал этого делать. Не считал нужным демонстрировать интерес к личности Деррека Йорка. Это было довольно необоснованно с его стороны. Все ведь придерживались мнения, что Тони и Деррек живут на ножах, потому не могут интересоваться событиями, происходящими у оппонента. Уэбб решил поддерживать эту легенду до победного конца. В любом случае, Шарлотту больше интересовала его жизнь. Тони отвечал на поставленные вопросы, уделив внимание разводу родителей. Раз Чарли знала первую часть, то и вторую не стоило утаивать. Если говоришь «а», нужно говорить «б», не обрывая себя на половине. После импровизированного путешествия на отдых в домашней обстановке осталось не так много времени, как хотелось, но всё чаще Уэбб ловил себя на мысли, что хочет вернуться в привычную обстановку. Нет, не туда, где обучался несколько лет подряд, а туда, где прошёл всего один год его жизни, заполненный событиями настолько, насколько не были все предшествующие годы, вместе взятые. Решимость росла и крепла с каждым днём. Тони знал, что вернётся. Вновь постоит у фонтана с плачущей девой, примет участие в организации осеннего бала, прогуляется неоднократно по лесу. Погрузится с головой в атмосферу музыки, царившую там. Клеменс ведь хотел сделать вклад в воспитание ребёнка? Отлично. Нельзя упустить такой шанс. Это всё равно, что выиграть в лотерею, а потом отказаться от своего выигрыша, просто потому, что считаешь себя недостойным. Младший Уэбб настолько великодушным не был. По правде сказать, благородством этот отказ и не считал, больше списывая его на глупость. За время каникул он успел несколько раз встретиться с Лидией, спросить о разводе, желая послушать иную версию событий. Тётушка тоже обо всём знала, но ничего ему не сказала. Это было неким предательством в представлении Тони, но он не стал ни в чём упрекать женщину. В конце концов, все они склонялись к мысли, что придумали оптимальный вариант, дабы оградить ребёнка от негативных эмоций, как советовали многочисленные психологи в своих книгах и программах. Уэбб мог поспорить с данным заявлением, сказав, что иногда обман намного хуже, но аргументы его так при нём и остались. Он не горел желанием вступать в полемику с Лидией. Она же не виновата, что родители решили расстаться. Разговор с отцом был оставлен на десерт. Такой мерзкий, опасный десерт, когда под слоем воздушных взбитых сливок скрывается слой битого стекла или иголки. Долгое время у них с Клеменсом не получалось встретиться, отец постоянно находил поводы для переноса рандеву. Оправдывался традиционно, загруженностью на работе, пока Тони не разозлился и не рявкнул, что тяжело бывает людям, таскающим кирпичи, но никак не лицедею, работающему на камеру. Только тогда отец согласился встретиться с отпрыском. Энтони же окончательно пришёл к выводу, что Клеменс просто не хотел с ним встречаться. Сказки о тяжелой доле рабочего человека были отговорками, как и прежде. Встретиться они договорились в театре. Клеменс, как всегда, был занят на репетициях, но торжественно обещал заказать для сына пропуск. Собираясь на встречу, Тони подозревал, что его снова могут попытаться обмануть, потому на удачу особо не рассчитывал. Вряд ли отец испытает восторг от общения с ним. В былое время этого восторга не наблюдалось, так с чего бы появиться теперь? Тем не менее, от задуманного Энтони не отступился. Прихватив с собой рюкзак, направился к месту встречи. В театре его ждали, во всяком случае, пропуск на его имя действительно имелся, и младший Уэбб без проблем прошёл. Он хотел пробраться на балкон, но поскольку они открывались только во время представлений, пришлось идти в зал. Он крался тихо, как мышка, вновь вспоминая слова Йорка о крысах, что лазают везде и вынюхивают то, что их не касается. Усмехнулся, подумав о соседе. Клеменс его появление в зале не заметил. Он разговаривал с какой-то женщиной. На актрису она не походила, потому в душу Тони закрались подозрения. Возможно, Гретхен заблуждается, обеляя отца. У него, судя по всему, есть другая женщина. Энтони устроился в середине зрительного зала, положил рюкзак на соседнее сидение и некоторое время безмолвно наблюдал за чужими действиями. Когда отец закончил разговаривать, трогательно чмокнув собеседницу в макушку, решил привлечь к себе внимание. Выразительно кашлянул и поднял руку вверх. Клеменс обернулся. Разумеется, Тони не думал, что отец будет тушеваться, смущаться и оправдываться. Этого и не произошло. Клеменс Уэбб в любой ситуации чувствовал себя уверенно, внешние факторы его не волновали, превыше всего он ставил внутренний настрой и своё отношение к ситуации. Поскольку сидел Энтони на самом краю ряда, а на соседнее место поставил рюкзак, Клеменсу пришлось устраиваться через одно сидение. Наверное, именно на это и был сделан расчет. Тони уже сейчас демонстрировал отсутствие лояльности к личности отца. Тётку он любил сильнее. Но это и не она кормила его обещаниями о письмах, а сама отослала подальше от дома, чтобы под ногами не мешался. Как будто он совсем-совсем глупый ребёнок, что не способен понять истинное положение вещей и вместо того, чтобы отпустить родителя в свободное плаванье, будет хватать за ноги и кричать: «не уходи». Такого Тони точно не сделал бы, понимая, насколько нелепо звучит предположение. Выглядит ещё отвратительнее. Жалко. – Спасибо, что не поздравил с днём рождения, – произнёс Энтони вместо приветствия. – И за то, что твои письма заполнили мне всю комнату в школьном общежитии. На отца он не смотрел, выбрав себе иной объект для наблюдения. Театральная сцена, которую он видел и прежде. Но теперь она вызывала смешанные эмоции. Ранее ассоциировалась с отцом, которого Тони уважал и любил, ныне – с... чужим человеком. Сложно было смириться с подобным переворотом картины мира, но уже сейчас Энтони вынужден был признать, что ничего особенного к отцу не испытывает. Даже злости у него нет. Отправляясь на встречу, он полыхал праведным гневом. Отпустило. Да и вообще... Упрёк относительно дня рождения сам собой получился. Тони не планировал этого делать. Всё равно в тот период в городе его не был. Праздник совпал по времени с последними днями импровизированного путешествия. Отмечал Энтони в компании матери и готов был заявить, что это один из самых прекрасных дней в его жизни, пусть даже не было гостей, фейерверков и прочей глупости, что так часто становится необходимым атрибутом торжества. – День рождения? – спросил Клеменс, будто впервые слышал. Тони, наверное, предписывалось тяжело вздохнуть и начать упрекать отца в невнимательности к своей персоне, но он только дёрнул плечом и произнёс: – Ага, он самый. – И сколько тебе уже? Энтони едва не захохотал. То ли отец действительно не помнил, то ли старался таким способом усилить отторжение, что возникло между ними. – Пятнадцать. Уже месяц, как пятнадцать, – вздохнул юноша. – Но да ладно, это не столь важно. Я не ради упрёков и скандалов сюда пришёл. Просто хотелось посмотреть на тебя и немного поговорить. – О нашем с Греттой разводе? – И о нём тоже, – честно признался Тони. – Правда, сейчас комментарии будут излишни. Я видел, почему вы с ней расстались. Мама верит, что у тебя никого нет. Зря... – Это моя гримёрша, – просветил сына Клеменс. – И только? Неужели ты всех гримёрш целуешь? – Нет. Только эту. Но твоя мать права. Когда мы разводились, у меня никого не было. Мы встречаемся чуть больше месяца. «А фанатеет она от тебя, наверное, уже много лет. Конечно, это тебе льстит. Мама никогда тобой не восторгалась, потому что сама известная, востребованная личность. В этом и была её ошибка, как я посмотрю». – Ты счастлив? – Да, – не задумываясь, ответил отец. – Здорово, – отозвался Тони. – Нет, правда, здорово, когда люди счастливы. – А ты? – Что именно? – Как ты поживаешь? Как школа? – Отлично. Спасибо, что оплатил все годы обучения. Я вернусь туда. Пока. Энтони не стал задерживаться в театре надолго. Поднялся и покинул зал. Клеменс не окликал и останавливал его. Предел отцовской любви и заботы заключался в оплате обучения. Всё остальное – мишура, которую старший Уэбб не признавал. Что ж... Действительно спасибо за то, что сделал. Некоторые и этого не делают. Остаток каникул прошёл довольно быстро, и Тони, толком не отдохнув, уже с удивлением обнаружил, что до начала учебного года осталось всего семь дней. Гретхен, распрощавшись со статусом замужней дамы, решила покончить и с периодом жизни, обозначенным, как домохозяйка. В сторону творческой деятельности её не тянуло, на подиум возвращаться она не собиралась. Несмотря на то, что в свои сорок два выглядела она довольно молодо, вновь становиться «вешалкой» было как-то... малоперспективно, что ли. Сама Рихтер не могла точно определить, какие именно факторы сдерживают её, не позволяя вновь выйти на «язык», просто считала, что этот этап в жизни закончился, нужно придумать нечто новое и желательно интересное, а не столь однообразное, как прошлый род занятий. В ведении домашнего хозяйства она видела больше перспектив, нежели в рекламе одежды, которая с каждым годом приобретала всё более безумные фасоны и расцветки. Сложив одно с другим, Гретхен решила попробовать себя в относительно знакомой среде, подавшись в мир глянцевой журналистики. Нельзя сказать, что работа ей очень нравилась. Иногда женщина заявляла, что мозг отказывается работать в данном направлении, поскольку журналы никогда слабостью фрау Рихтер не являлись. Мелькая на их страницах, она не задумывалась об информационном наполнении, теперь же именно с ним и столкнулась. Быть может, восторга новый род занятий не провоцировал, но он помогал отвлекаться от последствий развода. Сколько бы Гретхен не говорила, что ей наплевать, определённое количество переживаний выпало и на её долю. Для того чтобы смириться с произошедшим, требовалось время. Сидя дома, она могла лишь затянуть процесс, превратив лёгкие переживания в глубокую депрессию. Активная деятельность способствовала скорейшей реабилитации. Кроме того, у Рихтер появилась реальная возможность попробовать себя в новой сфере. Журналистика виделась ей занятием интересным и перспективным, даже если освещала такие поверхностные вопросы, как модные тенденции, макияж, маникюр и вроде как психологические проблемы современной женщины. О сыне она не забывала, как и о проблеме выбора, стоявшей перед ним. Гретхен казалось, что Тони ответит отказом на предложение вновь поехать в школу, расположенную так далеко. Его согласие стало неожиданностью. Они вновь обсудили все плюсы и минусы обучения, после чего сошлись во мнении, что это – оптимальное решение. Как бы то ни было, Энтони действительно пошло на пользу обучение вдали от дома. Неизвестно, как складывалась бы его судьба, проведи он год в атмосфере родительского развода. Теперь гроза в воздухе не висела, но бросать школу было довольно глупо, тем более – уровень образования там действительно оказался выше, а навыки Уэбба в области творчества стремительно улучшались. Он прогрессировал. Спорить о сути музыки они более не пытались. Оба знали, что взгляды одинаковыми не будут. У Тони один взгляд на вещи, у матери – другой. В настоящее время обнаружение компромисса кажется чем-то совершенно нереальным. Может, со временем это изменится, но пока говорить о перспективах рано. Гретхен продолжает склоняться к мнению, что прославиться помогает не только талант, но и множество иных факторов. Энтони стоит на своём, доказывая, что, несомненно, факторы играют свою роль, но талант превыше всего. Бездарности долго не задерживаются в памяти. Его ориентиры в мире музыки были далеки от наиболее распространённых. Взор Уэбба был обращён больше в сторону классики, которая не старела десятилетиями и веками, а не тех клипов, что активно ротируют на музыкальных каналах. Мнение Рихтер в этом вопросе не совпадало с суждениями Энтони. Она понимала, что его убеждения несколько устарели. То, что сейчас считается классикой, вряд ли стоит копировать. Со временем всё уходит. Рано или поздно люди могут позабыть классические произведения. Да, звучит довольно печально, но доля истины в предположении имеется. Забывается всё. Даже величие некоторых людей, событий и достижений. Тони может стараться, пробиваться наверх со своими убеждениями, но вряд ли с таким упёртым характером он добьётся больших высот. Компромиссы – не его стихия. А жаль. Они играют не последнюю роль. Классика – прекрасно. Но теперь речь идёт больше о деньгах, и работать с ним возьмутся только в том случае, если музыка покажется востребованной. Рисковать даже ради очень талантливого мальчика, работающего в направлении, не имеющем широкой аудитории, не станет никто. Гретхен поставила сыну условие. До момента выпуска из школы он даже не задумывается о профессиональной деятельности. Потом может делать, что угодно, рисковать, пробовать, оббивать пороги людей, способных оказать содействие. Но пока он учится в школе, стоит уделить внимание именно образованию. Тони настаивал на том, что хочет стать композитором, а не исполнителем, но мать не очень-то верила этим словам. Судила по себе. Сама она никогда не жаждала модельной карьеры, но появилась возможность, и Рихтер за неё ухватилась, просчитав наперёд и увидев немалое количество плюсов. Сейчас Тони говорит, что будет работать именно с максимально приближенными к классическим произведениями. Но вкусы имеют свойство меняться. Нет гарантии, что со временем его не потянет в поп-музыку, рок или же кантри. Последнее, правда, в воображении Рихтер с образом сына не вязалось совершенно. Первое или второе – вполне. Классику она с ним тоже никак не ассоциировала. Иногда, пользуясь тем, что сын погрузился в собственный внутренний мир, наблюдала за ним. За тем, как его пальцы осторожно касаются клавиш, извлекая звуки «Капель дождя». Тони играл красиво, даже вдохновенно, но в его игре не было изюминки, способной привлечь внимание именно к этому исполнителю. Окажись Гретхен на концерте и не будь Энтони её сыном, она бы не посмотрела в его сторону, назвав номер проходным. Ей не хотелось, чтобы и другие люди отзывались о работе Тони подобным образом. Но ему до выпуска оставалось ещё три года. Гретхен рассудила, что времени достаточно. Всё меняется, и нынешнее увлечение Энтони музыкой может исчезнуть так же легко, как появилось, а он выберет профессию более приземлённую и стабильную. На сей раз, в школу добирался Уэбб не на поезде. Они поехали вместе с матерью на машине. Во время поездки пробуждались воспоминания времён начала лета, потому настрой Тони был гораздо позитивнее, нежели в первый год обучения. Тогда он опасался, теперь предвкушал. Даже готов был заявить, что скучал. Не только по самой обстановке, но и по обитателям школы. Плачущая дева снова радовала взгляд, встречая каждого прибывающего ученика. Весело журчала вода в фонтане, листья на деревьях были яркими и зелёными. Пустынный вид школа приобретала только зимой, когда листья облетали, деву сковывал лёд, а в фонтане вместо воды лежал снег вперемешку с пожухлыми листьями. Весной на территории проводилась генеральная уборка, всё снова становилось таким привычным и немного идеальным. Тони оно точно казалось таковым. Блэйз иногда многозначительно изрекал, что в стенах учебного заведения чувствуется себя так, словно прогуливается по музею. Уэбб, ранее считавший школу тюрьмой, ныне полностью поддерживал приятеля. Именно музей. Музей, где обитает музыка. Теперь производить на окружающих впечатление Тони не стремился, потому и в строгий костюм наряжаться не пришлось. Вместо этого он надел самые простые, даже немного потрёпанные, но несказанно любимые джинсы с дырами на коленях и толстовку поверх чёрной футболки. Встреть его Деррек в этом наряде, точно не подумал бы, что перед ним самовлюблённый сноб, который обедает исключительно в ресторанах, а когда пьёт чай, отставляет палец в сторону, будто этот жест способен подчеркнуть его аристократизм. На таком наряде настоял Уэбб, а Гретхен с ним не спорила. У неё в отношениях с сыном вообще царило удивительное взаимопонимание. Рихтер склонна была думать, что это заложено с детских лет. Когда Тони был маленьким, она проявила себя с лучшей стороны, теперь настало время пожинать плоды своего воспитания. Традиции и обычаи школы оставались прежними, технику сюда провозить не разрешали, потому единственным способом связи оставались всё те же письма, сотворённые на бумаге в порыве вдохновения. Ничего говорить не следовало. Энтони знал, что будет писать матери, а она, в отличие от Клеменса, ответит ему обязательно. Не отделается короткой отпиской, а полноценное письмо отправит. Они около десяти минут стояли перед воротами школы, обмениваясь напутственными словами, после чего Гретхен подставила сыну ладонь, а он хлопнул по ней. Сжал руку матери в своей, и улыбнулся. – Учись, – произнесла женщина назидательно. – Если захочешь вернуться обратно, просто напиши, и я решу этот вопрос. Тони согласно кивнул. Предложение звучало заманчиво, но он поставил перед собой определённые цели, едва ли пари не заключил. Оказываться в числе проигравших не хотелось. Он должен провести здесь весь год. А потом ещё и ещё один. Ностальгия даёт знать о себе временами, но домой он всегда успеет вернуться, а вот перспектива пожить в другом городе выпадает не каждый день. Сейчас, когда Гретхен уже уехала, Уэбб снова на время утерял связь с домом и его атмосферой, привязываясь к новому-старому месту. Встал напротив плачущей девы и посмотрел на неё. Капли воды стекали по щекам, вновь создавая иллюзию слёз, тихо шелестела листва на деревьях. Тони взглянул на крышу. Она сегодня пустовала. Возможно, Деррек Йорк и Шарлотта Честертон ещё не прибыли, потому и не появились на своём обычном месте. Одним из животрепещущих вопросов оставался квартирный. Тони хотелось поскорее подняться наверх и посмотреть, с кем придётся делить комнату в этом году. Чувства в связи с этим вопросом обозначились неоднородные. С одной стороны, он привык к соседству с Дерреком. С другой – не сомневался, что с новым человеком ужиться будет проще и легче, нежели с обладателем невыносимого характера и острого ножа. Нож... – Тони? Привет. Уэбб обернулся, надеясь, что увидит кого-то из одноклассников, но вопреки ожиданиям рядом с ним оказался другой человек. Один из тех, кого Йорк настоятельно советовал опасаться и обходить десятой дорогой, если будет такая возможность. Сейчас шансов избежать разговора у Тони не было. Со стороны его обращение в бегство после безобидного приветствия выглядело до безумия нелепо. Потому стоило сделать вид, что всё прекрасно и на приветствие ответить. Часть звёздного трио стояла рядом с ним и внимательно наблюдала за реакцией на свои слова. За лето Оуэн Маскотт почти не изменился. Сделать вид, что не узнал его, Уэбб не мог. – Привет, – отозвался он. – Как каникулы провёл? – Более или менее, – признался Оуэн, снимая солнцезащитные очки. Кажется, применения им не нашёл, потому принялся крутить в руках. – Твои друзья ещё не приехали? Энтони этот разговор напрягал. Он не знал, что можно сказать или спросить у человека, с которым, в принципе, никогда не общался и не планировал в дальнейшем ломать традицию. Деррек и Блэйз были единственными из числа ребят постарше, с кем Уэбб контактировал. Звёздное трио не проявляло к нему интереса. Разве что во время подготовки к осеннему балу Марк Картер подмигнул, но этим взаимодействие закончилось. Приветствие со стороны Маскотта стало неожиданностью. Тони пока не определился, приятно ему это, или же он спокойно проживёт без общения с самыми популярными учениками школы. – Катерина здесь, – произнёс Оуэн. – Марк ещё не появился. Он только завтра приедет, если я не ошибаюсь. «Зачем мне это знать? Хотя... Сам же спросил. Но я это сделал из вежливости, а не потому, что жаждал ответа на вопрос», – мрачно подумал Уэбб, мысленно отправляя неприятного собеседника на все четыре стороны. Маскотт, увы, читать мысли не умел, потому и удаляться, порадовав Тони проницательностью, не торопился. – Ясно. – А твои? – Что? – Твои друзья здесь? – Понятия не имею. Я только приехал. «Иди уже на хрен». – Понятно, – Оуэн улыбнулся. – Что ж, рад был встретить знакомого человека. Пока. – И тебе хорошего дня, – откликнулся Уэбб, едва ли не выдохнув с облегчением, когда Маскотт удалился. Кажется, это становилось неприятной традицией. Начинать учебный год со встречи у плачущей девы с несимпатичной личностью. Несмотря на то, что в прошлый раз ему угрожали ножом, а сегодня сдержанно поприветствовали и задали пару вопросов, не имеющих особого смысла, Тони чувствовал себя в разы хуже именно теперь, а не тогда. Определённую роль сыграли предостережения Деррека. С тех пор прошло приличное количество времени, но Уэбб никак не мог выбросить из головы мысли, связанные с рождественским вечером. Тогда Йорк был предельно откровенен. Он не стал бы придумывать страшилки только для того, чтобы запугать неприятного человека, заставив его дрожать от страха, слыша любой шорох. Он учился здесь дольше и наверняка знал больше Энтони. Уэбб склонялся к мысли, что подумать об этом успеет всегда. Никто не запрещает ему вновь заговорить с Дерреком, попросить объяснить, почему тот советовал быть осторожнее и держаться в стороне от звёздного трио. Возможно, если обратиться вежливо, Йорк не откажется пересказать некоторые моменты в развернутом варианте? Не успел Тони отойти от одной встречи, как за ней моментально последовала вторая. Окликать его не стали, зато хлопнули по плечу, приобняли и едва ли не заорали на ухо: – Друг, ты не представляешь, как мне тебя не хватало! Блэйз Делани своим привычкам не изменял, потому продолжал играть роль местного клоуна, придурка, человека, не имеющего о воспитании никакого понятия. В любой другой момент Уэбба подобное поведение могло взбесить, но теперь появление Блэйза слегка разрядило обстановку, заставив отвлечься от размышлений о разговоре с Оуэном. – Судя по голосу, ты просто чах от тоски, – усмехнулся Тони, развернувшись, чтобы оказаться лицом к лицу с приятелем. За лето Блэйз немного вытянулся, подстригся и загорел. Кожа приобрела равномерный золотистый оттенок, и Уэбб не мог не признать, что перемены пошли Делани на пользу. Загар делал его внешность выразительнее, нежели кредо бледной поганки, что так активно эксплуатировалось ранее. – Представь себе, да. Но теперь я настолько счастлив видеть тебя, что просто не могу держать эмоции под контролем, – заверил собеседника Блэйз, продемонстрировав ослепительную улыбку. – Долго собираешься здесь торчать? Или мы всё же сдвинемся с места, и ты уже закинешь свои чемоданы в общежитие? – А, да, идём, – немного растерянно выдал Тони, ухватив ручку чемодана. – Что нового? – В школе или вообще? – В твоей жизни, – пояснил Уэбб, продолжая тянуть свою ношу. Блэйз помог ему открыть дверь и придержать до тех пор, пока Тони не затащил чемодан в помещение. – Хм, дай подумать. Этим летом у меня появилась первая девушка, которая в отличие от Лотты меня не отшила. Но наши отношения долго не продлились, а всё почему? – Почему? – эхом повторил Уэбб. – Потому что Чарли оказалась права. Во всяком случае, я вспомнил её слова и пришёл к выводу, что девчонка говорит правильные вещи. Отношения – это вроде бы интересно и, будем откровенны, секс – тоже довольно забавная перспектива, но меня в данный момент намного сильнее привлекает другое. Я не совсем ребёнок, но и не сказать, что очень взрослый, потому грузиться проблемой отношений не хочу. – Думаю, некоторые взрослые тоже этого не хотят. – Ты о чём? – Мои родители развелись, – Тони произнёс это отстранённо, чтобы не спровоцировать поток ненужных вопросов и сочувствия со стороны приятеля. Гретхен рассказывала, что к разводу у окружающих странное отношение. Его возводят в ранг трагедии, хотя для некоторых семей – это свобода и повод начать новую жизнь, о которой они мечтали раньше, но не могли найти в себе сил. Да и решимости порядочно не хватало. К слову, Уэбб не удержался, поведал матери о новой пассии отца. Она отреагировала довольно неординарно, с улыбкой, сказав, что это хорошо. Во всяком случае, её жизнь Клеменса больше не занимает. – С кем остался? – С матерью. – А с отцом общаешься? – Встретились один раз. Особо не о чем было поговорить. Тони вкратце пересказал события, произошедшие в его жизни за время каникул. От темы развода родителей перешёл к вещам приятным, описав путешествие, которое они с Гретхен совершили спонтанно. Отметил, что такое направление разговора собеседнику импонирует сильнее, нежели рассуждение о проблемах в жизни старшего поколения. Там Блэйзу нечего было сказать, здесь он с легкостью находил подходящие реплики, разговор не иссякал и не напоминал сцену театра абсурда, как во время общения с Оуэном Маскоттом. По мере того, как Тони приближался к дверям заветной комнаты, волнение становилось всё сильнее. Он предполагал, что соседом может стать другой человек, не Деррек. В такие моменты в голову лезли тупые и немного страшные мысли, что новый сосед окажется тем же Оуэном или Марком. С ними он в одном помещении находиться не жаждал. Интересно, Йорк хотя бы представляет, какого эффекта добился своими словами? Знает, что Уэбб теперь постоянно ждёт подвоха, и обмен парой реплик с Оуэном стоил ему дикого количества нервных клеток? – Вот и пришли, – резюмировал Тони, останавливаясь у двери. Для того чтобы понять, кто станет его соседом, заходить внутрь помещения не потребовалось. К стене прикрепили листочек, с записанными именами жильцов этого года. «Деррек Йорк. Энтони Уэбб». Блэйз тоже сунул любопытный нос в листок и усмехнулся: – Да тебе везёт катастрофически на это соседство. – Это точно, – хмыкнул Тони. Однако в глубине души признавал, что перспектива не самая плохая. Она его не пугает, не отталкивает. Именно такого соседства он и ждал, пусть вслух произносил иное, а в мыслях старался убедить себя в правдивости слов. Во всяком случае, соседство позволит узнать без лишней беготни и шума, какой скрытый смысл таился в словах Деррека, произнесённых во время разговора на балконе.